Пока не наступит осень

- Идёшь на бал? - тихий голос над ухом выводит Весельчака из состояния расслабленного оцепенения. Он перестаёт рассматривать лепнину под потолком и чуть поворачивает голову. - А уже пора? - он и сам знает, что почти пора, последний час лета подходит к концу, и как бы ему ни нравились эти последние недели, когда его любили, кормили, оберегали, дорожили им, этому должен настать конец. - Когда начало? - В без одной минуты полночь. - Яков сказал это и почувствовал, как Александр переворачивается, упирается ему ладонью в грудь, чтобы приподняться и посмотреть на часы, стоящие на тумбочке рядом с включённым торшером. - А заканчивается? - Ровно в двенадцать. - Очень короткий бал намечается, а подготовки было. - Весельчак опускает голову Якову на грудь, но продолжает смотреть, как минутная стрелка неспешно, но неумолимо поднимается вверх. - Я приторможу полночь. Если уложусь в одну минуту, остальные смогут провести с тобой. Сколько осталось? - Восемь. - Ты... - Яков стискивает плечи Александра, и тот, наконец, перестаёт смотреть на циферблат, прячет лицо у него на груди. - Ты должен знать, что ты самое счастливое, что... - Нет, - перебивает Весельчак, крутит головой. - Никаких признаний, никаких обещаний, иначе будет еще тяжелее. Давай, отпускай уже, пойду посмотрю, что твоя свита сделала. Яков услышал его, но отпускает, только когда время почти совсем выходит и ничего больше не остается. Александр поднимается на руках, смотрит на него пристально, кажется, что сейчас поцелует или скажет что-то, но он молчит и поднимается, обнаженный, такой нужный, но ему не принадлежащий. - Одень меня, - Весельчак почти у двери, поворачивается, разводит руки в стороны. - Как нужно на балы одеваться? Как бы ты меня одел? Яков хмыкает и делает движение ладонью, как всегда, когда переодевает его, но одежда не появляется, Александр растерянно оглядывает себя и только потом понимает. - И это, по-твоему, праздничный наряд? - он говорит это и тот час ощущает, как вокруг шеи оборачивается галстук-бабочка, смеётся, запрокинув голову. - Так лучше. - Я бы мог одеть тебя во фрак, но... - вновь движение рукой, и Весельчак предстает в самом своем обычном виде, с оружием в кобуре и ятаганами за поясом, - пусть будет это. - Ты идешь? - Александр открывает дверь, за ней — темень и гулкий звук шагов где-то вдали. - Позже. Весельчак закрывает за собой дверь и тут же остаётся в полной тьме: протяни руку и не нащупаешь ни двери, ни коридора, куда обычно эта дверь выходила. Если бы не слабый отблеск огня вдали, он бы наверняка тут потерялся, но он идёт на него, пока не выходит к свите. Незнакомая девушка, которая стоит между Данишевсеким и Бомгартом, немного испуганно смотрит на него, узкая корона, стискивающая ей лоб, выдаёт в ней ту самую королеву бала. - Садитесь сюда, - это Бинх, сидящий на краю не действующего наполовину скрытого в тенях фонтана, машет ему. - Не мешайтесь. Еще минута, и тут будет не продохнуть. - Вся преисподняя здесь соберется? - Вся? Куда там. Крайне мизерная часть. Но у королевы работы будет хоть отбавляй. - Почему она согласилась на это? - У каждой из них свои причины, все они несчастны по-своему. - Александр Христофорович вытащил из кармашка часы, чертыхнулся и крикнул остальной свите: - Время! Командуйте начало. И свет вспыхнул повсюду разом, забурлил фонтан, из него забило темно-красное сладкое вино. Весельчак оглянулся, тут было все: и сады, и бальные залы, и даже ночное небо, как настоящее, хотя они все еще были внутри того самого особняка. Бинх протягивает ему кубок, и он зачерпывает прямо из фонтана, пьётся легко, словно компот. Он не видит, что происходит там, внизу лестницы, у которой гостей встречают, но Александр Христофорович рассказывает ему. - Гостей нужно всех держать на коротком поводке, у каждого из них заготовлена сотня жалоб, и если только они решат, что ты дал слабину, то не отстанут. Потому Данишевский с Бомгартом ее так обступили. Вон, смотрите, смотрите, первые! Весельчак не знал, что ожидал увидеть, может, нечто более жуткое и гротескное, но гостями были обычные люди. Он сказал это Бинху, и тот фыркнул. - Ну не такие уж и обычные. Кто там впереди? А, Циси, рекомендую, кстати, императрица. Отравила мужа, отравила соперниц, травила неугодных на пирах, предложит печенье - не бер... И тут он запнулся, потому что Циси, пожилая, некрасивая и совсем не царственная, подобрав подол своего желтого платья, не остановилась перед королевой бала, а обогнула ее, направившись прямиком к ним. - Что? - Александр отпрянул и чуть не свалился в фонтан, когда она присела перед ним и клюкнула губами в колено. - Почему? Никто ему не ответил, императрица пошла дальше, для нее бал уже начался, перед Весельчаком опустились следующие гости, а свита растерянно смотрела на них и на него. А потом Алексей тяжело вздохнул и по щелчку пальцев королева исчезла, корона упала на пол и, громыхая, покатилась вниз по лестнице. - Кажется, они выбрали королевой вас, - Леопольд Леопольдович подошел к фонтану и тоже уселся на край, зачерпнул из бассейна вино, которое тут же превратилось в водку. - Как причудливо тасуется колода. - Мессир опять будет нами недоволен, - Бинх потянулся за папиросой. - Низвергнут, как пить дать. - Я возьму его на себя, - Александра это все забавляло, он ощущал себя не так, как любая из королев: он не боялся гостей и ему нравилось играть ту роль, которая только что ему выпала. - Так, что нужно делать? - Делать вид, что вы им рады. А они, в свою очередь, будут воздавать вам почести, но, умоляю, никакого снисхождения. - Алексей уже оправился от шока и давал советы, которые дал бы любой из королев. - Чуть зарвутся - по мордасам им, по мордасам. И бал потек своим чередом. Несколько раз Весельчак проверял время, застывшее на одной минуте до полуночи, но потом забыл о нем. Ему было весело, может, если бы он, как свита, провёл бы сотни тысяч таких балов, они бы ему осточертели, но сегодня здесь, среди висельников и убийц, он с удовольствием пировал и танцевал и действительно раздавал оплеухи. Данишевский научил его вальсу, а Оксана — не так давно вошедшему в моду фокстроту. И только когда он совсем без ног упал в, как и было обещано, сделанный для него трон, за его спиной появился Яков и оглядел все здешнее собрание. - Опять ты всех взбаламутил? - он сказал это, и Александр тотчас запрокинул голову, ловя его взгляд. - И в мыслях не было. Что же было делать, если твои гости выбрали меня? Яков усмехнулся и, обойдя трон, присел на его подлокотник. Он наклонился ближе, поймал ладонь Весельчака своей и прижал к губам. - Что ж, моя донна, пусть будет так. Нравится здесь? - Да. Пригласи как-нибудь еще. Он на это не отвечает, он ничего не может обещать, целует руку еще и отпускает, поднимается, приветствуя своих гостей. Кубки, бокалы, рюмки и фужеры разом поднимаются в воздух, салютуя ему. И тут где-то высоко над ними раздается оглушающе громкий первый колокольный удар полуночи. Пропадают гости, сады, дворцовые своды, фонтаны, последним пропадает неистово играющий на последней струне своей скрипки Паганини и становится тихо. Они вновь на террасе особняка, ночь светла, серп луны нестерпимо яркий, в доме слышен топот, это вновь граждане при исполнении приехали по вызову жильцов дома напротив, проверять, откуда свет и музыка. Весельчак не слушает, что там происходит, он слушает только медленные, все еще не вернувшиеся к нормальному ходу времени удары часов, доносящиеся из гостиной. Свита стоит внизу, на тротуаре, держат лошадей, уже не нарядные, собранные в дорогу. Они ждут молча, только смотрят на два силуэта, спаянные в крепком объятии, тоже считают удары. Александр поднимает голову, улыбается криво и совершенно не знает, что сказать, а потому говорит, что чувствует. - Что-то... Как-то... Болюче. - Да. - Яков жмет его в себя крепче, застывает так между одиннадцатым и двенадцатым ударом и вдруг пропадает. Весельчак оборачивается и еще успевает увидеть, как пятерка черных лошадей исчезла во мраке полуночных московских улиц. Стихли часы, топот и голоса в доме, стих ветер в деревьях, Александр уперся локтями в парапет террасы и тихо вздохнул. Вот и лето вышло. Вот и все. П. С. Где-то в 2124 году. - Хорошо умер, красиво. Восемь из десяти, я бы сказал. Голос позади заставил Весельчака распахнуть глаза. Он замер, прислушиваясь к ощущениям, раны не болели, не было даже усталости после стольких боев. Прислушавшись, он, кажется, еще мог услышать шаги Глота, уходящего прочь. - Вы всем ставите высокие оценки, видать потому, что сами умерли жалким, ничтожным человеком, опустившемся на самое дно. Александр поднял руку, метки на ней не было, потихоньку он поднялся на ноги, посмотрел под ноги и все понял. А еще понял, почему голоса позади были такими знакомыми. - Не стоит так, господин отравитель, напомню что и сами вы умирали уродливо и бесславно, умоляя ваших крепостных не убивать вас.Так это здесь определенно крепкая восьмерка. Весельчак обернулся, собственное мертвое тело лежало у него под ногами, с навечно застывшей на лице улыбкой. А в нескольких шагах на разбитой покореженной машине сидела вся свита и сам Яков, прожигающий его взглядом. - Ты, я смотрю, не торопился, - Александр сложил руки на груди, но Яков сделал манящий жест и тот вдруг исчез и появился прямо перед ним, чтобы через мгновение оказаться в почти позабытых стальных объятиях. - Как ты это?.. - Я побывал в аду бюрократической небесной канцелярии, писал и переписывал их проклятые бланки и приложения к бланкам, и приложения к приложениям, подал сотни две апелляций, - он достал из воздуха белый лист бумаги, скрученный в свиток, и стукнул им Весельчака по лбу, - чтобы получить эту официальную бумагу. Теперь ты под моей юрисдикцией. - А, - только и ответил на это Александр, поднял на Якова серьезные глаза, даже попробовал отстраниться, но ему не дали. - И кто же я теперь? Твоя свита? Захочешь - низвергнешь, как их? - В моей свите все места заняты, - он качает головой, - Но есть место в сердце. И да, ты теперь принадлежишь мне, как и все грешные души, если тебя волнует именно это. - Ясно, - весь ответ. - Я ждал тебя двести лет, может, это слишком долго для тебя. - Он все-таки отпускает Весельчака, отходит на шаг, протягивает свиток. - Вот тебе выбор. Можешь забрать эту святую бумажку, уничтожить ее и уйти в небытие. Либо отдать ее мне и быть со мной до тех пор, пока ад не остынет. Александр берёт свиток, он теплый на ощупь, пахнет елеем, внутри он не может прочитать ни буквы, скручивает обратно и подержав немного в руках, возвращает. - Подержи у себя, - Яков улыбается, и Весельчак фыркает ему прямо в эту улыбку прежде чем поцеловать. - Куда мы теперь? - Назад, домой. Мы здесь, так сказать, инкогнито, пришли забрать тебя. Позади появляется шестерка лошадей, черных, дымных, красноглазых. Свита запрыгивает на них, запрыгивает Яков, а потом вместо того чтобы дать Александру усесться на свою, он вдруг тянется низ и затаскивает его к себе, сажая боком. - А как же моя лошадь? - Наездишься еще, успеется. - Значит, в преисподнюю? - Да. Нужно же тебе показать наши владения? - Наши? - Весельчак заглядывает ему в лицо, уверен ли он, не блажь ли это, стоит ли в это верить? И взгляд в ответ такой, что, выходит, стоит. - Наши. Конец.