Пока не наступит осень

- Я больше не буду... заключать... с тобой... сделок... - Весельчак запрокидывает голову так сильно, что кожа у него на шее натягивается. Яков хмыкает на это заявление и крепче сжимает его поперек живота. Они вновь у Якова в спальне, вновь время ближе к трем, но про тихий час разговор больше не идёт. Потому что Александр не тихий, он болтливый даже тогда, когда в нем член так глубоко, что голос начинал дрожать. Вот как сейчас. Он лежит спиной у Яков на груди, раскидав колени в стороны, на бёдрах россыпь тёмных пятен, зацелованных, зализаных, ноющих под прикосновениями. - Это не сделка, это была обычная договорённость. И помнится, именно ты ее предложил: один раз по-твоему, один по-моему. - У Якова голос не сбивался, не сбивался ленивый ритм, от которого Весельчак хочет не то выть, не то плакать. - Хочешь эту договоренность аннулировать? Не хочет, молчит, словно не услышал. Хотел бы отказаться, отказался бы уже давно. Его разы быстрые, громкие, ему все равно, где они находятся, он глядит голодным взглядом, и успеет ли Яков перенести их до постели — это уже не его дело. Но, когда не его разы, все совершенно иначе. Его разложат на постели, разденут донага, и не магией, а руками, и как сейчас, раскроют, словно ракушку. Александру, может, и нравится это, но он так совсем не умеет, потому всякий раз вспоминает про сделку, дёргается навстречу, торопит. - Просто быстрее, - это прозвучало почти зло, Яков только хмыкнул, и тогда Весельчак попытался скатиться с него. Сделать ему этого, конечно, не дали и он заскреб короткими ногтями по удерживающей его руке, клацнул зубами без возможности извернуться и сжать их на чужой коже. - Не вертись, - Яков сделал два резких толчка, Александр охнул, замер весь, ожидая еще, а не получив — забарахтался яростнее. - Ну что за упрямец. А потом Весельчак даже не понял, что случилось, Яков его сгреб и поднялся с постели прямо вместе с ним, держа на весу, словно ему это ничего не стоит. Наверно, и не стоит, а ведь весит он будь здоров. О том, что только что вырывался, он как-то тут же забыл, замер, прижав руки к груди, словно не знал, куда их деть. Так его еще не брали, и от этого у него глупо-удивленное лицо, которое, хорошо, Яков видит не целиком. Если только тому не придёт в голову отнести его к широкому в полстены трюмо, чтобы во все три зеркала на это лицо смотреть. - Тяжело же... - невпопад говорит Александр, куда-то растерявший всю свою болтливость. Он весь сосредоточен на том, как его поднимают и опускают, и если раньше было просто глубоко, то теперь просто под завязку. - Своя ноша... - Яков тоже не договаривает, рвано усмехается во влажный от пота затылок Весельчака, но тут же спотыкается об это самое глупо-удивленное лицо, которое тот к нему поворачивает. - Можно... Хочу развернуться. - Яков слушается, никаких "по-моему", "по-твоему" больше нет. Он укладывает его обратно на кровать, переворачивает и вновь поднимает уже лицом к лицу. Александр задрожал, когда Яков крепко, почти больно, потянул его за ягодицы, уперся головкой члена, въезжая до основания. Он широко открыл рот, шумно вдохнул, выдохнул и весь словно обвился вокруг Якова руками и ногами, податливый, как никогда до этого. - Нравится так? - Вместо ответа Весельчак брыкает пятками, потому что ну очевидно же, что ответ да. - Словами говори. - Нравится, - он все же гулко отвечает куда-то Якову в плечо. - Будешь еще со мной спорить? - Буду… Яков цыкает где-то над ним, ему хочется поднять его голову, заглянуть в наверняка дурные шальные глаза, потому он делает два шага к подоконнику, сажает Весельчака на край. Тот упирается спиной в нагретый витраж, складывается почти пополам, когда Яков закидывает его ноги себе на плечи. Теперь он двигается так, как любит Весельчак, быстро, резко, глубоко внутри, не отодвигаясь почти совсем, одной рукой гладит член, другой цепко держит за подбородок, целует в почти безвольное губы. И Александр весь тонет в этом, почти ничего не соображая, спроси сейчас, сколько будет дважды два, не ответит: не знает, не помнит. Он кончает резко, несколькими крупными судорогами, зажав коленями голову Якова, словно клещами, а потом почти сразу расслабляется, стекает по стеклу вниз. Яков замирает в нем на эти долгие секунды, целует прикрытые веки и продолжает двигаться, догоняя свой собственный оргазм. Александр только ему единственному почему-то позволяет и это, и кончать в него, и оставлять две сотни засосов по телу. Любого другого убил бы за это, но не его. - Удобно тебе? - Яков выскальзывает из него, но продолжает держать, потому что поясница у Весельчака вся на весу. - Здесь и останешься? - Ага, - лениво отвечает Александр, но тут же цепляется ему за шею, когда его поднимают и переносят на постель. Он потягивается и хочет перевернуться на бок, но его останавливают. - Не вертись, дай вытру. - Может, лучше в душ? Жарко. - Алексанр поднял голову, когда где-то в глубине дома раздался грохот. - Что они там делают который день? - Готовятся к балу, - Яков все равно его вытер и лег рядом, подтащив Весельчака ближе к себе. - Сейчас полежим и пойдем в душ. - Я думал, вы щелкаете пальцами и все появляется. Что они тогда так долго готовят? - Щёлкнуть пальцами — самое простое, нужно сначала договориться, что они хотят сделать. Данишевский любит все в стиле стандартных дворцовых балов, Оксане ближе праздники на открытом воздухе, Бинх не любит балов вообще. А еще они до сих пор не нашли королеву, вот и бегают, нервничают. - Что за королева? - Хозяйка была. Или ты думаешь, я сам гостей принимаю? Но кто попало не подходит, есть разные требования в зависимости от бала, но основа всегда одна. Она должна быть королевских кровей и выполнять свои обязанности добровольно. - А иначе? - В противном случае гости разорвут ее на куски. И тогда мне придется принимать их самому, а радости в этом никакой. В последний раз такое случилось не так давно, пришлось низвергнуть ту свиту и набрать новую. - Ты недавно и этих низверг. - Но вернул, поскольку ты попросил. Я думал, ты будешь менее лояльным, ведь они тебя чуть не убили. - Не они первые, не они последние. - Весельчак перевернулся, лег щекой Якову на плечо. - Пойдем в душ, а потом посмотрим, что они там делают. - Тоже хочешь внести свою лепту? Что тебе кажется самое важное на балу? - Не знаю, ни на одном не был. Трон? - У меня есть. - А для меня? - А ты королевских кровей? - Не знаю насчет крови, - Весельчак поднимается, усаживается на Якова верхом, низко опускает голову, чтобы смотреть глаза в глаза. - Но кое-что другое королевское ты в меня недавно залил. Так что, будет мне трон? Яков смотрит на него, а потом запрокидывает голову и начинает хохотать. - Будет, будет тебе трон.