Путь к звëздам вместе

      Тилл уже ни на что не надеялся, в конце седьмого раунда, пытаясь дотянуться до Мизи. Ему лишь безумно хотелось хотя бы перед смертью достать до своей Богини, почувствовать тепло еë руки и увидеть светлую улыбку. Когда расстояние сократилось, а пальцы вот-вот должны были соприкоснуться, прогремел выстрел и колющая боль в шее заставила тело безвольно рухнуть на сцену. Жизнь никогда не проявляла справедливости — людям приходилось соревноваться друг с другом, ставя перед выбором либо собственную смерть, либо смерть другого. Невыносимее всего было наблюдать за последними секундами существования любимого человека, не имея возможности повлиять на неизбежный результат проигрыша.       Лëжа на коленях Мизи и с трудом делая свои последние вздохи, Тилл через силу пытался выдавить улыбку, ведь действительно радовался тому факту, что девушка жива. Сотни мыслей и воспоминаний заполняли разум, проносясь с невероятной скоростью, предзнаменование скорый конец. И в тот момент, когда глаза стали самопроизвольно закрываться, он уже не чувствовал ничего, кроме вины за напрасную жертву Ивана, мысленно извиняюсь за то, что был таким идиотом, не хотевшим замечать его чувства.       Вновь открыв глаза, седовласый не мог понять, где сейчас находится и почему он до сих пор жив. Дышать было всë так же трудно, во рту стояла невыносимая сухость, а голова раскалывалась от боли и бесконечного потока вопросов, ответов на которые Тиллу удалось получить не скоро. Ему пришлось проходить долгий курс лечения в лагере у повстанцев, прежде чем боль в шее прошла, позволяя беспрепятственно вдыхать воздух полной грудью, но последствия тоже имели место быть. Взамен на жизнь, парень лишился голоса, из-за чего раз и навсегда мог распрощаться с пением, излагая свои мысли с помощью блокнота и языка жестов.       Каждый день становился пыткой, не имея своего конца даже спустя долгие семь лет. Смысла для жизни не осталось давно, потому, Тилл просто существовал ради детей, которых из раза в раз спасал от сегейнов или вытаскивал из трущоб. Это было чувством долга, которым он не мог пренебрегать, не обращая внимания на последствия таких вылазок, какими являлись многочисленные шрамы. Слишком частым явлением становилась боль, как физическая, так и моральная. Седоволосый всеми силами пытался избежать любые напоминания о прошлом, оставившим слишком много неприятных воспоминаний.       Первое, что он сделал — избавился от клейма на шее. Было, мягко говоря, неприятно, но явно не хуже кошмаров, повторяющихся каждую ночь. Тилл всегда винил в смерти Ивана себя и, будто бы назло, у него не выходило смириться с этим, как и очередной пропажей Мизи. Только последнее больше не оказывало такой сильный эффект, что заставляло парня всë время задумываться по этому поводу и с каждым разом понимать, насколько важен ему был брюнет.       На седьмую годовщину трагедии «Alien stage», сегейны решили поразвлечься, открывая тематический музей, главным экспонатом которого должны были быть дети, выведенные при помощи скрещивания ДНК участников. Тилл, как и всегда, при первой же возможности отправился туда, дабы вызволить их.       Седовласый едва не проскочил нужное помещение, но резко затормозил и сдал назад. Внутри всë выглядело действительно, как в музее — на стенах располагались экраны, на которых мелькали записи раундов, за стеклянными витринами стояли манекены, одетые в костюмы участников, а в конце комнаты за всë тем же стеклом были дети. Пространство, в котором они находились, походило на уменьшенную версию сада Анакт. Все занимались своими делами, общаясь друг с другом, и только один заметил появление внезапного гостя.       От того, как выглядел этот ребëнок, Тилл на какое-то время впал в транс. Ярко-розовые волосы средней длины и чëрные глаза, словно две глубокие бездны. Взгляд у него был совсем не детским — он с печальной заинтересованностью глядел седовласому прямо в глаза, слегка наклоняя голову вбок и при открывая рот в немом вопросе. Ох, чëрт, мальчик ужасно напоминал Ивана, ему не хватало лишь торчащего клычка и другого цвета волос. Когда Тилл всë же решил улыбнуться ему — тот ответил тем же и это выражение лица с прикрытыми глазами было точь-в-точь, как у Мизи в саду Анакт.       Парень не помнил, каким образом ему удалось довезти пятерых детей на мотоцикле за один заход, но списал это на многолетний опыт и, передав их Исааку с Дьюи, ничего не уточнив, пошëл в свою комнату. В нижнем ящике прикроватной тумбы лежали фотографии, на которые Тилл всегда никак не осмеливался посмотреть, но сегодня был особенный день и, закрыв дверь на замок, он стал перебирать модельные фотопортреты Ивана, в то время, как глаза постепенно затмевала пелена подступающих слëз. На каждом фото брюнет улыбался, стоя в различных нарядах, позируя. Тилл медленно разворачивал некоторые фотографии, смятые в комок из-за моментов безудержного безумия, когда солëные ручьи не просыхая текли из его глаз, и с нежностью проводил по ним большим пальцем. Среди них, к своему удивлению, седовласый обнаружил вырезку из какой-то газеты, где было объявлено о розыске ведьмы, устроившей пожар после финального раунда — Мизи.       Прислонившись спиной к стене, Тилл закрыл глаза, позволив слезам медленно стекать по щекам. Он в очередной раз задумался о том, что было бы, если в ночь побега он не вернулся в сад и убежал с Иваном к повстанцам. Брюнет знал, где находится их лагерь, ведь раньше, как рассказывал сам Исаак, встречался с ним однажды, живя в трущобах. И этот идиот тогда ничего не объяснил! Почему?! Парню хотелось кричать от безысходности, но из горла, как всегда, вырывались лишь хриплые звуки, сравнимые со скрежетом заржавевшего механизма. Механизма, детали которого заржавели настолько, что вновь начать свою работу он был не в состоянии.

***

      Тилл не знал, в какой момент успел заснуть, но ощутил, что спина и шея уже неприятно затекли, от чего ему пришлось приоткрыть глаза и… Он был не в своей комнате. Это помещение больше напоминало изолятор, в котором парень слишком часто отбывал наказания во время пребывания в саду. Кто-то копошился около него, кажется, расстëгивая и снимая смирительную рубашку вместе с остальными ограничителями и ошейником. Приглядевшись, седовласый заметил чëрную макушку, а после, когда еë владелец поднял голову и протянул ему руку, не поверил собственным глазам.       Перед ним стоял Иван. Но не тот, которым его чаще всего вспоминал Тилл — брюнет был значительно младше. Возраст друга и ситуация вокруг напоминала один единственный момент из жизни, что мог стать переломным, но из-за сомнений самого седоволосого не стал. Брюнет похоже не собирался ждать, пока Тилл наконец придëт в себя и самостоятельно взяв его руку, потянул его, постепенно выводя из здания сада.       Седовласый пытался собраться с мыслями, думал, что всë это просто игра его уставшего разума — обычный сон, похожий на все предыдущие кошмары, но тепло руки Ивана было слишком реальным, чтобы отрицать реалистичность происходящего. Да и в кошмарах брюнет никогда не появлялся таким счастливым, как сейчас. Он крепко, но одновременно с тем аккуратно держал Тилла за руку, смеясь и заражая этим смехом седоволосого.       Та же ночь, те же падающие звëзды, освещающие небосклон своим сиянием, и тот же Иван, ведущий его прочь от Анакта. Только какое-то чувство в груди не даëт ему спокойно продолжать следовать за брюнетом и Тилл сначала слегка сбавляет скорость, на что Иван послушно подстраивается, не пытаясь заставить его двигаться быстрее возможного. Это заставляет сердце наливаться кровью, вновь показывая мелочную внимательность и заботу, какую проявлял по отношению к седоволосому лишь брюнет. Но всë же, постепенно, Тилл решает остановиться и спросить Ивана о том, что волновало его ещë тогда, много лет назад: — Иван, а как же Мизи?.. Как же Суа?.. — Тилл говорил прерывисто, голос дрожал, но не от страха, а от такого непривычного, но в то же время родного чувства, рождающегося благодаря такой простой речи, которой он был лишëн слишком долго. — Разве мы оставим их?.. Нам нужно вернуться и взять их с собой!.. — Пусть брюнет повернулся к нему лицом и пытался заглянуть в глаза, взгляд седовласого не мог задержаться на нëм дольше нескольких секунд, постоянно метаясь от травы под ногами до вспыхивающего неба. Потом он решил на мгновение оглянуться назад, дабы подтвердить серьëзность собственных слов. — Не беспокойся, я знаю, что делаю. Доверься мне. Мы обязательно вернëмся за ними и спасëм… — Уверял Иван, чуть крепче сжав руки Тилла в своих, начиная мягко поглаживать костяшки кончиками пальцев. Это помогало успокоиться, а холод отступить, позволяя рукам согреться. — Только сейчас нам нужно уходить, пока в саду не заметили нашу пропажу. Верь мне, Тилл. — Хорошо, — с улыбкой, глядя в глаза брюнету, ответил Тилл. В каждом его слова было столько надежды, что седовласый едва сдержал слëзы, не понимая, почему был таким дураком раньше, — я верю тебе, Иван.       И они сбежали. Брюнет действительно помнил путь к лагерю повстанцев. Встретили их вполне дружелюбно и выделили место для сна. Больше всего Тилл боялся, что если расслабиться хоть на секунду, всë, включая Ивана, пропадëт навсегда и седоволосый проснëтся, обнаружив себя одного в тëмной комнате с засохшими дорожками слëз на лице, без возможности говорить.       Время шло. День, два, неделя, месяц, год, но ничего не исчезало. Может быть, судьба решила сжалиться над ним и дать возможность жить, не повторяя ошибки прошлого? В любом случае, Тилл теперь ценил каждое мгновение, проведëнное в компании Ивана, привязываясь к нему точно так же, как и сам брюнет. На этот раз ни один из них не будет мучиться от невзаимной любви, мечтая о невозможном, ведь жизнь и так не слишком-то легка, чтобы осложнять еë подобными душевными страданиями.