Равенства нет: Линия льда

К концу лета Питер уже стал для них привычным фоном: дождь, брызги от проезжающих машин, гул каменных мостовых и крики чаек под окнами. Утром пахло свежим хлебом от булочной, возле которой даже в семь утра стояла очередь, а воздух был влажным, прохладным, с терпким запахом сырости и листвы. Учёба ещё не началась, но в их расписании уже не оставалось пустых дней. Оба поступили в спортивный колледж, туда, куда хотели. Но до сентября оставалось время, и они учились жить как взрослые. Квартирка с облупившимися подоконниками, скрипучими половицами и шипящими батареями быстро стала их домом. По утрам первым вставал Данила. Иногда после смены он забегал в бассейн, чтобы не терять форму. Возвращался поздно, с запахом хлорки и горячего тела после воды, встряхивал мокрые волосы на кухне, пока искал глазами Юру. А Юра каждое утро собирался на каток. Он натягивал тренировочную форму, закидывал на плечо рюкзак, в котором лежали коньки и бутылка с водой, а Данила, жуя утреннюю булку на кухне, кидал с ухмылкой: — Старайся там, не падай лицом. Питер оказался не открыткой из интернета. Здесь всё было серьёзнее, жёстче. Его новая тренер, Ольга Сергеевна, была совсем не похожа на прежнюю, которая теперь казалась ангелом из воспоминаний. У неё был взгляд, от которого хотелось втянуть голову в плечи, и голос, от которого внутри что-то сжималось, но хотелось доказать, что ты можешь. — Ты хочешь в сборную? — спросила она спокойно, глядя прямо в глаза. — Хочу, — ответил Юра, сжимая лямки рюкзака. — Считай это испытательным сроком. Я не трачу своё время на тех, кто не готов. Хочешь быть в сборной — работай. Он хотел. Он хотел попасть в юниорскую сборную России по фигурному катанию. Для этого нужно было пройти Кубок России среди юниоров осенью, выбить баллы, попасть в тройку, а потом выступить на Первенстве России зимой, где не будет права на ошибку. Только тогда его возьмут в сборную на сезон, только тогда он сможет идти дальше. Юра работал на износ. Утренний лёд, потом ОФП (Общая Физическая Подготовка), хореография, а по вечерам растяжка дома, когда мышцы ныли, а от тела шёл жар. Иногда он возвращался домой в таком состоянии, что просто снимал рюкзак и падал на кровать, чувствуя, как гудят ноги. В личной жизни они кайфовали, как молодожёны. Данила, даже после подработки или бассейна, почти каждый вечер и каждое утро приставал к Юре, пока тот стоял у раковины или тянулся в комнате, стараясь стащить с него футболку, прижимал его к себе, шепча на ухо: — Ну давай, всего пять минут… Иногда Юра смеялся, отмахиваясь, пытаясь выбраться: — Твои пять минут превращаются в час, ты знаешь об этом? — Ты же любишь, когда я настойчивый, — ухмылялся Данила, мягко сжимая его за талию. Иногда Юра отворачивался с улыбкой, но всё же упрямо говорил: — У меня тренировка утром. Я не выдержу и тебя, и её в один день. — Я тоже умею тренировать, — шутил Данила, целуя его в шею. И иногда Юра сдавался, позволял обнять себя, чувствуя, как весь холодный воздух с улицы остаётся где-то далеко, за пределами их маленькой квартиры.

***

Осень в Питере пришла без предупреждения. Утренние туманы стелились по улицам, воздух пах мокрым асфальтом, а ветер с Невы пробирал до костей.

***

Началась учёба. Оба теперь бегали в спортивный колледж: Данила с мокрыми после душа волосами на утренние пары, Юра с коньками в чехле за спиной. Иногда они пересекались в коридоре, и Данила, ухмыляясь, говорил: — Ну что, опять весь в снегу после катка? А Юра закатывал глаза: — Ты бы видел, как твоя рожа после бассейна выглядит.

***

Ольга Сергеевна всё же согласилась взять Юру под крыло. — Я посмотрела на тебя, — сказала она, крутя в руках его тетрадь с записями о тренировках, — и решила рискнуть. Но если хочешь попасть на первый турнир — этап Кубка России — готовься, будет очень трудно. Юра кивнул. — Я справлюсь. — Посмотрим, Юра. Посмотрим, — ответила она, пристально глядя, словно проверяла его на прочность. И он пахал. Утром каток: лёд, от которого мерзли пальцы даже в перчатках. Потом учеба: анатомия, физкультура, теория спорта, зачёты и семинары, где Юра часто сидел с конспектами на коленях, вглядываясь в буквы, когда глаза уже слипались. А после учебы он возвращался на вечернюю тренировку: хореография, растяжка, работа над прыжками, борьба с собственными страхами и усталостью. Вечерами он приходил домой поздно. Волосы мокрые, от тела шёл пар после горячего душа на катке, глаза красные от холода и усталости. Он снимал кеды у порога, вытирая нос рукавом, и падал на кровать. Данила, сидевший на кухне с телефоном, поднимал взгляд: — Снова убился? Юра бурчал: — Угу. — Хоть поешь что-нибудь, а то ты и так у меня как щепка, — Данила вставал, доставал из пакета булку и протягивал ему. — Отвали, — отмахивался Юра, но откусывал кусок, глядя в окно, где туман подсвечивался фонарями.

***

Иногда они ругались. Вечер тянулся медленно. За окном моросил дождь, мелкий, почти невидимый, но стучащий по подоконнику так, что от него не спрятаться. В квартире пахло влажной одеждой, сырой улицей и остатками чая, который остывал в кружке. Юра вернулся с катка позднее, чем обычно, волосы мокрые, щёки горят от холода, руки ноют после растяжки и падений. Он стянул куртку, бросил рюкзак у батареи и сразу заглянул в холодильник, шаря рукой вглубь в надежде найти хоть что-то, что не требует долгой готовки. Ничего. Он шумно выдохнул, выпрямился, потерев лицо ладонями. На кухне сидел Данила, грыз яблоко и листал ленту в телефоне, закинув ногу на ногу. — Ты купил яйца? — резко спросил Юра, прикрывая дверцу холодильника. Данила даже не поднял глаз: — Какие яйца? Юра хлопнул дверцей так, что холодильник дрогнул. — Те, о которых мы договаривались утром, Дань! Я весь день на льду был, думал, хоть яичницу пожарю, а у нас ни хрена нет. — Я думал, ты сам возьмёшь, — равнодушно пожал плечами Данила, продолжая листать телефон. У Юры внутри щёлкнуло. Он шагнул ближе, руки сжались в кулаки. — Ты издеваешься? Я просил тебя, ты сказал «да», а теперь я виноват, что мы сидим голодные? Данила поднял глаза, нахмурился: — Юра, я с работы пришёл, устал, забыл, с кем не бывает? Не ори. — Не ори?! — Юра фыркнул, уставившись на него. — Ты вечно забываешь! Сначала «да, да, куплю», потом у тебя память отшибает, а я после катка сдохший бегаю в магазин за тебя. — Я, между прочим, тоже не на жопе сижу, если ты забыл, — Данила встал, уставившись на Юру с вызовом. — Я работаю, я учусь, я в бассейн хожу. Дай мне право хоть раз что-то забыть! — Удобно тебе, да? — Юра бросил на него злой взгляд, глаза блестели, на щеках от холода оставались красные пятна. — Ты хочешь, чтобы я ещё и извинялся, что тебя прошу сделать что-то, пока сам вкалываю? — Да блин, хорош, — Данила провёл рукой по лицу, разозлённо откинув волосы назад. — Срач из-за яиц устраиваем, серьёзно? — Не только из-за яиц, — резко ответил Юра, разворачиваясь к двери. — Ты никогда не слышишь, когда я прошу. Он схватил дождевик, начал натягивать на себя, обувал кроссовки, трясясь от злости и усталости. — Куда пошёл? — уже спокойнее, но глухо спросил Данила, глядя ему в спину. — В магазин. Раз ты не можешь. Юра хлопнул дверью так, что со стены съехала маленькая бумажка с расписанием тренировок. Данила вздрогнул, посмотрел на неё, медленно поднял, приклеил обратно. — Идиот, — тихо сказал он в пустую кухню, опустившись обратно на стул. Дождь моросил, пока Юра шёл по улицам, всматриваясь в тёплый свет из витрин. Он злился, ругал Данилу мысленно, но вместе с этим чувствовал, как злость смешивается с усталостью. Он хотел домой, под горячую воду, поесть и просто лечь рядом, уткнувшись носом ему в шею. Он купил яйца, хлеб и молоко, почти машинально, и вернулся обратно с мокрыми плечами и пакетом в руке. Данила сидел на кухне в темноте, только лампа над плитой горела жёлтым светом, отбрасывая тени. Юра поставил пакет на стол, стянул куртку, не глядя на него. — Прости, — хрипло сказал Данила, поднимая глаза. Юра шумно выдохнул, посмотрел на него, в глазах усталость и злость, которая уже почти ушла. — Я тоже, — ответил он. — Просто... я устал. Они молча стояли друг напротив друга, пока Данила не встал, шагнул ближе и обнял его, притянув за талию. Юра вздохнул, уткнулся лбом ему в ключицу. — Я просто хочу яичницу и спать, — пробормотал он. — Щас будет твоя яичница, — усмехнулся Данила, целуя его в макушку. Вскоре на сковороде зашипели яйца, по кухне пошёл запах масла, дождь за окном шумел, а они сидели рядом, ели прямо из сковородки, переглядываясь и отпуская глупые шутки, а после Данил нежно проведя рукой по бедру Юры, сказал: — Ну давай, олимпиец, пять минут, и спать. — Ты снова про свои «пять минут»? — Юра вскинул бровь, но глаза поблескивали. — Я же скромный, всего пять прошу, — ухмыльнулся он. — Ты в свои «пять минут» хоть раз укладывался, а? — фыркнул Юра, но сдался, позволив Даниле утащить его под одеяло.