Равенства нет: Линия льда

— Зачем ты вернулся? — Голос Юры прозвучал ровно, почти холодно. Словно он говорил с чужим. Женя едва заметно вздрогнул от этих слов. Он помнил его смех, помнил, как в голосе Юры всегда звучала тёплая улыбка, как он мог одним словом разогнать тяжесть из его головы. А сейчас этот голос бил по нему, как ледяная вода. — Я… — Женя замолчал, сглотнул, отвёл взгляд, собираясь с мыслями, а потом снова посмотрел прямо в его глаза. — Я не мог не приехать. Юра дернул плечом, коротко фыркнул, будто усмехаясь, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Не мог? После того как просто исчез? — голос его дрогнул. — Даже не попрощался. Ни слова. Женя сделал шаг ближе, но Юра тут же отпрянул, будто от огня. — Не подходи. — В его голосе дрогнула злость, но за ней слышалась усталость, выжатая досуха. — Ты хотя бы понимаешь, что со мной тогда было? Женя тяжело выдохнул, закрыл глаза на мгновение, прежде чем заговорить. Его голос звучал глухо, почти сломано: — Я тогда… был болен, Юр. Очень серьёзно. — Голос его прозвучал глухо. Он опустил глаза, будто не мог выдержать его взгляда. — Врачи нашли… рак. Вторая стадия. На миг показалось, что Юра и правда перестал дышать. Глаза его распахнулись, в них вспыхнул настоящий, острый страх, как у человека, которому внезапно сорвали почву из-под ног. Губы чуть разомкнулись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. И почти сразу этот страх сменился другой эмоцией — тяжёлым неверием, в котором проступала обида. — Нет… — тихо выдохнул он. — Нет. Если бы… Если бы это было так… Ты бы мне сказал. Ты бы мне доверил. Он смотрел прямо ему в глаза, взгляд дрожал, как и голос, в котором звучала не только обида, но и что-то ломающееся внутри. Женя чуть подался вперёд, хотел было поднять руку, дотронуться, успокоить, но замер. В его глазах стояла усталость долгих месяцев боли и одиночества, но голос оставался удивительно ровным, тихим, будто силы выражать эмоции у него давно закончились: — Я хотел… Юр, честно, в тот день я не раз пытался сказать… но не смог… — голос Жени сорвался, он опустил взгляд, тяжело сглотнул и снова посмотрел на Юру. — Я тогда представил… а если меня не станет… что будет с тобой? Я не мог позволить тебе страдать, не мог отнять у тебя жизнь… Ведь ты мечтал об этом, — он коротко кивнул в сторону катка, туда, где всё ещё звучала музыка и голоса трибун. — Я просто… не мог позволить тебе похоронить свои мечты… из-за меня. Женя сделал неуверенный шаг вперёд, заметив, как Юра смотрит на него. А он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как сердце с силой ударяется о рёбра, каждый удар отдавался болезненной пульсацией в горле. Слова Жени эхом звучали внутри, будто кто-то сжёг в нём воздух. Он смотрел на него, не моргая, и в глазах сначала мелькнул испуг — острый, как тонкий осколок льда, застрявший в груди. Ему вдруг стало страшно представить, через что Женя прошёл, страшно подумать, как близко он был к тому, чтобы его больше не стало. В эти секунды он снова увидел в нём того, кого любил так сильно. Его Женю, надёжного... любимого. Женя осторожно приблизился, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть. Из-за коньков Юра был почти вровень с ним, глаза их оказались на одном уровне. Женя впервые за долгое время смог рассмотреть его так близко: чуть влажные светлые волосы, прилипшие к вискам, дрожащие губы, взгляд — взрослый, сильный, но такой же знакомый, как тогда. Рука Жени дрогнула, но всё же поднялась. Он заметил, как на глазах Юры выступила влага, и осторожно коснулся его щеки. Юра тут же прикрыл глаза, сглотнул, прижимаясь к его ладони так, будто тело само искало это тепло. В этот короткий миг казалось, что всё вернулось обратно: дом Жени, вечерние разговоры, свет от лампы на кухне, тёплая ладонь на его щеке. Так стало теплее. Легче... Но вместе с тем в Юре поднялась и другая боль — глухая, жгущая. Та, что оставила после себя бездонную пустоту, когда Женя ушёл тогда, ничего не объяснив. Тепло, которое только что растекалось по груди, сменилось колючим, злым холодом. Обидой, которая вдруг показалась такой тяжёлой, что Юре стало трудно дышать. И когда он открыл глаза, в них уже было решение. Чёткое и твёрдое. Резко отпрянув, Юра отвёл взгляд: — Почему ты… — голос дрогнул, и он замолчал, глядя в одну точку где-то мимо Жени, — почему ты лишил меня права быть рядом с тобой… Почему ты решил, что я бы не справился?.. — он резко вскинул глаза, в которых застыла горячая, колючая боль. — Ты должен был сказать мне. Это… это было моё право — знать, моё право решать, как мне жить с этим, как быть рядом с тобой. А ты… — он сорвался на глухой, почти хриплый смешок, в котором не было ни капли веселья, — ты всё решил за меня, как будто я ничего не значил… Как будто я просто… кто-то чужой, кому не положено знать, что человек, которого он любит… может умереть. Это… — он сглотнул, стараясь сдержать голос, но он всё равно сорвался на последние слова, — это так больно, Женя. Юра вдохнул, коротко, обжигая горло воздухом, прежде чем продолжить: — Извини… Я не знаю, чего ты добивался, придя сегодня сюда. Но прошлое останется в прошлом. Я счастлив теперь с Даней. Он меня любит. И я… — Юра поднял глаза и в них уже не было той дрожащей боли, только твёрдость. — Я не собираюсь его предавать.

***

Юра вернулся обратно к тренеру. Та встретила его с таким видом, будто готова была разорвать — от страха и злости вперемешку. — Где ты был?! — её голос дрожал. — Ты понимаешь, что сейчас награждение? Давай быстрее, иди. Он кивнул, даже не пытаясь оправдаться. В голове стояла оглушающая тишина. Последний фигурист откатал свою программу и занял третье место. Это значило только одно — Юра остался на втором. Но радости он не чувствовал. Тренер что-то быстро ему говорила, подтолкнув в сторону выхода на лёд, но слова звучали глухо, как сквозь воду. Он вернулся, снял чехлы с лезвия коньков, и вместе с двумя другими чемпионами вышел на награждение. На третьем месте оказался Никита из Москвы — высокий парень с тёмными волосами, на первом — Паша из Екатеринбурга, который сегодня откатал программу без единой помарки. Все трое когда-то вышли в одну шестёрку, после первого чемпионата, а теперь стояли здесь, среди лучших. Ребята хлопали его по плечам, поздравляли, он отвечал им тем же, слова срывались с губ автоматически, без оттенка, без настоящей радости. Краем глаза Юра заметил Женю. Тот вернулся на своё место на трибунах, но больше не смотрел на него. Женя сидел, склонившись вперёд, локти упёрты в колени, голова опущена на руки. Рядом с ним сидела девушка в светлой кофте, она осторожно приобняла его за плечи и что-то сказала. "Кто это с ним?" — откуда-то изнутри проскользнула мысль. Но Юра тут же оттолкнул её, как ненужную. Не его дело. Фотограф вышел вперёд, чтобы запечатлеть момент. Ребята приобняли Юру, прижимаясь друг к другу плечами. У Паши в руке блестел кубок за первое место, в другой он держал букет цветов, а на груди сверкала золотая медаль. У Юры и Никиты на шеях висели серебряная и бронзовая медали, в руках — букеты. Они улыбались, кто-то даже рассмеялся, и Юра тоже попытался вытянуть из себя улыбку — выдавить хоть что-то, кроме этого оцепенения внутри. После он покатился к бортику, чувствуя, как в груди с каждым движением становится тяжелее. Его вдруг окликнул Никита, дотронувшись до локтя: — Эй, с тобой всё нормально? Ты бледный как лёд. Юра чуть дёрнул плечом, не желая показаться грубым: — Всё нормально. Просто устал. Он оттолкнулся ногой и медленно поехал к выходу, ощущая, как медаль на груди тянет вниз, делая спину чуть согнутой, а шаги — тяжелее. Радости от победы не было. Юра больше не поднимал взгляд на трибуны, не хотел видеть ничего и никого.

***

По прилёту домой, Юра первым делом, едва дотащив чемодан до двери, понял, что в квартире пусто. Тишина встретила его холодом стен и еле слышным гулом города за окнами. Данилы не было. Это отчего-то больно кольнуло внутри. Хотя Юра тут же сам себя одёрнул — виноват в этом только он. Не предупредил, что приедет раньше. Решил лететь в Питер сразу после чемпионата, хотя изначально планировал остаться с ребятами, отметить победу, как положено, в общем сборе. Он вздохнул. Скорее всего Даня сейчас был на учебе — время как раз подходящее. Юра устало скинул с себя куртку, кофту, джинсы, оставшись в одних боксёрах, и, не включая свет, прошёл в комнату. Упал на кровать, лицом в подушку, вдыхая её тёплый, чуть сладковатый запах. Пахло Даней. Этими его любимыми духами. Юру обдало волной тепла и воспоминаний, которыми Даня заполнял все углы его жизни. Он вдруг остро ощутил, как сильно соскучился. Поджав под себя ноги, прижав подушку крепче, он закрыл глаза. И прежде чем успел подумать о чемпионате, о Жене, о словах, которые ранили, его сонный мозг погрузился в темноту, где был только Даня и этот тихий запах, делающий мир снова безопасным. Юра проснулся от того, как кто-то нежно целовал его губы. Сначала сон ещё держал веки тяжёлыми, но тепло прикосновений быстро вернуло его в реальность. Открыв глаза, он увидел склонившееся над ним лицо Данилы. Сердце дрогнуло, и Юра, не думая, сразу ответил на поцелуй, обвив руками его шею, притянув ближе. Данила чуть отстранился, в его глазах была лёгкая обида, почти детская, с ноткой растерянности. Он был удивлён и немного задет, что Юра не сказал ему о своём приезде, не написал, не позвонил. — Почему ты ничего не сказал? — тихо спросил он, всё ещё не отводя взгляда. — Я бы… я бы хотя бы успел что-то подготовить… Но он не дал Юре ответить. В следующий миг его губы снова накрыли Юрины, но теперь поцелуй был другим — глубоким, жадным, таким, что внутри всё поплыло от нахлынувшего тепла. От Данилы пахло хлоркой и чем-то ещё свежим, чуть солоноватым. Юра понял, что тот только вернулся с тренировки. Когда воздуха стало не хватать, Данила чуть отстранился, их губы всё ещё почти касались, а дыхание обжигало. — Я… я очень соскучился, — выдохнул Юра дрожащим голосом, глядя прямо в его глаза. — Не смог ждать… сорвался домой сразу после турнира. На эти слова Данила коварно усмехнулся. Его рука медленно скользнула вниз, цепляя резинку трусов Юры и стягивая её чуть вниз, в то время как вторая рука легла ему на талию, притягивая ближе, сильнее. Глаза Данилы блеснули тем теплом, от которого у Юры сладко защемило в животе, и в этот момент весь мир сузился только до них двоих.

***

После турнира жизнь Юры изменилась. Не полностью, но достаточно, чтобы он начал это ощущать каждый день. Город, где он всегда был просто Юрой Руденко, теперь встречал его иначе. Когда он вернулся к учебе, всё казалось привычным: широкие коридоры, запах горячих булочек из буфета, звон тарелок в столовой, смешанный с ароматом кофе. Но как только он вошёл в аудиторию, где уже собрались одногруппники, раздался радостный гул голосов: — О! Звезда пришла! — сразу выкрикнул Никита, закинув ногу на парту. — Ну что, автографы сегодня раздаёшь или по записи? — Только по талонам, — усмехнулся Юра, проходя к своему месту. — Ага, — вставила Юля, — в регистратуре их получаем или через «Госуслуги» записываться надо? Все засмеялись. Юра только покачал головой, ставя сумку на стол. — Серьёзно, поздравляю, — Никита чуть смягчился и хлопнул его по плечу. — Видели твой прокат, ты там как торпеда по льду шёл. — Ага, — подхватил Вадим с последней парты. — Я б так прыгнул, сразу бы в травмпункт отправился. — Да ладно вам, — Юра смущённо потёр шею. — Обычный турнир. — Обычный, — передразнил Никита. — Ты второе место взял среди страны, а говорит – обычный. Ты, когда за хлебом в магазин ходишь, тоже двойной тулуп прыгаешь? — Нет, — рассмеялся Юра. — Там только шаги и тройной аксель, когда скидки вижу. Аудитория взорвалась смехом. Кто-то похлопал Юру по плечу, кто-то пожал руку. Он улыбался, отвечал всем, чувствуя, как тяжесть прошедших стартов понемногу уходит из груди, уступая место спокойному, домашнему теплу. В этот момент он снова почувствовал себя обычным — тем самым Юрой, который просто любит кататься, любит своих друзей и горячий чай после пары. И пусть за дверями аудитории теперь часто слышалось шёпотом: "Это тот фигурист…" Здесь, среди них, он был своим. И это было приятно.