Your please is my command

После нашего поцелуя прошла почти неделя. За эти непрекращающиеся долгие дни я успел преодолеть, кажется, все стадии принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и... Да, с принятием всё было не так гладко. Я стараясь занять себя хоть чем-то: чтением параграфа по истории (фамилия Македонский, как на зло, то и дело бросалась в глаза), бесцельным наворачиванием кругов по комнате, да даже, чуть ли не впервые в своей жизни, занятием спортом. Но все сводилось к одному – мое лицо вспыхивало, стоило мне ненадолго утонуть в своих мыслях и вспомнить тот день. Когда Скэриэл прижимал меня к входной двери, целовал так глубоко и медленно, что внизу живота как будто завязался тугой узел, стягивая меня внутри тонкими нитями. Его щеки горели, я уверен мои тоже. Лицо было таким горячим. Я больше чувствовал, чем слышал горячее дыхание Скэриэла на своих губах в секундных перерывах между поцелуями — кровь в ушах громыхала так сильно, я едва слышал мир вокруг. Волосы Скэриэла периодически касались моего лба в моменты, когда он наклонял голову в сторону, чтобы найти позицию поудобнее. Я застыл тогда, как молнией пораженный, пока Скэриэл умело выдавливал из меня короткие стоны, которые я старался подавить всеми силами, молясь всем существам, которым можно было молиться, чтобы Чарли по ту сторону двери ничего не заподозрил. Стоило мне вспомнить вид раскрасневшегося, с зацелованными блестящими губами и растрепанными волосами (которые я, как оказалось, все это время сжимал), как все дела, которыми я так упорно пытался себя занять, в миг переставали иметь какое-либо значение. Хотелось еще раз ощутить то, что я испытал в тот день. То, как Скэриэл, наклонив голову, проникновенно посмотрел мне в глаза, как бы говоря: "не отрицай, Готи. Тебе же понравилось". От этого взгляда немели ноги, но я упорно делал вид, что вовсе и не собирался упасть на колени прямо в фойе его дома. Мне все еще было некомфортно надолго оставаться наедине с Чарли. Стыд поднимался откуда-то из желудка, допусти я хоть мысль о том, что он мог услышать мой жалкий скулеж. К счастью, никаких намеков о том, что он мог что-то знать я не замечал и до сегодняшнего дня. Я поймал себя на мысли, что уже несколько минут стоял с крепко зажмуренными глазами. Позор на твою голову, Готье Хитклиф. Я не мог признаться себе, да даже допустить мысль о том, что это меня будоражило. Я не успел проследить момент, когда мое дыхание участилось. Я был способен думать только о том, с какой интонацией Скэриэл произносил те слова: "я тебя сейчас поцелую. И это не будет тот невинный поцелуй, которым ты меня одарил у лицея. Один раз, Готи. Всего один раз. Я больше ни о чём не попрошу," а затем, немного тише это жалобное, жалкое: "пожалуйста," обжегшее меня как раскаленный пар. Я сопротивлялся этим мыслям и образам, но все же горячо желал. Пока, правда, не готов был осознать, чего именно. Я представил Скэриэла, томно шепчущего какую-то пошлую бессмыслицу мне в ухо. Как он сжимал бы мои волосы, не давая отвернуться. Плечи напряглись, когда по телу пробежали мурашки. Мне стоило на этом закончить. Я чувствовал, что нахожусь в шаге от совершения непоправимой ужасной ошибки. Я присел на корточки с мыслью, что так дышать станет легче. Привалился спиной к стене, придвигая ноги ближе к груди. Прохладный ветерок из открытого окна немного остудил голову, но этого было недостаточно. Уже ничего не было достаточно. Я старался вслушиваться в шелест листвы во дворе, попытаться отвлечься. В доме все уже давно спали. Конечно, я не мог знать этого наверняка, но шаги и суета прислуги уже давно стихли. Отца и Гедеона уже давно не было дома, скорее всего прибудут только утром. Я, как обычно, в их секретные дела посвящен не был. Куда уж мне. Габриэлла спокойно спала в своей комнате. Отец обнял и поцеловал ее в лоб на ночь. Я слышал только размеренное тиканье декоративного будильника на прикроватной тумбочке и шум ветра, который то стихал, то врывался в мою комнату сильным потоком, вороша бумажки на столе. Доклад, который я так и не дописал. Я старался контролировать дыхание. Казалось каждый вдох раздается эхом по всему дому. Скэриэл был таким классным. Я мог представить его лицо в голове настолько четко, что самому становилось стыдно и волнительно, как будто он тоже сидел рядом и прекрасно понимал, о чем я думаю, и увидеть, чем я занимаюсь. В комнате совсем рядом раздался какой-то шорох. Окна были открыты нараспашку, только шторы развивались от ветра. Может одна из штор зацепилась за раму?.. Почему-то у меня появилось странное ощущение. Повернув голову, я издал какой-то нечеловеческий звук, смесь сдерживаемого стона и кряканья утки. Черт, не разбудить бы Габи. — С…—  язык совсем не слушался, — Скэриэл?! Я готов был провалиться сквозь землю. Умереть прямо на месте. Этот день точно будет сниться мне в кошмарах. Неужели так трудно было додуматься закрыть чертовы окна, имея друга, который любит лазить к другим людям в окна по ночам. Я мгновенно откинул руки куда-то в стороны, не понимая, что мне черт возьми делать. Скэриэл смотрел на меня в упор, водя взглядом вниз и вверх. Эта эмоция на его лице была просто невероятной. И я бы обязательно посмеялся, не будь сейчас в таком шатком положении. — Какого хера? — сказал бы я, если бы это не выдало меня с потрохами. Он мог бы не спрашивать, просто проигнорировать, чтобы не заставлять меня позориться еще сильнее. Но, вместо этого, Скэриэл как всегда только подлил масла в огонь. — Рядом мягкая кровать, но ты занимаешься этим на полу? Доклады в школе совсем вымотали, что силенок не осталось? Мне было так жарко. Лицо с каждой секундой становилось все горячее, мне казалось на нем можно будет пожарить не только яичницу, но уже целый стейк. Мне хотелось спрятать лицо где-то в коленях, закрыть уши руками, чтобы не слышать. Но у меня все еще оставалась малюсенькая возможность сделать вид, что все совсем не так, как выглядит. Я готов был попытаться. Состроив максимально невозмутимое лицо на какое был способен в данной ситуации, я выпрямился и посмотрел на Скэриэла, устроившегося на подоконнике. Дыхание все еще было учащенным, но я старательно пытался вдыхать через раз. — Голова закружилась, представляешь? Придумать с ходу убедительную отговорку было сложно. Я не успел договорить. Скэриэл озорно приподнял брови. Судя по всему, актер из меня никакой. — Знаешь сколько я тут сижу, в ожидании? — он посмотрел на часики на столе, как будто с такого расстояния мог что-то увидеть, — Уже минут пять, Готи. И продолжал бы смотреть дальше, если бы я не повернулся! Вот что бывает, когда у человека нет ни капли стыда. Я тут же стушевался, не понимая, что вообще делать в такой ситуации. Хотел ли Скэриэл унизить меня, посмеяться, или ему было так же неловко, но он скрывал это за издевкой? Вот уж действительно, человек-головоломка. Он спустился с подоконника, ступая по чистому полу мокрыми подошвами, и уселся рядом, привалившись к стене. — О чем ты думал? Он придвинулся ближе. Мы сидели совсем рядом, я чувствовал мягкость его футболки. — Знаешь, ты можешь не скрывать мысли обо мне, — он облизнул губы, — от меня же. Вопрос застал меня врасплох. Как же меня бесила его самоуверенность. Спустить его с небес на землю — вот чего мне хотелось сейчас больше всего. И какая разница, что он опять был прав. Ему знать об этом не положено. Я хотел возмутиться или начать отпираться, закричать, или обвинить Скэриэла в чем-то — в чем именно сейчас не имело значения. Лишь бы направить его внимание куда-то подальше от себя. Я упорно молчал. Хотя знал, что Скэриэл все равно не даст мне права хранить молчание. Вытащит слова любым способом, хоть настоящими тисками. Я помялся, нервозно ерзая на полу, то передвигая ноги, то поправляя волосы. Я кожей чувствовал, что Скэриэл продолжает все так же неотрывно откровенно пялиться. Я решил действовать на опережение. — С чего ты взял, что я думал о тебе? Идиот. Просто придурок, кретин. Не нужно было поддаваться своим желаниям. Я не думал, что сейчас выдержу его тираду. Неужели нельзя было придумать что-то более отвлеченное? Хотя, любое слово в этой ситуации могло стать катализатором чего-то страшного и волнительного. Скэриэл поднял бровь еще выше, как будто я сморозил несусветную чушь. — Хочешь сказать, есть кто-то еще? Его голос прозвучал чрезвычайно холодно и остро. Тон заметно повысился к концу, как будто голос сорвался. Я расслышал нотки раздражения. Скэриэл положил руки на одно колено, подогнув другую ногу. Он прислонился головой к стене, и я мог видеть, как мышцы на его шее вытянулись. Я едва ли мог отвести взгляд. — О чем ты? — я растерялся под этим взглядом. Казалось, что еще секунда и он сделает что-то необдуманное. К своему ужасу я поймал себя на мысли, что ждал этого. Ждал пока он снова начнет говорить все эти вещи. — Готье. Я не мог поднять глаза. Я хотел, чтобы Скэриэл понял все без слов. Чтобы наконец прижал меня к полу и поцеловал, как в тот раз, жадно и мокро, не оставляя ни единого шанса на капитуляцию. Я не глядя подался вперед, лишь бы наконец прекратить все это. Кажется, промахнулся, прижавшись губами к уголку его рта. Я услышал, как Скэриэл сделал рваный вдох перед тем, как прижаться ближе, на этот раз целуя в губы. Я не успел удержать задушенный скулеж в горле, а Скэриэл только улыбнулся в поцелуй. Хотелось большего. Я часто думал о том дне, когда Скэриэл мне признался. Быть обездвиженным в его руках казалось чем-то таким манящим и одновременно пугающим. Словно я был маленькой птичкой в лапах лисицы, и она в любой момент могла вцепиться мне горло. Хотел ли я перестать был птичкой? Вопрос, на который у меня не было ответа. Я готов был переигрывать этот сценарий снова и снова, и снова, до тех пор, пока лиса все же не раздерет меня в клочья. Я дернулся, оказавшись на полу. Стало холодно, когда спина, больше не прикрытая футболкой, соприкоснулась с ледяными досками. — Я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь думать ни о ком другом. Скэриэл водил руками по моим ребрам, проводя по бокам. У меня поджимались пальцы. Мне было так хорошо, что я напрочь забыл и про Габи, и про придворных служанок, даже про Гедеона с отцом. Я простонал так громко в тишине комнаты, что Скэриэлу пришлось закрыть мне рот. Я ничего не мог поделать с тем, как мои глаза закатывались, а ресницы дрожали, когда он проводил кончиками пальцев по моему животу. Мурашки бегали по всему телу безостановочно. Не зная куда себя деть я с трудом сфокусировал взгляд на Скэриэле. Он тяжело дышал, так же, как и я, челка упала ему на лицо. Он был невероятно красив. Свет луны обрамлял его силуэт, волосы немного растрепались и некоторые пряди закрутились в разные стороны. Я поцеловал его ладонь все еще зажимающую мне рот. Скэриэл выглядел ошеломленным на мгновение, но затем снова натянул свое привычное хитрое выражение. Мне захотелось стереть его, даже если всего на пару секунд. Я схватил его запястье, не давая убрать руку, и оставил еще несколько легких поцелуев на внутренней стороне кисти. Когда это не возымело эффекта, которого я добивался, я влажно провел языком по всей ладони. Скэриэл замер, то ли смущенный, то ли в нерешительности. Я продолжал, неотрывно смотря ему в глаза. Я будто очнулся от транса и мое лицо запылало. Я поспешно убрал руку от лица, не решаясь сделать что-то еще. Почему я вообще осмелился подумать, что ему может это понравиться? Болван. Только тебе могли понравиться такие странные вещи. Скэриэл расставил руки по сторонам от моей головы. — Интересные у тебя пристрастия. Он деловито поиграл пальцами. Мне показалось я нахожусь в каком-то романтическом ситкоме. Не мог же я ответить, что они мне действительно нравились. По-особенному. Его ладонь была тонкой, а пальцы длинными. При этом кисти и предплечья выглядели сильными. — Замолчи. Атмосфера стала ощутимо страннее. Неужели я опять все испортил? Но я не сделал ничего дурного. Глупого — да, но все же иногда делают глупости, верно? Хотя, в моем случае это правило явно работало слишком безотказно — глупости я совершал стабильно каждый день, а то и по несколько раз. Я безуспешно пытался себя успокоить. Нужно было что-то сказать, мне не хотелось прекращать все так. Как назло, не получалось сформулировать ни одной приемлемой мысли. Где же мое красноречие, когда оно так необходимо. Хотя, честно, от красноречия у меня имелся только сам навык речи. И то применялся мной с переменным успехом. Скэриэл провел другой рукой по волосам, откидывая челку назад. Из-за темноты мне понадобилось несколько секунд, чтобы четко увидеть его лицо. Я смог, наконец, заметить румянец, покрывавший все его лицо. На шее появились красные пятна, как будто у него внезапно начался приступ аллергии. Впервые я видел человека, краснеющего так необычно. Да Скэриэл во всем были уникален. Я смотрел как завороженный, не смея оторвать взгляд. Со стыдом я подумал, что хотел бы поцеловать каждое пятнышко. Я задержал взгляд на воротнике его футболки, за которым виднелось большое пятно. Хотелось узнать, были ли они только на шее. Возможно, на плечах или груди? Тут раздался странный звук, похожий на бульканье. Я осознал, что его издал я только когда Скэриэл уставился на меня со странной улыбкой. От наклонился и уткнулся лицом куда-то мне в шею, не переставая хихикать. Я не мог перестать икать, моя грудь и плечи подскакивали каждые несколько секунд. Похоже, Скэриэла это невероятно развлекало. — Что смешного? — не успел я закончить говорить, как опять икнул. — Ты всегда делаешь что-то милое, даже когда пытаешься быть серьезным, — мне стоило принять это как комплимент или оскорбиться? — Это так привлекательно. Готи. Каждый раз что-то во мне переворачивалось и скручивалось от этого нежного обращения. Как будто слово «нежность» и Скэриэл были двумя параллельными прямыми, которые никогда не пересекутся. Но одним только «Готи» он каждый раз ломал это мое убеждение. Мы оказались на кровати, зашуршали простыни. Несколько раз я наблюдал, как ответственная Сильвия и еще несколько слуг накрахмаливают белье в больших тазах. Это было так давно, еще до смерти мамы. С тех пор я больше не видел ничего подобного, но простыни на ощупь все еще твердые и хрустят, совсем как раньше. Он усадил меня сверху. Мы сидели почти вплотную, соприкасаясь всем, чем можно было. Я чувствовал, как напрягается его живот, когда он целовал меня особенно глубоко. Это просто невыносимо. Я ерзал, пытаясь найти хоть какую-то стимуляцию. Скэриэл вздохнул как-то особенно звучно, когда я снова двинул бедрами. Его лицо выглядело поверженным, глаза блестели. — Ты сводишь меня с ума, знаешь? Я прекрасно понимал, что он лукавит, но мне так отчаянно хотелось, чтобы это было правдой. Чтобы Скэриэл хоть разок сказал мне, что чувствует на самом деле. Что я ему, возможно, нужен. Важен. Что он делает это со мной не просто так, из-за скуки или чего там еще? А просто потому, что это я. Даже если эти слова будут не правдой, мне так хотелось… — Скажи ещё… что-нибудь… Черт, опять открыл рот, не подумав ни секунды. Я поджал губы, чтобы не сказануть чего-нибудь еще более смущающего. — Любишь с разговорами, — это, вроде как, должен был быть вопрос, но произнесен он был так утвердительно, что мне захотелось начать возмущаться. Я уже готовил тираду о том, какой Скэриэл идиот, любит же поиздеваться, даже в такой момент не упускает этой возможности. — Хочешь услышать еще? Слушай. — Каждый раз, когда ты делаешь что-то неуклюжее, я боюсь, что не смогу удержать себя в руках, — он прижался ко мне так близко, я чувствовал его дыхание, опаляющее ухо. Ни разу я не слышал его голос так четко, —Хочу целоваться, пока ты не начнешь просить меня о большем. — Твоя просьба— мой приказ. Он поцеловал мою шею, как бы поставив этим точку. Ультиматум. Я не нашелся с ответом. Судя по выражению его лица, мое молчание и красные уши его устроили. В штанах было так тесно, кажется я только что осознал, что у меня действительно странные предпочтения. Почему я вообще дома в штанах?.. Точно, не успел снять после прихода домой, сразу сел за долги по истории. Самые абсурдные мысли появлялись в голове. Я был так возбужден, что мысли начинали плыть и растягиваться. Скэриэл продолжал трогать меня везде. Прикосновения приносили мне почти физическую боль на грани с наслаждением, как будто у меня началась лихорадка. Я опустил голову так, чтобы челка хотя бы немного спрятала лицо. Голос сломался, но мне было так плевать. — Пожалуйста. Каждое движение его руки на моем члене запускало по телу стыдливую волну удовольствия. Я стонал куда-то ему в шею, иногда судорожно оставляя на ней поцелуи. Я был на грани. — Стой, я, — он остановился, мне понадобилась секунда, чтобы отдышаться, — я хочу вместе. Можно? Он выдохнул так резко, как будто я сказал то, чего он никак не ожидал. Я подцепил застежку на джинсах трясущимися пальцами. Мне так хотелось доставить ему удовольствие, это была почти болезненная необходимость. Его рука двигалась так быстро и умело. Кожа соприкасалась, было так липко, так горячо. Снизу доносились влажные звуки. Мне было так стыдно, так стыдно. Что Скэриэл видит, слышит меня таким. Открытым, уязвимым. Но в то же время, я жаждал, чтобы он увидел все мои самые постыдные, отвратительные стороны. Чтобы все равно остался рядом. Чтобы хотел только меня. Он смотрел на меня неотрывно. Я отводил взгляд раз за разом, но он все равно каждый раз его ловил. — Красивый. Я протяжно простонал. Рот наполнился слюной. — Ты мне нравишься. Нравишься, Готи. Я уверен, он нарочно шептал прямо мне в ухо. — Скэриэл, я… Он не сбавлял темп ни на секунду. Я чувствовал подступление оргазма. Я не выдержу. — Я сейчас… Внезапно он замедлился, двигая плотно сжатыми пальцами так медленно, что у меня потемнело в глазах и дыхание сперло. Я всхлипнул, глуша стоны в его футболке. В ушах звенело. Перед глазами мерцали битые пиксели. Блять. Я чувствовал, как по спине стекает капля пота, было так невыносимо жарко. Ноги не переставали дрожать. Думаю, попытайся я сейчас встать, сразу упал бы обратно. Тело так ослабло. В глазах собралась влага. Гребаный садист. Я уткнулся лбом ему в плечо. Мы дышали друг за другом, вразнобой. Было и тихо, только иногда с улицы слышалось мягкое угуканье филина и шум дождя. В какой момент он начался? Меня начало клонить в сон. Когда Скэриэл был рядом, мне всегда хотелось дремать. Быстро подняв уже почти опустившиеся веки, я попытался отогнать этот порыв. Немного приподнявшись, я обессилено рухнул на кровать рядом со Скэром. Я лежал так, смотря в потолок и думая о чем-то своем, отвлеченном. Я был рад просто лежать рядышком, присутствовать в его пространстве. Чувствовать тепло, исходящее от его тела. Оказалось, мне этого слишком долго и мучительно не хватало. Я любовью был окружен, я чувствовал это. Если не кожей, то сердцем. Отец был для меня родителем, которого такой сын, как я, не заслуживал. Я был уверен, что даже Гедеон меня любил. По-своему, конечно, но точно любил. Габриэлла вечно лезла ко мне, просилась на руки, хотела, чтобы я прикинулся ездовой лошадью и катал ее на спине пока ей не надоест. Цеплялась за мою ногу и канючила, когда я пытался избежать ее затяжных чаепитий, игр в салоны красоты и еще бог знает, чего. Она любила меня, а я любил ее. Но это было не тем, в чем я нуждался. Меня так долго никто не обнимал. В детстве мама часто проводила со мной время. Мы вместе играли в дурацки игры, она брала меня за руку, когда мы прогуливались по саду. Я прижимался к ее ноге от волнения, когда видел пролетающих птиц, прямо как Габби сейчас. Я скучал по маме. Я подумал о Скэриэле. О моем глупом вопросе: "ты не любишь своих родителей?". Верно, у него их никогда не было. Совсем. Мне вдруг стало невыносимо печально. Обнимал ли кто-нибудь Скэриэла? Чувствовал ли он точно такую же нужду в любви, как и я? Или, и вправду, был выше этого? Я повернул голову в его сторону. Скэриэл лежал на боку, подогнув правую руку под голову. Глаза его были закрыты, черты лица смягчились, он будто выглядел младше своего возраста. Мне хотелось подарить Скэриэлу то тепло и нежность, в которой так нуждался сам. Даже если ему она не была нужна. Даже если он не сделает того же для меня. Мне хотелось дарить ему радость, даже если никто не мог дарить ее мне. В тот момент я чувствовал, что готов отдать всего себя без остатка. Я подался вперед, обхватил его плечи руками и прижал его лицо к своей груди. Я сдавленно вздохнул, чувствуя, как тепло разливается по телу. В груди было так горячо и наполнено. Я вздрогнул, когда Скэриэл обнял меня в ответ. Он сжал меня в руках так прочно, что что-то в спине хрустнуло, а сердце забилось быстрее. Мне хотелось рассмеяться, громко и заливисто, чтобы все услышали. Чтобы Гедеон ворвался в мою комнату, выписав мне по первое число. Чтобы впечатлительная Фанни и Сильвия, прибежав из дома прислуги, обступили меня как курочки-наседки, как это обычно и бывало. Мы находились слишком близко. Он смотрел на меня, а я — на него. Я улыбнулся. Абсолютное счастье внутри меня хотело вырваться наружу. Сна больше не было ни в одном глазу, хотелось бегать, кричать, махать руками. Я готов был на самые дурацкие авантюры. — Хочешь прогуляться? Я только этого и ждал и дерганно закивал. Скэриэл улыбнулся во все зубы, его глаза шаловливо сузились, будто он планировал что-то грандиозное. Мы одновременно подорвались с кровати, я накинул ближайшую висящую на спинке стула кофту. Скэриэл запрыгнул на подоконник, перекинул одну ногу через оконную раму и ловко спустился немного вниз, протягивая мне руку. Имея какой-никакой опыт, в этот раз слезать было не так страшно. Скэриэл спрыгнул вниз, расставил руки в жесте, "прыгай, я поймаю". Я фыркнул, но он вряд ли услышал за грохотом дождя об крышу. Я осторожно открыл калитку. Не дай бог прислуга проснется, и отец узнает, чем я занимаюсь по ночам в его отсутствие. Улица освещалась очень хорошо, со всех сторон были расставлены фонари, похожие на торшеры. Но ночью их обычно выключали. Я смотрел, как фонари один за другим гаснут, как по цепочке. Я нечасто наблюдал это даже из дома, но впервые видел, находясь на улице. Улица частично погрузилась во мрак и нам понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к темноте и разглядеть хотя бы лица друг друга. Я вдыхал свежий воздух. Пахло землей, немного песком, дорожной пылью и битумом. Но мне нравилось. Я смутился, когда Скэриэл, немедля ни секунды, взял меня за руку и повел ближе к дороге. Там уже собрались не хилой глубины лужи. — Стой! — я шикнул, — А если кто-то увидит? — В такой час, Готи, нормальные люди уже десятый сон видят. — А если увидят не нормальные?! — Ничего противозаконного мы не делаем. В ином случае свалишь все на дурное влияние грязнокровок. Я закатил глаза. Мы промокли до нитки, с обоих вода стекала ручьями. Кроссовки наполнились водой и хлюпали, когда мы бегали по лужам. Я убегал от него, стараясь не смеяться так громко, но он каждый раз догонял. Я дернул его за одежду, мы оба повалились на землю, прямо в огромную лужу. Я тяжело дышал. Капли падали на лицо. Я убрал мокрую челку, зачесал волосы назад. Последний фонарь давно погас. Теперь все звезды на ночном небе были видны невооружённым глазом. Посередине светилась почти полная луна, не закрытая облаками. Задыхаясь, мы смеялись, как придурки, разлегшись на асфальте. — Так кто это? — голос у него хрипел он громкого смеха. Я вскинул брови в немом вопросе. — Тот, о ком ты думал. Кто это? И что теперь делать? Я отвернулся. Где-то стрекотали кузнечики. Что они тут делают во время дождя? — А ты как думаешь? Я отвел взгляд и улыбнулся самой глупой улыбкой. Кажется, он все понял, только усмехнулся в своей обычной манере. Улыбка показалась мне такой искренней. Откуда-то сзади донесся скрежет, а по асфальту пошла вибрация. Скэриэл вскочил с места и схватил меня за руку. Мы спрятались за кроной одного из старых деревьев, пока машина проезжала мимо. Я обнаружил, что продрог до костей только когда кое-как добрался до своей комнаты. Попытался как можно тише спуститься с подоконника, так что пришлось снять ботинки. Весь пол уже был залит водой, и я понятия не имел, что делать со всем этим беспорядком. Все тело тряслось, я был уверен, что точно слягу с температурой уже завтра. Но я не жалел. Ни о чем. Скэриэл покачал головой каким-то своим мыслям и вытащил из шкафа сухую футболку. Или это была рубашка? И медленно протер мое лицо и волосы. — ­­­Гедеона и отца не будет до утра. Ты можешь не уходить сегодня, — я надеялся, что это прозвучало не слишком жалко. ­— Хочешь спать вместе? Еще чуть-чуть и моя одежда была бы ему мала. Пришлось найти самые большие спортивные штаны и футболку в моем шкафу, чтобы на нем они выглядели по-человечески. Хоть Скэриэл и был ужасно худым, все равно был выше и шире меня. Иногда я ловил себя на мысли, что немного завидовал. Я уже потерял всякую надежду вырасти даже на пару сантиметров. Я закутался в одеяло, но его было недостаточно, чтобы согреться. Меня ужасно клонило в сон. Хотелось, чтобы этот день не заканчивался, а завтра не наступало. Мне нужно было говорить — о чем угодно, о глупом или серьезном — только бы поговорить с ним подольше. Наверное, он заметил мои слипающиеся глаза и с насмешливым вздохом притянул ближе. — Спи, Готи. Я не уйду, — от его шепота волосы на макушке зашевелились. Я чувствовал медленную пульсацию его сердца в своей голове. Этот звук действовал на меня как снотворное, хотя корректнее было бы сравнить его с тиканьем часов. Такой же ритмичный и убаюкивающий. Ноги наконец согрелись, и я почувствовал, как тело немеет, а мысли затихают. Только дыхание Скэриэла в волосах и его теплые руки удерживали меня в сознании. Он почти невесомо гладил меня по спине и мне хотелось заплакать уже во второй раз за этот день. Хотелось верить ему беспрекословно. Утром я проснулся один.