Тёмные дни Дарнаса

      Ветви Тельдрассила веками укрывали ночных эльфов, одну из древнейших рас Азерота, и всё это время они яростно защищали свой дом от любых врагов — Орды или кого похуже. Самое близкое, что враги могли себе позволить, — это леса Ашенваля, где годами шли жаркие схватки за территории и древесину между Всадниками Песни Войны и верными защитниками Дарнаса, Среброкрылыми Часовыми.       Но этот зыбкий мир разлетелся в щепки за пару недель. В Храме Луны вырыли вонючую, маслянистую яму, в древний пол вбили кандальные столбы, будто железные бородавки, оскверняющие святость. По краям всё обвешали безвкусной дикостью: рога редких зверей кучами свалены у стен, звериные шкуры закрывают тонкие резные узоры. Это был орочий стиль — смрадный саван, что накрыл Дарнас, ещё одно унижение от беспощадных захватчиков. Дарнас пал.       Глаза Тиранды мерцали в тусклом утреннем свете. Её заковали грубо, но надёжно: руки растянуты в стороны тяжёлыми цепями, заставляя стоять на коленях в грязной яме, которую сапёры Торговой Компании наспех взорвали в храмовом полу. Каменная крошка осыпала её босые, изящные ступни, пятки торчали кверху в этой вынужденной покорности. Колени перепачкались в маслянистой грязи темницы. Порванные лохмотья её платья едва прикрывали пышные бёдра и сочную задницу, а груди, несмотря на их внушительный размер и отсутствие поддержки, торчали упруго и дерзко. Лишённая всех украшений, кроме рваного платья, серёг и тиары, её безупречное тело всё ещё сияло красотой, неподвластной окружающему осквернению.       Красота — да. А вот достоинство? Это уже другой разговор. Храм, главное святилище Дарнаса и обитель Сестёр Элуны, всегда был для Тиранды местом покоя и размышлений. Но теперь, даже зажмурив глаза от мерзких картин последних недель, она не могла игнорировать новую реальность. Её тюремщики из клана Кил’крон, жестокие завоеватели и убийцы, не только разрушали всё на своём пути, но и горели похотью к женщинам кал’дорай, среди которых Тиранда была главным трофеем — и по статусу, и по формам. Она не даст им сломить себя, но в этой сырой и жестокой темнице она была не одна.       Рядом заковали ещё одну — Раэну Волчую Вестницу, бывшую предводительницу всех часовых Ашенваля. Как и Тиранду, её, фиолетовокожую воительницу, раздели и заковали за запястья и лодыжки. Она стояла на коленях в уголке, её сын оседлал одно гладкое бедро, а дочь — другое, оба нагие и прикованные к ней, жадно присосавшись к её огромным сиськам, полным молока.       Дочь выглядела как четырнадцатилетняя человеческая девчонка и её тело уже пылало взрослой страстью. Длинная и стройная, но всё же миниатюрнее, чем пантероподобные амазонки-охотницы, она была гладкой, с серебристыми волосами, спадающими до шеи, в отличие от фиолетовых локонов матери. Она тёрлась своей лысой пиздёнкой о бедро Раэны, явно кайфуя и от трения своей влажной щели, и от огромных глотков молока, которые она высасывала, втягивая щёки так, что груди матери вытягивались в конус. Её кожа была безупречной, но блеск орочьего пота и спермы, всё ещё липнувший к её бёдрам, выдавал, что её уже успели осквернить. Два громоздких стража Кил’крон пялились на эту похотливую семейку, наяривая свои толстые, болтающиеся хуи, из которых сочились струйки желтовато-белой предспермы, будто сок из крана.       Сын Раэны был, пожалуй, ещё краше сестры — по человеческим меркам он выглядел как двенадцатилетний мальчишка. Его светло-голубая кожа и серебристые волосы, как и уши, выдавали его расу. Его тело, гибкое и ловкое, как у охотника, ещё не обрело широких плеч или намёка на бороду, но уже закалилось вестническими пробежками между Дарнасом и Астранааром. Лишь лёгкий намёк на изящные мышцы проступал на его теле, а черты лица были угловатыми и утончёнными. Обхватив полными губами сосок матери и жадно посасывая, он млел от удовольствия, пока она, запустив руку между его гладких бёдер, надрачивала его крохотный, безволосый, трёхдюймовый хуёк. Орки гоготали, тыча в него своими уродливо огромными елдаками, с которых капала их мутная сперма прямо на упругие, круглые жопки обоих эльфийских юнцов, сидящих на бёдрах матери.       Свободной рукой Раэна теребила свою мокрую, набухшую пизду. «Да! Высасывайте моё молоко, дети!» — стонала она, повернув голову, чтобы жадно целовать макушку сына, обдавая его горячим, похотливым дыханием и устраивая оркам инцестуозное шоу с обсасыванием сисек. «Выдоите мои блядские титьки! Элуна, это так охуенно!»       Тиранда, молчаливая и отчаявшаяся, не выдержала. «Не смей призывать имя Богини так, Раэна!» — взмолилась она, прижимаясь щекой к грязному полу. «Найди в нём силу! Не сдавайся им!»       Но её слова утонули в пустоте. Раэна повернулась к ней, задыхаясь от наслаждения, пока её дети продолжали сосать. «Это не моё имя… нннгх… — простонала она. — Теперь я…Ебля-шлюха… и ты… ахх… зови меня так. Да, сынок, высоси всё грязное молоко из моих огромных сисек! Напитайся, чтобы принимать ещё больше орочьих хуёв в свою жопу!»       Мальчишка-ночной эльф стонал, обеими руками сжимая огромную грудь матери, направляя сосок себе в рот и жадно глотая молоко, пока она надрачивала его хуёк. Его круглая, сочная жопка аппетитно тряслась на её бедре, пока орочья сперма хлюпала по ней, разбрызгиваемая мастурбирующими надсмотрщиками... его юное, гибкое тело лоснилось от пота.       «Моё новое имя — Тупая Пизда!» — прощебетала юная дочь, оторвавшись от брызжущего соска, молоко которого забрызгало её упругие сиськи. «А братишка мой — Бесполезный Пидор! Общий язык так богат именами для нас! Я и не знала!» Её голос был полон восторга, одурманенный, пропитанный сексом. Мать выбросила семейное имя, что держалось 10 000 лет, в мусор по приказу орочьих захватчиков… а девчонке было наплевать. Тиранда отвернула голову, пытаясь заглушить эти звуки.       «Трахните пизду моей дочери и жопу моего сына!» — умоляла Ебля-шлюха, слегка отталкивая своих покрытых спермой детей, с их надутых, соблазнительных губ всё ещё капало молоко. Их серебристые волосы прилипли к шеям от молока и пота, их юные тела выгнулись, жопки выпячены, и они оглядывались через плечо, выглядя куда соблазнительнее, чем любая традиционная наложница могла бы мечтать. Закованная парочка поднялась, цепи загремели, и гордая, одержимая сексом мать смотрела, как два громилы встали позади них, схватив их бёдра лапищами, похожими на медвежьи. Два огромных, болтающихся, покрытых бородавками оливковых хуя шлёпались между парами юных ягодиц. Головки с рельефными краями грубо тёрлись в ложбинках между ними. Эти тяжёлые хуи были просто гигантскими по сравнению с двумя юными эльфами.       Чужак бы обрыгался от такого разврата — мать, что отдаёт своих первенца и вторую дочку на растерзание, — но Тиранда знала, через что прошли Кил’крон, чтобы довести всё до этой точки. Голод. Побои. Угрозы насилием над другими пленниками… и мерзкие инъекции от пресловутой учёной Торговой Компании, Джиззи Рэттлкейдж — сыворотки, что мутили разум и разжигали похоть. Сначала Раэна отдала свою честь, чтобы спасти детей. Потом дочь — чтобы спасти сына, а затем сына — за жалкие крохи еды. За недели некогда гордая Часовая сменила имя… а её дети стали разменной монетой в её всё ускоряющемся стремлении утолить мокрые желания своей изголодавшейся пизды. Тиранда видела всё, но сама держалась, отказываясь поддаваться.       Толстый орк приставил свой брызжущий, покрытый нарывами хуй к входу в пизду юной ночной эльфийки, вгоняя его с яростью, отчего в её животе проступил бугор, когда кулак-головка хуя вломилась глубоко в её нежные внутренности. Глаза девчонки тут же полузакрылись, их свет потускнел, а язык вывалился изо рта под безумным углом. «Мамочка, он такой огромный!» — мурлыкала она, а Раэна только яростнее теребила свою мокрую щель, видя, как жирный орочий хуй долбит тугую пиздёнку её дочери, растягивая её гибкий живот. Девочка задрожала и обоссалась, брызнув струёй на пол, пока орк насиловал её, забрызгивая бедро матери. «Орочьи хуи такие большие!»       Сына подняли, как куклу, прямо перед матерью, полуторафутовый орочий хуй толщиной с руку Тиранды приставили к его тугому, нежному анусу. Его крохотный эльфийский хуёк брызнул парой капель слабенькой спермы, когда зелёный болт вонзился в его тесную юную жопу. Стонущая и теребящая себя Раэна наклонилась, чтобы отсосать жалкий хуй сына, пока орки ржали и оскорбляли кал’дорай за их никчёмность.       «Да!» — стонала она, заглатывая его хуй и яйца целиком между словами. «Ты никогда не заделаешь ни одной нашей бабы, так что сливай своё орочье семя в ротик мамочке! Я вылижу всё, чтобы не оскорбить орков, мой сладкий… нннгх… ммф… блядь, я слышу, как этот огромный хуй разрывает твою пидорскую жопу… быть личной шлюхой орка — для этого ты и рождён!» «Гляньте, как эта кал’дорайская пизда сосёт хуй собственного сына!» — проревел один из громил Кил’крон, и раздался басистый хохот. «Ночные эльфы — мерзкая раса. Мы оказали Азероту услугу, подчинив их!»       Раэна, а теперь Ебля-шлюха, только кивала, хлюпая ртом по хую сына. «Да, мы никчёмные… используйте моих детей как сортиры! Ебите их, как шлюх… когда захотите… ннннгх… о, Элуна!» Она затряслась в оргазме, обдавая горячим дыханием безволосую паховую зону своего юного сына. Огромные хуи, что сновали туда-сюда в её одержимых сексом детях, издавали похабные хлюпающие и чавкающие звуки, превращая некогда тугие дырки в растянутые, мокрые болота, полные комковатой спермы. В то же время дочь зашлась в судорогах удовольствия, согнувшись в талии, явно кончая от хуя, что вгрызался глубоко в её пизду.       Тиранда пыталась держаться перед лицом этого полного позора — её бывшая соратница так низко пала под Кил’крон, что это почти сломило даже её несгибаемый дух. Она закрыла глаза, стараясь не слышать стонов, хлюпаний, пиздецов и спермо-пердежа от двух юнцов, которых насиловали, и их матери, что с вожделением сосала огромные, вонючие, покрытые грязью яйца варваров, ответственных за всё это. На Тиранде лежала ответственность поднять свой народ из этого кошмара. Малфурион был схвачен и запечатан. Заклятие против Кенария не давало ему вмешаться, а молниеносная атака означала, что подкрепления Альянса, если они вообще придут, опаздывают… если они вообще придут. Она…       Тиранда прикусила нижнюю губу, услышав звериный рык позади себя — мускулистый орк прислонил свой топор к стене ямы и потянулся вперед, схватив её за бёдра, поднимая в стоячее положение и наклоняя её туловище вперёд. Её запястья, всё ещё скованные кандалами, были растянуты в стороны. Её чувства, отточенные до бритвенной остроты за годы охоты и войн, улавливали его грубую мужественность десятком разных способов. Резкий запах орочьего пота бил в ноздри, топот его тяжёлых сапог отдавался в ушах, скрип его массивной воинской фигуры ощущался почти физически. Щекотка волос на его предплечьях, когда они касались её бёдер, вызывала мурашки. Желудок Тиранды сжался.       Воин из клана Кил’крон небрежно задрал её изодранную юбку выше бёдер, обнажая её голую киску и задницу с характерным шорохом ткани. Самые интимные места Тиранды, плотно сжатые между пышными ягодицами, постепенно темнели до глубокого баклажанного оттенка вокруг её ануса и пухлых половых губ — хотя всякое величие, которое они могли бы внушать, омрачалось пятнами засохшей орочьей спермы на её коже. За последние недели Тиранда слишком хорошо узнала эту субстанцию, ведь орочьи члены разительно отличались от того, что могли предложить мужчины кал’дорай. Долгоживущие тела ночных эльфов были приспособлены к выживанию и долголетию, а не к грубым проявлениям сексуальной мощи. Плодовитые же орки, славящиеся быстрым размножением и скорой смертью, были более чем оснащены для демонстрации своей мужской силы перед женскими партнёршами. Только самые доминантные самцы орков допускались к охране её тюрьмы, так что самый маленький орочий член, который видела Тиранда, был не менее двенадцати дюймов в длину, толстый, покрытый венами и бородавками. Многие были куда больше и узловаты, как у видавших виды военачальников.       Сегодняшний насильник обладал одним из самых больших и толстых членов среди всех орочьих захватчиков — даже больше, чем у твари, что сейчас оскверняла сына Раэн, неудачно названного Бессмысленным Оркофагом. Когда член освободился от его свободных подштанников, Тиранда ощутила, как массивный, змеевидный ствол и тяжёлый мешок с яйцами коснулись её бёдер. Длина свисала ниже её колен, слегка покачиваясь, с двумя яйцами размером с перезрелые тыквы. Не в первый раз Тиранда подавила желание содрогнуться от отвращения. Кожистый орган с мочеиспускательным отверстием...       «Длинноухая шлюха», — сплюнул Кил’крон, натягивая штаны. — «Ты примешь своё новое имя».       «Нет», — ответила Тиранда, её голос всё ещё сохранял изысканную мелодию дипломата. Но на этот раз она не встретилась с ним взглядом, полным ярости. Она лишь лежала лицом вниз, тяжело дыша, её пышные ягодицы возвышались над бёдрами, словно перекачанные изгибы. «У этой шлюхи лучшая задница в Калимдоре! Неудивительно, что она их королева! Королева шлюх!» — раздался насмешливый хохот, и ещё один орк встал позади неё. Их было трое или четверо, и те, кто не пожелал насиловать детей Раэн, делали с Тирандой всё, что хотели. Ещё один огромный член вошёл в её зад, пока она стонала, закрывая глаза, чтобы не видеть, как бывшая командир стражей сосёт языки своего изнасилованного сына и дочери, но не могла заглушить звуки своего собственного, развороченного членом отверстия, хлюпающего вокруг нового орочьего ствола, или отвратительного приглашения Раэн своему худощавому, гладкому, безволосому сыну нагнуться, чтобы она могла высосать орочью сперму из его юной задницы, широко раздвигая его маленькие упругие ягодицы, чтобы плотно прижаться губами к его анусу.       В итоге все они овладели ею — очередь из пяти широкоплечих, грубых воинов, засаживающих свои тяжёлые члены в Тиранду почти по десять минут каждый, не останавливаясь, пока не заставляли её дрожать, стонать сквозь сжатые и прикушенные губы, выдавать её утончённый голос в звериных криках страсти. Каждый из них вгонял свой орган так глубоко, как мог, прежде чем излить своё липкое, вонючее семя, оставляя её прежде упругий живот раздутым, а саму её — лежащей и дрожащей в луже пота и спермы, пока «Ебля-шлюха», бывшая Раэн Волчья Вестница, ползала на четвереньках вместе со своими двумя детьми, окружив железную миску, до краёв полную прогорклой орочьей спермы, и лакала её, как собака.       «Нннх… воняет как дерьмо!» — простонала Раэн, прежде чем поцеловать свою дочь и передать ей полный рот комковатой жёлтой спермы, словно птичья мать, кормящая птенца. Это было всё, что им давали, всё, что они ели. Ведь они уже приняли свои новые имена. «Я… не буду…» — прошептала Тиранда и, пошатываясь, поднялась на колени. Её зад горел… казалось, он никогда не станет прежним. Каждый день её унижения становились глубже, шире, интенсивнее. Её конечности были как резиновые. И всё же она пыталась собрать последние крохи достоинства. Ради своей расы, кал’дорай — хранителей судьбы Азерота с незапамятных времён. Расы, древней Альянса Лордерона, когда люди были лишь младенцами в замыслах титанов.       «Мы… больше… чем это…» — запинаясь, выговорила она, поднимаясь на колени, пытаясь встать на ноги, несмотря на кандалы. — «У нас есть… качество, цель, выходящая за пределы плоти». Её голос обрёл часть былого величия и царственности, когда она собиралась с силами, окружённая неким ореолом, не потускневшим ни от кандалов, ни от осквернения её тела. Глаза Тиранды, казалось, запульсировали новой энергией, когда она обрела равновесие.       «Молчи, эльфийская шлюха», — прорычал один из самых крупных самцов. Он был последним, кто её трахал, и самым одарённым. — «Ты знаешь цену своей свободы. Только твоё подчинение вернёт тебя к твоему народу. Твои слова пусты!» Его огромные кулаки сжимались и разжимались на запястьях, толстых, как брёвна.       Тиранда сделала шаг от стены.       «Мы… пережили Легион, само раскол мира. Во все тёмные времена истории Азерота кал’дорай были несгибаемы. Мы отдали наше бессмертие, мы отдали нашу кровь». Она бросила взгляд в сторону, где трое других ночных эльфов, сломленных и хрупких, лакали из цистерны с дымящейся орочьей спермой, как жалкие свиньи, высасывая каждую прогорклую каплю покорными и жадными языками. Юная, соблазнительная дочь, теперь называвшая себя только «Тупая Пизда», стонала и мастурбировала, глотая мутную грязь. Орочьи лобковые волосы и комки смегмы украшали каждый глоток новым унижением. Тиранда скривилась от позора.       «Мы не такие, какими вы нас считаете», — выдавила она с вызовом, делая ещё один шаг вперёд. — «Мы достойный народ, полный света Элуны. Наши умы никогда не будут…» Она запнулась. Её живот громко заурчал, и величественная ночная эльфийка пошатнулась, её изумрудные волосы заколыхались вокруг плеч… но она удержала равновесие.       «Наши умы никогда не будут обращены в рабство… мы больше, чем просто… чем просто…» Тиранда сглотнула, её внутренности бурлили и клокотали. Нет, только не сейчас! Она проявляла свой вызов, заставляла орков поверить в несгибаемую волю её народа!       «Что не так, эльфийская шлюха?» — насмешливо бросил один из орков, скрестив руки. — «Ты что-то говорила о достоинстве?»       Тиранда снова пошатнулась, её живот и кишечник громко урчали. Она изо всех сил пыталась сдержать физические реакции, происходящие внутри неё… но она была так измучена, так онемела… её слова начали вырываться прерывистыми вспышками.       «Мы… не просто… секс… нннх… рабы… нннх… но… гордая… раса… достойная… ува… УГХ!»       Звук, которому, возможно, не подобрать точного ономатопоэтического описания. В момент её последней попытки заявить своим похитителям, что ночные эльфы — это больше, чем материал для изнасилований и орочьих гаремов, доказать, что их женщины так же умны и храбры, как и привлекательны… набитые спермой кишки Тиранды не выдержали, её измученный анус не смог удержать огромное количество орочьего семени, закачанного в её кишечник. Громкий, хлюпающий фонтан спермы вырвался из её зада, забрызгав её бёдра и пол потоком орочьей субстанции. Тиранда упала на колени, её кандалы загремели вместе с ней, а затем она опустилась на четвереньки. Её глаза расширились от шока и стыда.       «Н-нет!»       Но её тело не слушалось. Орки загоготали, когда вторая, более долгая волна вторичной спермы взорвалась из ануса охотницы ночных эльфов, звучавшая как самый унизительный случай диареи в Азероте, продолжавшийся, должно быть, секунд тридцать. Грязная сперма не капала, а извергалась из зада Тиранды сплошным, липким фонтаном, собираясь на полу позади неё в неровных, свернувшихся комках.       «Ха! Лидер кал’дорай — не более чем пердящая спермой шлюха!» — рассмеялся один из орков, его заплетённая борода колыхалась в такт лающим смешкам, вырывавшимся из его пасти. — «Я знал, что её болтовня о чём-то большем — сплошная ложь!»       «Гляньте на размер её жирной задницы!» — прорычал другой, и смех возобновился. — «Бьюсь об заклад, она срет, как гролл!»       Тиранда успела выдавить слово «уважение», прежде чем оргазм разорвал её чресла, заставляя каждый мускул напрячься, а орочью сперму в её пышной заднице выплеснуться с ещё большей силой. Она рухнула лицом вниз, спина выгнулась, бёдра задрались, язык вывалился изо рта, предоставляя оркам великолепный вид на изгибы её ягодиц. Грязные спермо-пердежи продолжали вырываться из её задницы, пока она изливала каждую каплю содержимого… пухлый ободок её ануса выворачивался наружу и расширялся, выдавливая последние комковатые, жёлтые отложения спермы. Когда её нижнюю часть и толстые ягодицы начали мять руки других кал’дорайских пленников, она едва это осознавала — способная лишь на слабые стоны протеста, которые затем переросли в невольные стоны удовольствия, когда талантливые, покорные языки двух прекрасных детей ночных эльфов скользнули в её пухлый анус, переплетаясь внутри. «Ебля-шлюха» вскоре присоединилась к своим детям, лижущим зад, и трое сломленных кал’дорайских рабов зарылись языками в хлюпающий спермой анус Тиранды с мяукающими, жадными причмокиваниями.       «Н-нет… н-не надо…» — всё, что могла сказать Тиранда. Но её голос утонул в хоре грубых орочьих выкриков и улюлюканий, и опозоренная матрона осталась размышлять над печальным вопросом: неужели это всё, для чего предназначена её раса — быть жестокой сексуальной шуткой их завоевателей… расой соблазнительных и атлетичных рабов для садистских господ.       Она никогда не могла в это поверить, никогда не могла это принять. Отмахивалась от похабных шуток и слухов о сексуальных практиках кал’дорай, считая их грубым порождением менее просвещённых умов. И всё же… вот она, с задницей, искусно вылизываемой добровольной семьёй её дарнасских сородичей.       «Моя попа когда-нибудь будет такой же большой, мама?» — спросила дочь из трио, облизывая окаймлённый ягодицами ободок потрясающего ануса Тиранды. — «Надеюсь, что да! Я хочу, чтобы меня трахали в зад кучей больших орочьих членов!»       Низкий хохот заполнил комнату, но внезапно стих, когда раздался более высокий, властный и резкий голос, явно женский.       «Анар’ала бэлоре! Её не должны были трогать, по приказу Кил’гена!» Вся активность прекратилась с появлением новоприбывшей, даже отчаянное вылизывание ануса Тиранды, и она повернула шею, чтобы взглянуть. Это была син’дорай, суровая и неодобрительно настроенная, в полном боевом облачении, с накидкой Солнечного Гребня и поясной тканью, высоко разрезанной по бокам, открывающей пышные, но компактные ноги и высокие набедренные доспехи с изысканными сабатонами. Солнцем выжженные светлые волосы струились по плечам этой воительницы, которая, несмотря на миниатюрную фигуру, выглядела как генерал. Её глаза, казалось, пульсировали силой, когда она шагала вперёд — рыцарь крови, не терпящий неуважения ни от одного из орков. Для Тиранды было очевидно, что эта женщина из син’дорай занимала более высокое положение, чем её тюремщики.       «Мы не причинили ей вреда, Рассветная Звезда. Мы лишь делали, что нам велели», — запротестовал один из орков, звучавший слегка обиженно от необходимости оправдываться перед гораздо меньшей по размеру воительницей, да ещё и женщиной.       «Я сама решу, болван. Отойди!» — И син’дорай спустилась по грубо вытесанным ступеням в яму, заставив кал’дорайских детей разбежаться перед её аурой. Они прижались к пышной груди своей матери и смотрели с ошеломлённым благоговением. Рассветная Звезда присела рядом с лежащей Тирандой, глядя на неё с смесью жалости и отвращения. — «Я надеялась однажды встретиться с тобой, Ветрошепт, — сказала она, её голос был словно гладкое бритвенное стекло. — Но не так. Воительница, как ты, заслуживает иной судьбы, на поле боя». Присев с раздвинутыми ногами, Рассветная Звезда открыла весьма примечательный вид на свои стройные бёдра и дельту между ног, всё ещё скрытую поясной тканью, которая закрывала перед и зад, но демонстрировала все детали с бокового ракурса. Орки пялились, но на этот раз без улюлюканий. Намёк был ясен — с этой женщиной шутки плохи.       «Вставай», — наконец сказала Рассветная Звезда, поднимаясь и встряхивая светлыми волосами на плечах, её зелёные глаза пылали, как сквернопламя. — «Сегодня, Тиранда Ветрошепт, ты снова увидишь свой народ».       Тиранда прохрипела ответ из своего измученного горла. — «Мой… народ. П-правда? Сколько… погибло? Сколько… в плену? Жрицы, они…»       Рассветная Звезда подняла руку, и её лицо осталось неподвижным. — «В Дарнасе за последние недели произошло много изменений. Лорд Кил’ген просил меня устроить тебе… ‘тур’… по новому состоянию Тельдрассила». Она скрестила руки. — «Ты узнаешь правду, Шелест Ветра. Новую правду о твоём народе. К лучшему или к худшему, все твои вопросы найдут ответы».       Дрожа и опираясь на руки, хрупкие, как осенние листья, Тиранда начала подниматься.