каждый день жизнь делить с тобой

Индро вернулся в «Чёртово место» глубокой ночью. Корчма дремала, укрывшись в темноте, лишь редкие восклицания Яноша да Чёрта и ветер за стенами напоминали о жизни. Его не было несколько дней — дольше, чем он рассчитывал. Священник из Седлецкого монастыря просил о помощи, но работа по обыкновению затянулась. Сначала — погребения в костнице, потом дела в саду, и, наконец, затянувшийся разговор о грехах и прощении. Индро был вымотан до предела. Каждый шаг находил отклик в ноющих мышцах, а в животе мерзко свербило от голода. В корчме пахло дымом, старым деревом и застоявшимся пивом. Он даже не стал заходить внутрь, чтобы похлебать немного варева из котелка. «С утра», — мелькнула мысль. Умоется, поест, приведёт себя в порядок, когда выспится. Он поднялся в общую комнату, где они с Яном жили вместе после всех злоключений. Было тихо. Даже слишком. Птачек, видимо, всё ещё где-то внизу или вообще куда-то сбежал: в последнее время его жалобное нытье за это место становились просто невыносимы. Индро скинул сапоги, и, даже не раздеваясь, рухнул на свою постель. Холодная ткань подушки коснулась лица, и в ту же секунду он отключился.

***

Индро спал крепко, словно провалился в омут. Во сне он снова был в Скалице — там, где ветер шевелил траву на полях, где мать звала его домой к ужину, а отец отчитывал за то, что снова с кем-то подрался. Сердце отзывалось щемящей тоской и радостью одновременно: насколько давно это кануло в лету, также невыносимо хотелось назад. Вдруг в сон прокрался мерзкий скрип входной двери. Индро дёрнулся, нахмурился во сне, но не проснулся окончательно. Он слышал, как кто-то медленно и осторожно вошёл, замер в проходе, а затем снова двинулся. Поступь была мягкая, точно крадущаяся кошка. Шаг за шагом звук приближался, наполняя комнату тревожным ожиданием. Кровать под чужим весом чуть прогнулась, когда некто сел, а затем лёг рядом. Индро наконец открыл глаза, приподнялся на локте, всматриваясь в лицо напротив в полумраке. — Ян? — голос был хриплым после сна. Ответа не последовало. Птачек просто прижался к нему, обхватил так крепко, что у Индро сдавило грудь — в этих объятиях была такая сила тоски, будто они не виделись целую вечность. Индро на мгновение растерялся, но обнял его в ответ, чувствуя, как от того пахнет вином или чем-то покрепче. Он хотел что-то сказать, но замер — плечи Яна дрожали. Хотел он было бы принять всё за усталость или холод, но вскоре тишину нарушил тихий всхлип. Потом ещё один. Птачек плакал. Индро замер. Воздух в комнате вдруг стал плотным и душным, как перед грозой. Сердце застучало гулко и сбивчиво. Он не знал, что сказать. Не знал, что могло довести Яна до такого состояния. Осторожно он провёл ладонью по чужой спине, ощущая под дрожащей тканью напряжённые мышцы. — Ян? Что случилось? — выдохнул он, но ответа не было. Только ещё один сдавленный всхлип. Птачек сжал пальцы на индровской одёжке так сильно, что ткань жалобно хрустнула, а сам трясся от едва сдерживаемых эмоций. Его губы подрагивали, глаза метались по лицу Индро, словно ища там хоть крупицу истины, которой он так жаждал. — Ты понимаешь, каково это? — голос Яна стал глухим, надломленным, — Каждый сраный вечер ждать тебя. Каждый день думать: может, ты погиб? Может, тебя больше нет? А я остаюсь здесь. Один. Всегда один! Он резко отстранился, оттолкнул Индро ладонями в грудь, будто эта слабая попытка могла оттолкнуть и ту боль, что скопилась в нём. Индро смачно приложился спиной и затылком о стену позади. — Я не хотел… — начал он, потирая голову рукой в болезненном порыве. — Ты, курва, никогда не хочешь! — сорвался Ян. Его дыхание сбилось, он сжал кулаки, потом, опустив голову, выдавил: — Мне страшно, чёрт тебя дери... Страшно каждый раз, когда ты исчезаешь. Я больше не выдерживаю. Ты не смекаешь… Для меня каждый день здесь, как пытка. Это хуже, чем сидеть в сырой темнице без окон! Индро медленно протянул руки, коснулся плеча Яна, тот не отпрянул. Только вздрогнул, и сжал губы в тонкую линию. — Прости, — шепнул Индро. — Прости меня. Я клянусь, я не хотел тебя ранить. Я даже не знал, что тебе так… тяжело. Ян всхлипнул, позволил ему прижать себя. Лоб уткнулся в крепкую грудь Индро, и тот осторожно погладил спутанные светлые волосы. — Я ведь только тебя и жду, — выдохнул Ян, — Только тебя и жду. А ты уходишь. Всегда уходишь. Ян всё ещё дрожал, его грудная клетка судорожно вздымалась от не утихших рыданий. Он прижался лицом к шее Индро, вдыхая его знакомый запах — смесь пота, сырой земли и чего-то тёплого, домашнего, того самого, что всегда возвращало его к жизни даже в самые мрачные минуты. Индржих осторожно, почти благоговейно коснулся губами макушки своего пана. Этот поцелуй был таким лёгким, будто он боялся спугнуть этот хрупкий миг их близости. — Я никогда тебя не оставлю, слышишь? — его голос был мягким, но в нём звучала твёрдая уверенность, — Мы слишком много пережили, Ян. И переживём ещё. Вместе. Ян поднял голову, медленно, боясь, что, посмотрев в глаза Индро, увидит там что-то страшное — холод, усталость, безразличие. Но там было только тепло. Индро улыбался своей немного застенчивой, открытой улыбкой, той самой, от которой у Яна всегда замирало сердце. Птачек вдруг остро ощутил: насколько же он соскучился. Насколько дорог ему этот простоватый парень, с его грубыми руками и добрыми глазами. Грудь Яна сдавило от нахлынувшего чувства. Он всхлипнул вновь, но уже не от горя — от невыносимого облегчения и любви, что рвалась наружу. Он потянулся к Индро, обхватил его за шею, притянул ближе и, чуть дрожа, прижался к его губам. Поцелуй вышел неловким: они оба растерялись, Ян — заплаканный и захмелевший от вина, Индро — от усталости и долгожданного тепла чужих уст. Их губы слились, привкус вина и соли слёз смешался, язык Птачека осторожно скользнул по губам. Индро замычал негромко, сдавленно, отвечая на поцелуй так, будто от этого зависела его жизнь. Он прижал Яна к себе сильнее, хотел вобрать его в себя, навсегда отгородить от боли и одиночества, его ладони ласково скользнули по спине. Он покусывал губы Яна, жадно ловя каждый стон, каждый вздох, а потом замер, прижимаясь лбом к его лбу и тяжело дыша. — Ты мой, — выдохнул Индро, — Всегда был и будешь. Слышишь? Ян лишь кивнул, закрыв глаза и позволяя себе впервые за долгое время почувствовать себя в безопасности — в объятиях того, кто был ему дороже всего. Индро снова жадно припал к губам Яна, целуя так, словно пытался утолить всю ту жгучую тоску, что накопилась за долгие дни разлуки. Поцелуй был горячим, глубоким, в нём смешались и боль, жажда близости, и безмолвное обещание. Он навалился на Яна, чувствуя, как тот с готовностью раскрывается под ним, обвивая его талию крепкими ногами, прижимая к себе так тесно, будто боялся вновь потерять. Усталость как рукой сняло. Тело Индро гудело от переполняющего желания, от той нежности и страсти, что он больше не мог сдерживать. Его ладони метались по телу Яна — гладили лицо, жадно сжимали плечи, скользили по бокам, запоминали каждый изгиб, каждый дрожащий мускул. Птачек под ним был податлив, словно растопленный воск, отвечал на каждое прикосновение стоном, судорожным вдохом, лёгким движением бёдер, прижимаясь крепче. Индро наугад нащупал пуговицы на золотистом жупане, наспех расстёгивая нижние из них. Ткань слегка разошлась, и его ладони тут же скользнули под одежду. Пальцы нащупали горячую, покрытую испариной кожу живота, и Индро тихо застонал, ощущая, как нутро Яна колотится прямо под его рукой. Ян выгнулся навстречу ласке, вздрогнул от её остроты и сладости, приоткрыв губы в поцелуе. Его руки сжали спину Индро, ногти впились в ткань рубахи. Уже напрочь твердый член Яна нетерпеливо тёрся о бедро Индро сквозь ткань шоссов. — Индро… — простонал Ян, срываясь на хрип, — прошу, Индро… Индро только сильнее прижал его к себе, дыхание его сбилось. В глазах потемнело от накатившей страсти, и всё, что он сейчас хотел, — это слиться с Яном, забыться в нём, отдать и забрать весь пламенный жар изнутри. Его рука спустилась ниже, пальцы ловко прокрались под край портков. Когда горячая ладонь Индро с жадностью сжала мокрый от пота и смазки член, Ян не смог сдержать тонкую дрожь, пробежавшую по всему телу. Он съёжился в сладком напряжении, пальцы ног судорожно сжались, будто стараясь удержаться на грани нарастающего блаженства. Но стоило Индро начать уверенные, ритмичные движения, как Птачек быстро растаял под этой лаской. Его тело само отозвалось на каждое движение ладони — ноги распрямились, руки судорожно вцепились в крепкие плечи и спину Индро. Ян, почти бессознательно, начал двигать бёдрами навстречу, подстраиваясь под ритм, растворяясь в ощущениях, позволяя страсти взять верх. Движения Индро стали напористее, наполняясь нарастающей похотью. Его ладонь скользила по члену Птачека с всё большей уверенностью и энергией, заставляя того задыхаться. Ян зажмурился, будто пытаясь задержать этот миг, что накрывал его волной. Ему отчаянно хотелось ухватиться за что-то, найти опору в этом вихре ощущений, но единственным прибежищем стали его собственные ногти, безуспешно барахтающиеся вокруг широкой и мускулистой талии Индро. Внезапно, в порыве сей страстности, Птачек словно пробудился от забытья — он не мог позволить, чтобы это наслаждение было односторонним. Его правая рука, сама решая за него, неспешно скользнула по телу Индро в поисках чужой эрекции. Стоило Яну поддеть край нижних одеяний и лишь слегка коснуться, как из груди Индро вырвался низкий, сдавленный стон. — Ян, курва… — Индро горячо и бессвязно бормотал в ухо Птачеку, — сожми… нгх… крепче… Он непроизвольно подался вперёд, словно сам искал этой ласки, требуя её всем своим телом. Ян, чувствуя, как в его ладони отзывается жаром живая сила, сжал пальцы крепче и, поддавшись порыву, начал ритмично гладить по всей длине и сжимать головку, позволяя движению идти в унисон с их общим темпом. Вздохи Индро стало прерывистым и громким, будто он не мог насытиться воздухом, а в пальцах Яна ощущалось, как горячая плоть вздрагивает, пульсирует, набухает от нарастающего желания. Вокруг будто исчез весь мир — остались лишь прерывистое, горячее дыхание и срывающиеся с губ Яна стоны, которые он не в силах сдерживать. Звуки их близости, влажные небрежные поцелуи — все заполняло пространство, заглушая всё остальное. Птачек потерял счёт времени; ему казалось, что они плывут в этом огненном вихре вечность. С каждой секундой ощущение нарастающего жара разливалось всё сильнее, пока вся его сущность не сосредоточилась внизу живота — там, где жгучее желание и сладкая, мучительная дрожь окончательно захватили власть над телом. Из глотки вырвался прерывистый, всхлипывающий стон: — Индро, Ин…дро, подожди, я… Он не успел договорить, как на него обрушилась мощная, ослепляющая волна невыносимого блаженства. Тело вздрогнуло в судорогах, а горячие струи семени резко хлынули наружу, запачкав собственный живот и ладонь Индро, которая всё ещё сжимала его и двигалась отрывисто, пытаясь продлить этот миг. Индро выдохнул низко и сдавленно, а затем срывающимся голосом завыл, захлебываясь нахлынувшей волной дикого, раздирающего наслаждения. Его бедра сами шли навстречу кулаку Яна, движения стали резкими, рваными, будто он пытался слиться с этой горячей, жадной ладонью. Лоб Индро тяжело уткнулся в плечо Яна, плечи заходили ходуном от дрожи, а из груди вырывался глубокий, хриплый стон, полный неописуемого облегчения и страсти. Птачек ясно чувствовал в своей ладони пульсирующую плоть, с каждой судорогой из неё вырывались густые горячие струйки, липко стекая по пальцам, пачкая ладонь. Индржих всё ещё тяжело дышал, прижимая Яна к себе так, будто боялся потерять его. Не спеша, Ян провёл большим пальцем по чувствительной головке, собирая белесую влагу, и другой рукой зарывался в спутанные волосы Индро, оттянув его голову, чтобы увидеть лицо. Он поднёс влажные пальцы к его губам, и на миг затаил дыхание, наблюдая, как Индро жадно касается их языком, пробуя себя на вкус, а затем всасывает в рот, прикусывая подушечки и облизывая их с томным стоном. Этот взгляд, этот горячий мокрый рот — Ян не выдержал и низко зарычал, отнял руку и впился в губы Индро поцелуем, сразу же глубоко проникая языком внутрь, не оставляя тому возможности даже вдохнуть. Руки Индро крепко обвились вокруг него, прижимая к дрожащему телу, но Ян не мог остановиться, терялся в этом безумном поцелуе, жадном, горячем, пронзённом терпким вкусом. Он только глухо замычал, когда воздух совсем кончился, продолжая искать язык Индро, ласкать, впиваться, как дикое животное, дорвавшееся до добычи. Наконец, собрав остатки воли, Ян взял лицо любимого в ладони, заставляя оторваться, и невесомо коснулся губами уголка чужих губ, дабы смягчить эту резкость. Их взгляды встретились — затуманенные, полные огня. Индро всё ещё не мог отдышаться, но на губах его уже играла довольная, усталая улыбка. Ян замер, разглядывая его, и впервые за долгое время ощутил в груди невыразимое спокойствие. — Ты мерзкий и от тебя пахнет, как от Сивкиного дерьма, — сказал Птачек в своём стиле. — Я тоже тебя люблю. Индро выглядел словно довольный кот, глупая улыбка его на лице заставила Яна рассмеяться. Он с замиранием провёл ладонью по лицу Индро, большим пальцем смахнув с виска капельку пота, и, заглянув в глаза, прошептал тихо, с содроганием: — И я люблю тебя, Индро. Он почувствовал, как сердце под ребрами сделало кувырок, как пальцы Индро крепче сомкнулись у него на спине. Тот не сказал ни слова, только снова притянул Яна к себе и прижался лбом к его виску, продолжая дышать с ним в унисон. И в этот миг Ян понял — всё будет так, как должно. Потому что его Индро рядом.