Заметки докторского общежития

Хуан Юйго вернулся домой в мрачном настроении. У порога его встретила домработница. Она мялась, не решаясь поднять глаза, и шёпотом доложила: — Тот, в комнате… он по-прежнему ничего не ест. И без того раздражённый, мужчина едва сдержался, чтобы не опрокинуть стоящий рядом столик. Его сын, Хуан Цзянь, с юности был создан для суровой службы. Годы политических интриг и опасных миссий закалили его, сделав непревзойдённым солдатом, который никогда не подводил отца. Но теперь этот решительный, хладнокровный человек, воспитанный с такой тщательностью, изменился до неузнаваемости. Из-за какого-то юноши он стал суетливым, растерянным, будто его подменили. Разумом мужчина понимал, что винить следует сына, но сердце упорно указывало на Су Иня. Стоявшая рядом и не решавшая поднять взгляд домработница лишь подливала масла в огонь его раздражения. Он отмахнулся от неё, резко бросив: — Пусть делает, что хочет! Хочет умереть, это его дело! Женщина не осмелившись возразить, торопливо удалилась. Хуан Юйго остался в гостиной один, выкурил сигарету, пытаясь унять гнев, и отправился в кабинет за книгами. Перед ужином позвонил Хуан Цзянь. Сын сообщил, что не вернётся домой, мол, играет в карты с друзьями и поест где-нибудь в городе. Хуан Юйго с досадой швырнул книгу на стол: — Да что с ним творится? Совсем голову потерял! Набравшись смелости, домработница попыталась его успокоить: — Господин, молодой господин всю жизнь был безупречен. Может, стоит дать ему больше свободы? — Что ты понимаешь? Дело не только в том, что это мужчина! Меня бесит, что Хуан Цзянь перестал быть собой! Он живёт ради другого человека, забыл о семье, об отце! Его жизнь теперь вертится вокруг чужака! Женщина, решив возразить, заметила: — Но ведь это не так уж плохо. Су Инь, по крайней мере, человек достойный. Не терпя возражений Хуан Юйго отрезал: — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Его профессия это билет в могилу. Снайперы на передовой, первые, кого убирают. Выжить там уже чудо. А посмотри на него! Слабый, больной. Сколько он ещё протянет? Хуан Цзянь мог бы найти достойную девушку, жениться, завести детей. Что в этом плохого? Проработавшая в доме Хуанов десятилетия, женщина знала, что спорить бесполезно. Она молча поспешила на кухню, лишь бы избежать хозяйского гнева. Оставшись один, Хуан Юйго ещё немного поворчал, но в итоге решил проверить, как там Су Инь. Открыв дверь в комнату, он увидел того, прислонившегося к кровати. Голова Су Иня была опущена, одна рука безвольно свисала с подушки, а лицо пылало лихорадочным румянцем. Хуан Юйго коснулся его лба, тот был горяч. Ещё немного, и пришлось бы вызывать не врача, а похоронную команду. Утром этот юноша ещё швырял вещи, полный яростной энергии, а теперь, сражённый лихорадкой, лежал без малейшего движения. Су Инь, едва держась в сознании, собрал остатки сил и прохрипел: — Старый мерзавец! Хуан Юйго невесело усмехнулся: — Ага, Хуан Цзянь маленький мерзавец, а я, старый. Слушай, парень, ты не заложник, ты маленький божок, которого я сюда притащил и теперь вынужден обхаживать. Он тут же позвал прислугу с лекарствами. Вдвоём они с трудом разжали Су Иню рот, закинули таблетки, облившись водой в процессе. Затем вызвали врача, чтобы поставить капельницу, но внутрь его не пустили, боялись, что слухи дойдут до Хуан Цзяня, и тот примчится, готовый разнести всё вокруг. Когда всё улеглось, наступило время ужина. Хуан Юйго, глядя на ослабевшего юношу, спросил: — Хочешь есть? Измождённый лекарствами, Су Инь еле слышно пробормотал: — Хочу Хуан Цзяня… Хуан Юйго опешил, а затем тяжело вздохнул: — Ну и избаловал же он тебя. Несмотря на слабость, Су Инь язвительно огрызнулся: — Кто сказал? Это я его балую. С его характером никто, кроме меня, не справился бы. Хуан Юйго подумал про себя: С твоим-то нравом тоже только он и справится. — Где Хуан Цзянь? Он знает, что я здесь? Мужчина вздохнул ещё тяжелее: — Не знает… И с твоим характером, знаешь ли, обычно невестки прислуживают свёкрам, а тут мне приходится за тобой ухаживать. Вот уж наказание. Он поднялся, собираясь уйти, но Су Инь с презрением усмехнулся: — Какой ты свёкр? Как только выберусь отсюда, тут же брошу Хуан Цзяня. Хуан Юйго опешил: — Что? — Чтоб тебе жизнь мёдом не казалась, — злобно выпалил Су Инь. — Старый мерзавец, псих ненормальный, незаконно лишаешь людей свободы! Да я скорее сдохну, чем стану частью твоей семьи. Лучше расстаться с Хуан Цзянем и покончить с этим. Хуан Юйго кашлянул, сел обратно и, глядя на юношу, медленно произнёс: — Су Инь. Тот лишь бросил на него злобный взгляд. — Мне кажется, ты любишь Хуан Цзяня не так сильно, как он тебя, — с расстановкой сказал Хуан Юйго. — У тебя нет такого чувства? Су Инь рывком сел на кровати, опираясь на дрожащую руку и хватаясь за лоб: — Чушь собачья! Его крик был таким громким, что Хуан Юйго невольно вздрогнул. Но тут же у Су Иня потемнело в глазах, и он тяжело рухнул обратно на подушку, бормоча: — Чушь… Полная чушь… Заложив руки за спину, Хуан Юйго прошёлся по комнате, затем остановился, указал на Су Иня пальцем и с улыбкой сказал: — Если не согласишься расстаться с Хуан Цзянем, я тебя не выпущу. Сколько ты продержишься? Кашляя и держась за грудь, Су Инь хрипло возразил: — А если ты не выпустишь меня, Хуан Цзянь никогда не станет тебя слушаться. Сколько он продержится? Хуан Юйго стоял, не находя слов. — Кто сказал, что я не люблю твоего сына? Только он знает, как сильно я его люблю. А ты тут вообще никто, чтобы лезть в наши дела. За всю жизнь Хуан Юйго, привыкшего повелевать, никто, кроме родителей, не смел так его отчитывать. Он не мог поверить, что его, человека, чьё слово было законом, отчитывает собственная невестка, и так, что возразить нечего. — Ну и ну, вот это бунт, — пробормотал Хуан Юйго, закрывая за собой дверь. Но той же ночью Су Иню стало хуже. Лихорадка усилилась, и мужчина, отбросив гордость, сидел у кровати, следя за капельницей. В тусклом свете лампы глаза Су Иня были закрыты, ресницы едва дрожали, отбрасывая тени на впалые щёки. Он выглядел таким хрупким, что, казалось, одно неверное движение могло его сломать. Су Инь, спецназовец, всегда был слабее своих товарищей. Многие считали, что он не выдержит и года на передовой, не говоря уже о десяти. Но он выстоял. Из его отправленной на границу группы, девять из десяти стали героями посмертно. Более крепкие, более опытные… Никто не вернулся. А он, стиснув зубы, прошёл через ад, принеся домой шрамы, отвагу и медали, выкованные кровью. В нём была дерзкая, безрассудная отвага, которую Хуан Цзянь заметил ещё при первой встрече. Су Инь никогда не отступал, не знал, что такое компромисс или уклонение, в отличие от тех, кто выживал за счёт хитрости. В самые тёмные, самые безнадёжные моменты он шептал имя Хуан Цзяня. Это не спасало, но мысль о том, что где-то там, в тылу, его ждёт этот человек, прокладывала перед ним дорогу, вымощенную его руками. Надежда никогда не угасала. Мечта о жизни вместе не покидала его. Хуан Юйго велел домработнице принести спирт и осторожно протёр лоб Су Иня. Вдруг тот схватил его за руку. Мужчина прислушался и услышал, как Су Инь, почти плача, бормочет: — Хуан Цзянь… Мужчина окаменел, затем мягко похлопал его по голове: — Здесь, здесь. — Мне плохо… — прошептал Су Инь. Хуан Юйго вздохнул, подумав: Ещё бы тебе не было плохо. Кормим тебя, поим, а ты всё равно злишься, как воробей, который сам себя до болезни довёл. Но вслух он этого не сказал. Вместо этого он терпеливо вытирал ему лоб полотенцем, чувствуя себя так, будто ухаживает за собственным ребёнком. Про себя он подумал: Если так пойдёт, это не они сдадутся, а я. Что вообще пошло не так? Су Инь, сморщившись от боли, перевернулся на бок. Поддавшись внезапному порыву, Хуан Юйго наклонился и спросил: — Ты любишь Хуан Цзяня? Су Инь слабо промычал в ответ. — Как сильно? Юноша молчал так долго, что Хуан Юйго решил, будто он уснул. Он уже собрался уходить, когда услышал тихий, дрожащий голос: — Я его люблю. Хуан Юйго оцепенел. Сдавленно всхлипнув, Су Инь повторил: — Я его люблю… *** Перевод команды Golden Chrysanthemum