Заметки докторского общежития

Вечно осмеиваемый и измученный насмешками товарищей, Хуа Маньлоу наконец дождался своего триумфа. Наконец-то он стал хозяином своей судьбы. Задрав голову к небу, он разразился громким хохотом, и в тот же миг из окон докторского общежития на него обрушился град пустых пивных бутылок. Сонные обитатели высунулись из окон и заголосили: — Кто там орёт, точно осёл на воле, посреди бела дня?! Хуа Маньлоу, уперев руки в боки, хохотал до слёз, но тут его за ухо ухватила императрица и потащила обратно в комнату 305. Едва они переступили порог, взобравшись на стол и разбрасывая лепестки цветов, Ян Чжэнь с улыбкой провозгласил: — Горячий привет нашему Ямамото Ханадзиро, который наконец покинул тёмную сторону и присоединился к свету нашей великой партии! Кланяясь направо и налево, Хуа Маньлоу подхватил: — Истинно так! Сердце моё всегда было с революцией, о ней я никогда не забывал! У Лян, хлопнув по столу, рявкнул: — Старик, весь из себя болтун! Тебя бы хорошенько отлупить! Ли Вэй, расщедрившись, достал коробку с роскошным обедом, принесённым Цзи Е, чтобы угостить друзей. Цзи Е, однако, бросился защищать еду, подумав: Если моя жена не ест, то и другим не достанется! В итоге он кинулся отбирать коробку у Цай Гэ, но получил удар между ног и рухнул на пол. Увы, будущий председатель IT-компании, элита общества (лет через десять, конечно), товарищ Цзи Е оказался скверным мужем. Ли Вэй, не обращая внимания на его стоны, похлопал Хуа Маньлоу по плечу и сказал: — Ну ты, малый, разошёлся! Добился своего, негодник! Глуповато ухмыляясь, Хуа Маньлоу поклонился перед всеми: — А как там твоя диссертация, Ян Чжэнь? — Профессор Цинь отправил мой черновик на повторное рассмотрение, — ответил Ян Чжэнь. — Поговаривают, верхушку журнала переформируют, так что мои труды, похоже, всё-таки увидят свет. Жуя зубочистку и заложив руки за спину, Цинь Цзянь явился из своего кабинета проведать подопечных. Увидев Ян Чжэня, он заключил его в крепкие объятия и принялся тискать. Бедный профессор, полмесяца воздерживавшийся от развлечений ради срочной диссертации Ян Чжэня, был на грани. Ещё немного, и он превратился бы в одержимого страстью демона, если бы журнал не прикрыли. Тут Хуа Маньлоу, растрогавшись при виде профессора Циня, подбежал к нему, неловко поклонился и выдавил: — Спасибо, профессор! — Ох, дитя моё! — опешил Цинь Цзянь. — Обычно ты так почтительно ко мне обращаешься, только когда заваливаешь экзамены! Хуа Маньлоу с жаром принялся клясться, что в трудные времена познаётся истинная дружба и что без поддержки двух профессоров его давно бы выгнали из института. Он торжественно пообещал впредь относиться к наставникам с величайшим уважением и любовью. Цинь Цзянь ещё не успел ответить, как Шэнь Сюань, с улыбкой подойдя ближе, спросил: — Правда будешь слушаться наставников? — Клянусь! — горячо заверил Хуа Маньлоу. — Иначе пусть я буду собакой! — Отлично, — прошептал Шэнь Сюань. — Тогда помоги мне связать Тан Фэя и бросить его на мою кровать. Один я не справлюсь, слишком сложно. *** Спустя полмесяца затворничества Хуа Маньлоу наконец вышел на занятия с высоко поднятой головой. И первым делом, конечно, совершил нечто подлое. Он обошёл все аудитории, куда его когда-то не пускали, и с надменным видом прошёлся по ним. Цинь Цзянь, вздыхая, сказал Ян Чжэню: — Видишь? Вот что такое мелкий человек, дорвавшийся до власти. Смотри, как твой второй брат ухмыляется, до чего же мерзко! Несколько студенток от его вида в слезах разбежались… Как всегда, Шэнь Сюань подливал масла в огонь: — Давай, Хуа Маньлоу! Выше голову! Спускай штаны ниже! Встань на трибуну! Хуа Маньлоу принялся позировать на лекциях, вертя бёдрами в своих красно-зелёных пляжных шортах. Из-за этого занятия срывались, и преподавателям приходилось заканчивать их раньше времени. — Не пускали меня на лекции? — хохотал Хуа Маньлоу. — Теперь и сами не учитесь! Думали, я так просто сдамся? Я золотой воин, бессмертная огненная птица! Он запрыгнул на кафедру и принялся отплясывать, не останавливаясь, пока Шэнь Сюань снизу аплодировал: — Браво! Ещё разок! — Я не только ценитель свободной западной культуры, но и знаток утончённой китайской классики! — жеманно пропел Хуа Маньлоу. — О, как тяжела судьба наложницы… позволь господину нежно меня пожалеть… Профессор Шэнь подхватил: — Наследник китайской драмы! Ну и голос, как треснувший гонг! Эта парочка, жаждущая беспорядков, прошлась по всем аудиториям бакалавриата, сея разрушения. В итоге преподаватели следующие полмесяца баррикадировали двери, чтобы Хуа Маньлоу не ворвался посреди лекции с танцем бёдер. Цинь Цзянь выговорил Шэнь Сюаню: — И ты туда же, подстрекаешь его! Если так продолжится, мой студент совсем пропадёт! Нельзя ему тусоваться с таким испорченным профессором, как ты. Я отправлю его подальше. Потирая покрасневшие от хлопков ладони, Шэнь Сюань спросил: — Что, ваше величество, уже за границу его депортировать собрались? — В этом году есть квота на обмен постдоков, — ответил профессор Цинь. — Хочу отдать её ему. Ян Чжэнь и Ли Вэй отказались, а Цай Гэ на год младше, ему в следующем. Шэнь Сюань долго смотрел на профессора Циня, затем улыбнулся: — Ваше величество, вы же не всё мне говорите. Но знаете, я согласен. Наш молодой господин Хуа воплощение отваги и благородства. У него глупая решительность и невероятное мужество, он не боится бросать вызов сильным мира сего. Но такая натура не вписывается в нашу полную интриг систему. Ему лучше развиваться там, где меньше лицемерия, в более чистой среде. Конечно, я потеряю свою игрушку для развлечений, но это правильно. Цинь Цзянь, потирая подбородок, пошёл искать Хуа Маньлоу, но у двери обернулся: — Императрица, скажи-ка… — М? — Почему твои трогательные слова звучат так развратно? Цинь Цзянь, закрыв голову руками, пулей выскочил из кабинета, уворачиваясь от летящих тапок. Шэнь Сюань, величественно указывая на студентов, скомандовал: — А ну, притащите мне Ян Чжэня! Сегодня ночью я его осчастливлю! *** Но Хуа Маньлоу неожиданно заявил: — За границу? Не поеду! — Там скучно! — объяснил он. — Императрица всё рассказала! Еда там сухой хлеб с парой ломтиков помидора и ветчины, их торты это сахар с мукой, а самое страшное! Они пьют воду из-под крана! Живот же скрутит! Эта программа обмена какая-то замануха. Они берут своих ребят, чтобы те попробовали жизнь в Новом Китае, а нас заманивают в капиталистический ад, чтобы мы там отплясывали. Нет уж, я не куплюсь на это! Цинь Цзянь, вспомнив, как в Австралии ему пришлось жарить пауков, невольно прослезился, соглашаясь с доводами Хуа Маньлоу. — Но ведь там, в капиталистическом мире, девчонки другого сорта! — не удержался профессор. — Ты же всегда хотел таких попробовать? Любуясь собой в зеркале, Хуа Маньлоу с самодовольной ухмылкой ответил: — Вспомните Шэнь Сюаня! Красавец, уехал за границу, но ни одной девчонки не закадрил, а сам угодил в лапы волков. С моей-то красотой, если я повторю его судьбу, это создаст проблемы для решения вопроса избытка красавиц в нашей стране! И вот Хуа Маньлоу, устроившись на кровати в общежитии, отказывался вставать, обнимая У Ляна и причитая: — Не могу я вас бросить! Тебя и твою прекрасную сестру! Ааа! И правда, как его отпускать? Кто будет кормить этого оболтуса? Кто оплатит его учёбу? Кто станет следить, чтобы бывший хулиган учился и стремился к вершинам? Кто будет устраивать переполох в общежитии, подначивать и буянить? Кто станет в комнате 305 размахивать руками, указывая на реки и горы, и излучать героический пыл? Хуа Маньлоу наш народный артист, плутоватый «нижний», за которого У Лян всегда вносит залог, хулиган-дядька, эксперт по ночным набегам на женское общежитие в пляжных шортах. Как же мы отпустим тебя, пока У Лян не вырастет в настоящего тигра? Ты наш талисман! *** Новый семестр начался, и кафедра после долгих обсуждений отправила Цай Ся Гэ в Мельбурнский университет на докторскую программу по бизнесу. Хуа Маньлоу, чья заявка на постдока была одобрена, уверенно зашагал по пути стареющего холостяка. Компания Цзи Е обретала форму, и босс, окружённый толпой подчинённых, трудился под командованием своей жены. Ли Вэй получил должность преподавателя бакалавриата и, вооружившись бухгалтерскими книгами компании Цзи Е, проверял навыки студентов. Как они свели этот учёт, осталось одной из десяти загадок года. У Лян счастливо жил под сенью пляжных шорт Хуа Маньлоу: ходил в школу,делал домашку, дрался, ел, спал, и так по кругу, измотанный, но воспевая пылкую юность мечтой о престижном университете. Ян Чжэнь всё ещё мучился над докторской, а Цинь Юэдун над шестым классом. Оба тайком убегали по ночам, чтобы поиграть в PSP, но Цинь Цзянь неизменно ловил их и возвращал в постель. Тан Фэй выпустил книгу, где главному герою достались иллюстрации, списанные с Шэнь Сюаня. Внизу автор приписал: Я далеко зашёл по пути мужской Мэри Сью, фанфиков и яой-культуры, и мне не стыдно… Надменный и капризный, Су Инь командовал спецназом, бросаясь на защиту граждан. Хуан Цзянь, верный «жена полицейского», семенил за ним по пятам. Фан Мяо из соседней комнаты репетиторствовал у студента, летающего каждый день на вертолёте. Без зарплаты и рискуя быть облапанным, он осунулся и вызывал слёзы у всех, кто его видел. Декан по учебной работе отрастил ещё более внушительный живот и ломал голову, как его уменьшить. …Кого мы забыли? Ах да, Лян Цзин, пока ещё девчонка, в форме для тхэквондо прокладывала путь к славе юной хулиганки: — Хей-хей, ха-хей! Смотрите, как я владею нунчаками! Моё кунг-фу непобедимо! *** В день отлёта Цай Гэ толпа из докторского общежития провожала его до аэропорта. — Цай Гэ! — Хуа Маньлоу крепко сжал его руку. — Ты обязан закадрить пару пышных красоток и вернуться! Помни, ты едешь улучшать их генофонд! Со слезами на глазах, Цай Гэ ответил: — Понял, старший брат! Хотя, если честно, я больше по златовласым, мускулистым парням… — Младший брат! Как же мне жаль, что ты один отправишься к этим красоткам! — Старший брат! Как я жду, когда тебя прижмёт какой-нибудь тигр! — Младший брат! — Старший брат! — Хватит позориться! — Ли Вэй, с чёрным от раздражения лицом, растащил их. — Цай Гэ, вали на посадку! Взвалив огромный рюкзак, Цай Гэ то и дело оборачиваясь, побрёл к турникету, отчаянно махая рукой. Друзья и наставники махали в ответ: — Вали уже! Не опоздай, а то вернут назад! Цай Гэ, смеясь, исчез за таможней с толпой пассажиров. Прощайте, друзья. Прощай, докторское общежитие. Прощайте, самые дерзкие, честные и яркие годы моей жизни. Всё утекло, как вода, журча и исчезая. Но наша радость останется в веках, застыв в вечности, неподвластная времени. *** — Наконец-то я могу это сделать без оглядки… — пробормотал Цай Гэ в самолёте. Он достал ноутбук и открыл его. На рабочем столе красовалось фото комнаты 305. Императорская чета и Цинь Юэдун бесстыдно втиснулись в кадр, превратив снимок в кучу-малу из лиц. Цай Гэ, с улыбкой, открыл Word и напечатал заголовок: —Как её назвать? «Заметки докторского общежития». Сойдёт, наверное. *** Самолёт поднялся с взлётно-посадочной полосы и медленно взмыл в небеса. Вдалеке раскинулись облака, а золотые лучи раннего лета заливали землю, под бездонным куполом неба. ***

Слово автора: Спасибо всем за поддержку и воодушевление. Надеюсь, вы, как и я, найдёте в этой сказке компанию людей, воплощающих ваши самые светлые мечты, живущих ярко, свободно и страстно, несмотря на грусть реальной жизни. Мне дорога фраза Улыбающегося Кота: «В этом мире на каждого, кто холоден, найдётся тот, кто согреет теплом». Посвящается Улыбающемуся Коту. Надеюсь, мои истории принесут радость в вашу жизнь. Огромное спасибо всем! Поклон, занавес опускается. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum