Will

Они уснули на рассвете, увлеченные разговорами и компанией друг друга. Ганнибал снова ощутил себя молодым и глупым, как когда-то давно, лежа на широкой постели в «Виндзор Армс», где Беделия обводила мизинцем следы от поцелуев на его плечах и шее, а он позволял ей и млел под нежными ласками. Ганнибал не позволил странному чувству, схожему с виной и беспокойством, просочиться наружу, не позволил Уиллу, сонно повернувшему лицо, увидеть растерянность. Он сделал выбор, и ему с этим жить. Уилл медленно посапывал. В уголке рта у него застрял волос, и Ганнибал невесомым касанием убрал его. Уилл улыбнулся и открыл глаза — такие насыщенно ясные в полумраке раннего утра, что у него всколыхнулось сердце. — Мне снились волны, — хрипло пробормотал Уилл, снова прикрыв глаза, и подлез поближе под руку Ганнибала. — Шум моря… я стоял на отвесной скале, поросшей редкой травой, и вот-вот бы соскользнул и упал в воду. Ганнибал вдохнул запах его волос, сложив губы, как если бы пытался его поцеловать. — Потом я услышал голос. Я обернулся, а там — ты. В маленьком домике. Говоришь, что ужин готов. А я бегу к тебе… Он перевернулся на живот, облизнув губы. — Я учился на искусствоведа. Так и не сказал… Ганнибал провел внешней стороной пальцев по его щеке, поглаживая редкую щетину. Уилл прильнул к руке, словно щенок. — Зачем ты работаешь? Уилл нахмурился. — Ты умен. Ты невероятно проницателен. И, смею заметить, красив. Зачем тебе это надо? Ты не должен оставаться мальчиком по вызову. Так и скажи. Повисло неловкое, непредсказуемое напряжение. Сказанное ощущалось жестко, почти оскорбительно. Ганнибал почти сразу пожалел об этом. Уилл медленно сел, поджав к груди колени. Его плечи тронул зябкий морозец раннего утра, просочившегося сквозь приоткрытое окно. — Ты так считаешь? Вроде… я слишком хорош для этого? — Я считаю, что ты способен на гораздо большее, — ответил Ганнибал, не отступая. — Твои способности… слишком ценны, чтобы растрачивать их на мимолетные связи, на обслуживание чужих нужд, словно ты вещь. Ты говоришь мне о том, что в каждом видишь что-то хорошее. Но что видят в тебе, Уилл, кроме очевидного? Я знаю, что у тебя есть мотив оставаться. Уилл слегка усмехнулся, но эта улыбка не достигла его глаз. Он наклонил голову и положил ее на ноги. Немного помолчал. Уткнулся губами в колено. Затем вздернул подбородок. — Ты смотришь на это слишком примитивно, Ганнибал, — произнес он самоуверенно. — Ты видишь поверхность — тело, секс, деньги. Но упускаешь суть. — Я же сказал, я чувствую, что у тебя есть мотив. Ты там не за тем, чтобы подарить себя. Он провел рукой по своему лицу, словно стирая недосып. — Моя проницательность — это не только дар, но еще и бремя. Я вижу людей насквозь: их раны, их страхи, их самые темные, самые потаенные желания. Их потребность в том, чтобы кто-то другой понял их, даже если они сами боятся это признать. Каждый хочет быть любимым, увиденным. Ганнибал привстал на локтях, облокотившись на изголовье кровати. — С этими встречами я становлюсь отражением их потребностей, их фантазий. Я вхожу в их мир, становлюсь им на мгновение. Если бы ты знал, сколько жизней я прожил с ними… я был пианистом для немолодой женщины. Она была чудесной — с такими добрыми яркими глазами. Я был садовником для семейной пары — они сношались сутками, как кролики, и я часто заставал их. Я был фотографом, художником, танцором, учителем, был первой любовью, последней. Я не шлюха, Ганнибал. Лектер не сводил с него глаз. Уилл не сводил в ответ. — Я не сплю со всеми. Мне платят за компанию. Ты знаешь, как работают люди по вызову? Ты подходишь, платишь, уединяешься, вы бездушно трахаетесь, а потом разбегаетесь. Когда мои партнеры приходят ко мне — они приходят не за телом, а пониманием, вниманием. И я уделяю этим людям по несколько недель, иногда и месяцев, если они того захотят. Я люблю изучать их стороны. Я даю им освобождение. Возможность быть теми, кем они не могут быть ни с кем другим, даже с самыми близкими. Под конец его голос стал печальным: очевидно, Уилла это огорчало. Он пожал плечами, ежась от прохлады, и натянул на спину край золотистого покрывала. Ганнибал не думал, что может быть тронутым еще больше. Бог послал ангела на землю — лечить людские души. Потому что сами они не справлялись. — Это не работа, от которой ты бежишь, это… твоя адаптация, — сказал Ганнибал. Уилл с надеждой кивнул. — Твой способ выживания в мире, где можно сойти с ума, если слишком много чувствуешь. Ответ понравился Уиллу — судя по его улыбке. — Спасибо, — прошептал он. Ганнибал нежно посмотрел на него. — Это я должен благодарить тебя. Взгляд Уилла стал растерянным. Долгим. — Я хочу… Ганнибал вопросительно изогнул тонкие брови. Грэм усмехнулся и мотнул головой. — Нет… ничего. Где твоя дочь? Она же не была дома, верно? — Она у подруги. Я бы не опустился до такого уровня. — Во время ужина с семьей это тебя не остановило, — поддразнил Уилл. — Прости. Это из-за меня мы там оказались. — Мы оказались там из-за моих решений. Уилл вытянул ноги, кладя их поверх колен Ганнибала, который остался думать, что так и не сказал Уилл. Он положил на них руку и мягко погладил кожу. — То есть признаешь, что мои попытки соблазнить тебя ничего не значили, и все это случилось только потому, что ты этого захотел? Ганнибал усмехнулся. — Отчасти, пожалуй, ты приложил к этому руку. — Ну разумеется, приложил. Ганнибал сглотнул в пересохшем рту. Покалывание от царапин Уилла на плечах отдавали фоновой болью — притягательной и нежной. Уилл не просто объяснил ему специфику своей работы — он объяснил себя. Он стал ближе. Ганнибал сдержанно вздохнул. В его обычно безупречном голосе появилась едва уловимая дрожь, когда он задал вопрос, который так сильно боялся произнести. Снова. Потому что если это произойдет, он никогда не справится со своей жизнью. — Оставишь ли ты меня теперь, Уилл? — голос предательски дрогнул, как натянутая струна. — После того, как ты дал мне это освобождение, открыл мне глаза. Ты уйдешь, как ты уходишь всегда? В глазах Уилла — в его глазах, — читалась неприкрытая уязвимость, нечто, что он не позволял себе демонстрировать кому-либо кроме Беделии. Он признал свою зависимость и потребность в этом человеке. Уилл вскрыл ему душу и оставил на палящем солнце. Грэм молчал. Мучил его своей задумчивостью, хотя знал ответ. В его выражении мелькнуло что-то сложное: смесь понимания, легкой грусти и удовлетворенности. Уилл протянул руку, подкрадываясь пальцами по постели. Ганнибал перехватил его ладонь. — Я же говорил. Я даю людям то, в чем они нуждаются. Возможность быть собой, увидеть себя по-настоящему. Он слегка сжал пальцы Ганнибала в ответ и перевернул его ладонь, пробегаясь по ней кончиками пальцев, щекоча кожу. Уилл улыбнулся, как накануне на пороге, и подался ближе. — Ты думаешь, что единственный, кто что-то получил сегодня ночью? Ты не мой визитер. Его большой палец нежно погладил тыльную сторону ладони Ганнибала. — Это не ты меня нашел. Это я тебя искал. И сделал все, чтобы ты стал моим. — Твои выводы туманны, — прошептал Ганнибал. Уилл был близко, но так далеко, словно сотканный из тончайшего материала. Как видение на грани сна. — Я не уйду. Я слишком заинтригован тем, что мы обнаружили. И слишком привязан к тому, что ты мне показал. Он наклонился, опаляя дыханием щеку Ганнибала, и Лектер прикрыл глаза, гладя его по кудрям. — Самое интересное в клятвах — это то, как они разбиваются. И что остается после. Что из этого можно склеить. На душе Ганнибала немного полегчало.

***

Уилл сидел за стойкой, на месте Беделии, и провожал глазами каждый его шаг. Когда Ганнибал повернулся с двумя чашками: в одной кофе, в другой — цикорий, — Уилл посмотрел ему в глаза. — Спасибо. Ты такой хороший, — он взял свою чашку обеими руками. Ганнибал слегка прищурился: по-доброму, ласково. Как он смотрел на свою семью. — И так, где тебе больше всего нравилось? — Боюсь, не осознаю, о чем ты. — В Кастильончелло или на побережье Виареджо? — В Монтайоне. — А что там такого? — Чудесные виллы. Старинные, величественные. Расположены прямо посреди холмов, между перелесками и длинными долинами. Вечно голубое небо, восхитительная осень. Там время течет медленно, чувствуешь себя по-настоящему живым. Уилл поджал губы, внимательно изучая его лицо. Затем отпил из чашки и поставил ее на стол. — Давай поедем туда. Ганнибал снисходительно рассмеялся, но Уилл недовольно сжал челюсть. Он нахмурился. — Почему ты смеешься? Я предлагаю серьезно. Купим билеты и поедем в Италию. — Уилл… — Если начнешь опять затирать мне про семью и долг, я постараюсь тебя ударить и не испытать от этого сожаления, — он опустил голову, несколько секунд помолчал, но затем снова взвился. — Скажи им, что у тебя командировка. Твоя жена ездит в командировки. — Да, но у нее помимо сеансов есть другая работа. Зачем врачу-урологу ехать из Канады в Италию в командировку? Уилл прыснул. — Скажи, что я тебя зову. — Целесообразнее было бы тебе позвать Беделию, потому что вы оба тесно связаны с искусством. — Это неправда, — он спокойно покачал головой, — ты тоже разбираешься в искусстве. Ладно, давай забудем. Я просто… все еще в моей голове тот сон. Впечатлился. Уилл поднялся со стула, опираясь о столешницу, и наклонился к губам Ганнибала. — Я убью твою жену и заберу тебя в Монтайоне. — Нет, тебе незачем ее трогать, — Ганнибал улыбнулся, трогая его щеку. Никогда в жизни он бы не подумал, что что-то подобное случится с ним. Что его жизнь превратится в бардак. — Нет, разумеется стоит. Я не хочу одалживать тебя у нее. Я ревную. Уилл боднул его в лоб. Ганнибал приоткрыл рот. Дверь в прихожей хлопнула, и он резко отпрянул. Уилл приземлился на место. Он не выглядел как тот, кто только что зашел в гости. Он выглядел как тот, кого Ганнибал любил всю ночь. На кухню зашла Мэгги: немного удивленная присутствием Уилла, она все-таки улыбнулась. — Привет, ты чего здесь? Уилл повернулся к ней и скрестил ноги. — Твой отец проводит мне терапию. У нас промывка мозгов. Она ухмыльнулась, и с ее плеча съехала сумка. — Хорошо хоть не продолжение шуток про мужское достоинство. — Что-нибудь хочешь, милая? — заботливо-отстраненно спросил Ганнибал. Как вообще забота может быть отстраненной? Привычка. Машинальность действий. Лунатизм. — Не, я лучше еще посплю. Всю ночь смотрели фильмы. Она посмотрела на Уилла, оценивая его общий растрепанный вид, и Ганнибал инстинктивно прикрыл шею рукой, как будто разминая ее. Он не посмотрел в зеркало сегодня. Может, там были целые бусы из засосов. Дочь ушла, и они снова остались на кухне одни. Как только ее шаги послышались на ступеньках, а Ганнибал заметно выдохнул, Уилл вскочил через стол и повис на его шее, решительно впиваясь в тонкие губы Ганнибала. Ему ничего не осталось, кроме как поймать его. Он быстро заморгал, щекоча ресницами щеки Уилла. Для собственной дочери появление Уилла не казалось слишком уж подозрительным и удивительным. Это лишний раз доказывало, как легко он вписывался в любое пространство, как вода, проникающая даже в самые тонкие щели. Уилл выстроил свой идеальный образ, будучи мягким, как подтаявшее масло. Контроль Ганнибала сдавал позиции. Он отстранил его от себя, и Грэм, упираясь в стол, вернулся на место, хищно ухмыляясь. Ему, очевидно, это было весело. Он дразнился. — Перестань… — Хочу тебя снова. На этом столе. Подо мной. Ганнибал потянулся сам, вопреки здравому смыслу, и снова поцеловал его. Коротко, быстро, насыщенно. Прикусил его губы, проучая. Уилл застонал и с чмоком вернулся на стул. — В моем кабинете плохо работает замок. Если ты… — Я не останусь, — озадаченно сказал он, допивая содержимое кружки. — Все таки меня ждут семь собак. Через тридцать минут я должен выпустить их на улицу. — Когда ты снова придешь? — Ганнибал удержал его за руку. Он влип. — Когда позовешь. — Я не хочу, чтобы ты приходил, только когда я захочу. Приходи в любое время. — Ну, а Беделия? — насмешливо спросил Уилл. — Нет ничего странного в том, что у меня появляются друзья. Уилл улыбнулся и вдруг обнял его. Тепло и трогательно. Ганнибал вдохнул запах его шеи, чуть крепче удерживая одной рукой. Уилл попытался отстраниться, но Ганнибал не отпустил. Тогда он сам крепче обхватил его на долю секунды и постучал ладонями по спине. — Мне пора, Ганнибал. Я тоже не хочу уходить. Но мне правда пора. Ты можешь остаться. — Начну бронировать билеты в Монтайоне и планировать убийство. Не провожай, я найду дорогу. Подмигнув, Уилл соскочил со стула. Он подхватил свой шарф и пальто и пружинистой походкой заторопился на выход.

***

Чемодан Беделии скользнул по полированному полу холла и стукнулся о стену. Как молот судьи. Ганнибал встретил ее и не смог смотреть в глаза. Казалось, случись это — она все поймет. Беделия сняла каблуки и выдохнула. Всегда такой порядок. — Привет, не скучал? Она коротко поцеловала его в щеку, а он обжегся. — Не совсем, — пробормотал, — от тебя пахнет старыми духами. — Да, я верна этому парфюму. В отличие от тебя. Скажи, что знаешь. Чтобы мне не пришлось лгать. — Как твоя конференция? — Как обычно. Утомительно, но продуктивно, — Беделия сняла пиджак, бросив его на спинку дивана. Это был жест, который когда-то мог бы вызвать у Ганнибала раздражение из-за его небрежности. — Мы обсуждали контракт с музеем в Палермо. Если все получится, нам вышлют уникальные реквизиты. Я ночевала в старой гостинице, там делают ремонт, запах краски меня утомил. Она убрала с плеч волосы и села на диван, скрестив ноги. Ганнибал отвлекся, чтобы отойти на кухню, но все еще остался под внимательным взглядом жены. — Ты голодна? Я еще не брался за обед. — Кто-то приходил? — спросила она, проигнорировав вопрос. Ганнибал повернулся: тело окаменело. Беделия задумчиво смотрела на букет в вазе. — Да. У нас с мистером Грэмом был сеанс. Он принес тебе букет, но не знал, что ты в отъезде. Беделия улыбчиво хмыкнула. Ложь ее устроила. Никогда ранее он не врал. За последний месяц лжи стало больше, чем за всю жизнь. — Мило. Нет, я пока не голодна. На самом деле чертовски хочу спать. — Сделаю тебе некрепкий чай. Найдя повод отвернуться, Ганнибал долго намывал чашку. Оттирал заварник. Наполнял его. Неотрывно глядел на чайник с бурлящим кипятком. Жар от него напоминал дыхание Уилла: Ганнибал инстинктивно коснулся шеи. Беделия едва дотронулась его, и он вздрогнул. Она недоуменно спросила: — Что с тобой такое? — В последнее время я часто витаю в облаках. — Я заметила. О чем ты думаешь? О том, чего тебе не надо знать. Он не мог быть слишком близок к ней. Не сейчас. Не после Уилла. Она — как неуместное касание к свежему клейму. — О том, как давно мы не путешествовали. — Разве? — Ты часто в разъездах. Мы оба в работе. Давай возьмем отпуск и поедем во Флоренцию. Беделия снисходительно посмотрела на него и усмехнулась. Как мать, когда ее ребенок говорит что-то невероятно глупое. — Мы ни разу не свозили Мэг в Италию. — Я придерживаюсь мнения, что мы ее слишком избаловали. Даже если бы я хотела, Ганнибал, — у меня полно работы. Я не могу все бросить. Может, подумаем об этом позже? Осенью, скажем. Ганнибал только и смог кивнуть. На секунду он поверил, что сбежит с Уиллом. Оставит жизнь позади, возьмет его за руку, и они исчезнут. Завтра его чемодан будет стоять на пороге. Он скроется среди ночи. Она никогда его не найдет. А когда спохватится, он будет уже на полпути к Италии. Он сделал чай под внимательным взглядом надзирателя. Затем отошел и сел в кресло, в которое никто не садился и он хотел убрать его вовсе. Его мозги были в беспорядке, как свалка старых вещей. Вина смешалась с чувством странного, неуместного освобождения от Уилла. Она была его женой, матерью его дочери, его спутницей на протяжении многих лет и просто хорошим другом, которому он мог доверить все что угодно. Она была красива, умна, изысканна. Уилл сделал магию: всего одна ночь с ним, полное погружение, — и Беделия стала далека, как никогда раньше. Если вспомнить, с чего все начиналось. Он считал, что она ему изменяет. Неужели в своем возрасте он мог потерять жажду покоя, тишины, непоколебимости, променяв их на эмоциональные всплески, риск и танталовые муки из-за мечтаний, в которые его посвятил Уилл? Беделия стала ему другом. Что самое худшее — это наверняка могла бы заметить и Мэгги. Девочку ее возраста трудно травмировать разладом в семье: совсем скоро у нее начнутся отношения, и она погрузится в свои проблемы и фантазии, она будет так же влюблена, будет совершать ошибки и учиться на них. Меньше всего на свете Ганнибал желал, чтобы она была похожей на него. Он не знал, как все сложится дальше, но твердо пообещал себе, что ни за что не даст дочери сомневаться в том, что любит ее. И если Мэгги однажды все узнает, она будет достаточно взрослой, чтобы понять, что ее отец — не тот, на кого стоит равняться. Она будет достаточно взрослой, чтобы понять, что он врал ее матери на протяжении нескольких недель, потому что он трус, не способный взять ответственность за свои поступки. Ему стоило сразу пойти домой вместо визита в бар. Чтобы никогда больше не встретить чудесные синие глаза, очаровательную улыбку и непослушные кудри. Чтобы никогда не поцеловать ангела, сошедшего с икон.