Глава 4
31 июля 2025 г., 02:57
Гермиона была вне себя. Настолько, что попросила маггловское такси высадить её в десятке кварталов от квартиры Гарри и Джинни. Она лишь надеялась, что пройденный пешком путь остудит её гнев, когда она, наконец, столкнется лицом к лицу со старыми «друзьями».
Как они могли быть настолько бессердечны? Она просто кипела от злости. Ну, Джинни она в какой−то мере понять могла, но Гарри? Это же его крестный!
«Он – единственная семья, которая у меня есть», − она с горечью вспомнила его слова о Сириусе. Это было так давно. О, как все изменилось.
У неё сердце болело за черноволосого волшебника, когда она думала о том, что он вновь оказался запертым в этом богом забытом доме. Но теперь он попросту был в ловушке из−за своих чрезмерно обострившихся чувств, и это продолжалось целых три месяца. Неужели они не знали? Сириус неохотно кое−что ей рассказал, остальное она легко поняла.
После завтрака она отправилась в Косой переулок, чтобы сделать кое−какие покупки – в основном компоненты для Зелья без сновидений, которое, она надеялась, поможет Сириусу. А еще она прошлась по маггловским магазинам, чтобы приобрести постельное белье и элегантную пару солнцезащитных очков.
Просьба была немного странной, но она подумала, это просто мелочь, ради приобретения которой он не хотел терпеть толпу. Но теперь, когда она узнала, что дело в том, что он буквально не мог без них выносить дневной свет, она пришла в ярость.
Она смекнула, что после всего, через что пришлось пройти Сириусу, он должен был страдать от сенсорной перегрузки. Но, поскольку этим никто не озаботился, он чувствовал себя долбаным инвалидом, не будучи таковым.
***
Ранее в тот же день…
Все утро подозрения Гермионы росли, бродя по магазинам, она обдумывала различные мелкие детали поведения Сириуса.
Сперва ей показалось, что он вел себя по−дурацки и чересчур лестно отзывался о приготовленном ею завтраке, пока она не сообразила: его энтузиазм был совершенно искренним.
И она знала, знала, что маленький проигрыватель дисков на кухне был включен на минимальную громкость. И все же он, невзирая на звон посуды и звуки готовки, не только услышал музыку, но и узнал альбом. Возможно, из−за анимагической сущности кое−какие ощущения обострились, и это на него тоже давило.
Он почти болезненно сжался, когда она раздвинула шторы в гостиной, чтобы впустить немного солнечного света и почитать после завтрака. Он ничего не сказал, но его плечи заметно расслабились, когда она опустила завязку и позволила тяжелой ткани упасть обратно.
И она точно не знала, но когда она вышла из своей комнаты, приняла душ и переоделась, он остановился на лестнице и… почувствовал ли он её запах?
Её мысли складывались в теорию, когда она щупала простыни в магазине постельного белья. Она как раз такие любила – не слишком вычурные и гладкие, но очень мягкие. Она вспомнила грубые, мятые простыни на кровати Сириуса. Взглянув на ценник, она приободрилась – они шли по акции «два вместо одного». Она приобрела четыре комплекта и несколько новых подушек.
Гермиона задумчиво жевала губы, ходя по магазинам. Она точно не знала, куда делся Сириус, попав за Арку в Отделе Тайн. Предполагалось, что «небытие» означало смерть. Куда бы он ни попал, с тех пор прошло семь лет. Несомненно, возвращение стало шоком, как психологическим, так и физическим. Однако Гарри ничего из этого не упоминал в своем письме.
Она оглядела витрину солнцезащитных очков, и улыбнулась, представив его в них. «Ну, посексуальнее», − с усмешкой сказал он. Она нашла элегантную пару, которая, по её мнению, вполне подходила под этот критерий, и отнесла свои покупки к кассе.
Вернувшись в дом на площади Гриммо, она обнаружила Сириуса, трудившегося в поте лица над большим дымящимся котлом на старой кухне. Она поддразнила, не готовит ли он ей обед, но тут же сообразила, что он помешивал белье. Он ухмыльнулся и закатил глаза.
− Знаю, знаю, − пробормотал он, ожидая очередную лекцию о необходимости чертовой волшебной палочки.
Вместо этого Гермиона покачала головой.
− Разве твой шкаф об этом не заботится?
− Что? – тупо переспросил он. Не этого вопроса он ждал.
− Твой шкаф, Сириус… − она моргнула, поняв, что в его спальне мебель старше него, она появилась задолго до того, как новейшие зачарованные шкафы стали обычным предметом обихода волшебников. Но неужели Гарри об этом не позаботился?
Гермиона тут же откашлялась.
− Сириус, − объяснила она, − теперь зачарованные шкафы за нами убирают. Я даже училась с девочкой, которая изобрела для них этот амулет. Ты не будешь против, если я… ? – спросил она, указав наверх.
Потребовалось всего пять минут, чтобы зачаровать древний шкаф и привести в порядок его одежду, пока он стоял в дверях своей спальни и наблюдал за происходящим со смесью восхищения и легкой зависти. Закончив, она обратила внимание на скрученное постельное белье, и вспомнила о своих покупках. Он попытался отказаться, но она настояла, заверив, что ей столько не нужно, к тому же эти комплекты бесплатные.
− Бамбук? – скептически прочитал он надпись на этикетке.
Гермиона задумчиво улыбнулась, выразительно произнесла «да» и разорвала один из свертков. Ткань скользнула по его чувствительным пальцам, он подавил вздох. Он изобразил сдержанную улыбку и слегка пожал плечами.
− Это мило, − пробормотал он, жадно ощупывая прохладную мягкую ткань.
Она бегло взглянула на его руки и поняла, что не ошиблась в своих подозрениях.
Гермиона приготовила вкусный ланч из сэндвичей, сыра бри и свежих фруктов, купленных в ближайшем магазине. Она разрывалась между сожалением и радостью по поводу пакета крупных, иссиня−черных вишен. Сириус с таким удовольствием их ел, взгрызаясь в сочную мякоть ягод, отделял её от косточки… наблюдать за ним было просто неприлично. И, казалось, он совершенно не замечал, как это на неё действовало.
− Ой, − вдруг вспомнила Гермиона. Она полезла в сумку, достала солнцезащитные очки и подвинула их к Сириусу. Он остановился, с довольной улыбкой взглянул на неё, облизал сок с пальцев и потянулся к очкам.
− Шикарные, просто идеальные! – воскликнул он, одарив её дразнящей ухмылкой. Надев очки, он вскочил из−за стола и выбежал из кухни.
Гермиона сложила посуду в раковину, зачаровала и обнаружила Сириуса на заднем дворе. Он сидел спиной к старому каменному столу, раскинув руки по сторонам и подставив лицо солнцу. У неё перехватило дыхание при виде искренней радости на его лице, и тут она заметила, как он бледен.
Он её еще не заметил, сидя на скамье в углу. Она была уверена: он закрыл глаза, нежась под теплыми солнечными лучами. Гермиона облизала губы, и, не отдавая себе отчета, позвала его, но её голос был не громче шепота.
Сириус тут же резко выпрямился и развернулся к ней, его улыбка слегка померкла, когда он заметил выражение её широко раскрытых глаз. Он обреченно вздохнул и кивнул, похлопав по скамейке рядом с собой. Со времен Лили Поттер она была самой умной молодой ведьмой из числа его знакомых, ясно было, что вскоре она поймет. Пока она приближалась, но пытался подготовиться ко всем невероятным вопросам.
Гермиона села на теплый камень и взглянула ему в лицо. Она склонила голову, пристально глядя на него, и тихо спросила:
− Сириус, где ты был?
Это был такой неопределенный вопрос, и в то же время он точно знал, что она имела в виду. Гарри спросил его, что находится по ту сторону Арки. Целители, осмотревшие его, когда нашли, попросили поделиться всеми воспоминаниями. Единственный, невероятно раздражавший опыт общения с прессой состоял из безумного количества идиотских вопросов, каждый из которых был похож на: «На что это было похоже?». Он их всех обманул, притворился, что ничего не помнит, а потом просто захлопывал дверь перед носом у любопытствующих. Из−за своего состояния он чувствовал себя полным ничтожеством, и он не собирался вдаваться в причины. И все же, когда она взглянула на него сквозь темные стекла очков, ища его серые глаза, он почувствовал желание открыться.
− Нигде, Гермиона, − сказал он. – Это было Нигде.
Она слегка приоткрыла рот и чуть нахмурилась, услышав легкий акцент на последнем слове, будто он говорил о реальном месте. Она не успела задать наводящий вопрос, он продолжил:
− Когда эта сука впечатала меня в Арку, все просто погрузилось во тьму и тишину, я ничего не почувствовал, − Сириус огляделся, припоминая. – Я не сразу понял, что не мертв. Я не чувствовал… ни себя, ничего. Ощущал только свои мысли и холод, − он пристально взглянул на неё. – Вот и все.
Его губы искривились в сардонической усмешке.
− Тогда−то я и обнаружил, что сплю и вижу сны, и понял, что каким−то образов остался жив. Ведь мертвецы же не видят сны.
Гермиона хранила молчание, и он продолжил свой рассказ:
− Я не знал, надолго ли я там застрял, перебирая все воспоминания, больше, чем у меня было после Азкабана, − он слегка покачал головой. – Но в какой−то момент у меня возникло ощущение… незавершенности. Следующее мое воспоминание – я стою перед Аркой, растерянный, и смотрю в комнату, где все это случилось. Я знал, что, если оглянусь, то все будет кончено, потому шагнул вперед.
Сириус криво улыбнулся.
− Меня случайно обнаружила та светловолосая ведьмочка, которая была с вами тогда, она работала в Отделе Тайн. Лавгуд, что ли… Она послала за Кингсли, меня несколько часов изучали в Мунго, и вот я здесь.
Гермиона нерешительно облизала губы.
− Сириус, получается, ты семь лет провел в Нигде?
Он легкомысленно ухмыльнулся и вновь подставил лицо солнцу.
− Ага.
− Вот что ты имел в виду, когда сказал, что для тебя слишком поход в Косой переулок, − прошептала она.
Он невольно вздохнул, и с неожиданным облегчением признался:
− Да.
Он пока не мог взглянуть на Гермиону. Было удивительно приятно сознавать, что другой человек, особенно она, теперь понимал причину его поведения. Ему не хотелось портить момент, увидев жалость в её глазах.
− Все пять чувств или только зрение и слух? – по−целительски беспристрастно спросила она.
− Все, − ответил он.
− А что сказали целители?
− А ничего… я их обманул, − небрежно ответил Сириус.
Гермиона ухмыльнулась.
− Пожалуй, я не удивлена, − пробормотала она. – О какой именно… степени чувствительности мы говорим?
Сириус развернулся, на мгновение задумался и тихо произнес:
− Я знаю, что вчера ты засиделась допоздна, ведь я слышал, как ты переворачивала страницы книги.
Она покраснела.
− О… О… Прости. Я… я могу наложить Заглушающие чары.
− Не надо, пожалуйста, − перебил он. – В смысле, не из−за меня. Конечно, если ты хочешь уединения, но… − он метнул на неё вопросительный взгляд.
− Думаю, меньше всего на свете тебе нужна полная тишина, − тихо договорила она.
В уголках её рта заиграла застенчивая улыбка, когда она о чем−то задумалась.
− Что? – спросил он.
− Теперь я еще больше польщена, что тебе понравилась моя готовка.
Сириус лишь фыркнул.
− Гермиона, милая, ты даже не представляешь, насколько. Я думал, мне больше никогда не понравится домашняя еда.
Она удивленно приподняла брови.
− Я так понимаю, Джинни так и не выучилась готовить? Как ты полностью не угас.
− Так дело не только во мне… ну, Гарри, кажется, нравилась её стряпня, я не мог понять, как.
Гермиона рассмеялась.
− Гарри давным−давно зачаровывает все, что она готовит. Его Джордж научил. Ему так и не хватило духу признаться ей, что ему не нравится, как она готовит.
Когда её смех утих, Сириус склонил голову.
− Ты их зачаровала, да? – спросил он, дотронувшись до своих очков.
Она слегка улыбнулась и кивнула.
Он покачал головой, пробормотав, что она, пожалуй, даст фору Лили, потом повернулся к Гермионе и протянул руку. Когда она встала, он слегка сжал её ладошку пальцами.
− Спасибо, − тихо произнес он и зашагал обратно в дом.
***
Гермиона остановилась перед многоэтажкой и метнула взгляд на клочок пергамента, на котором каракулями Сириуса был записан их адрес. Она поднялась по бетонным ступеням и нажала кнопку рядом с номером их квартиры. Из динамика, потрескивая, донесся голос Гарри.
− Да?
− Гарри, это Гермиона, − произнесла она в металлическую панель. Мгновение спустя она услышала щелчок открывающейся двери.
Поднявшись на второй этаж, она увидела, что дверь открыта, он стоял, прислонившись к косяку. У неё внутри все неприятно сжалось. Боги, как же она скучала по своему другу, от улыбки, промелькнувшей в уголках его рта, у неё защемило сердце. Но еще она чувствовала себя преданной и разочарованной. Она так скучала по нему последние три года, и вот он, олицетворял все её страстные надежды и желание обрести вновь. Но она понимала, что это заблуждение. Все давным−давно изменилось. Она могла бы уйти, защитив собственное неведение, но теперь эта жестокая отстраненность распространялась и на Сириуса. Внутри Гермионы вновь вспыхнул гнев, когда она приблизилась к знаменитому волшебнику.
Улыбка Гарри стала шире, когда она подошла.
− Герми…
Его остановила её резкая пощечина.
− БЛЯДЬ! Что за…
− Как ты мог, Гарри? – ставший необычно низким голос Гермионы дрожал от ярости.
На его лице появилось понимание.
− О Мерлин, Гермиона, прости… все случилось так поспешно, я не успел с тобой связаться. Можешь остаться здесь на ночь, если хочешь…
Она нахмурилась и покачала головой.
− Что? Ты решил, дело в жилье? Он твой крестный, ты его единственный родственник, и ты взял и бросил его одного, даже без палочки? Не думала, что ты можешь быть таким холодным.
Гарри зло вспыхнул.
− Холодным? Гермиона, это он вышвырнул меня вон. Три месяца, и он даже не пытался просто жить. Все это время он только и делал, что дулся и бухал. Ты даже не представляешь, каково это было…
− Я не представляю? Ты хоть раз допустил мысль, что у него была причина не выходить? Ты хоть раз его об этом расспросил? – Гермиона кричала громче, но краем глаза уловила движение, выхватила палочку и обезоружила Джинни, пока та ничего не предприняла.
− Эй! Вы обе, без палочек! – воскликнул Гарри. Гермиона ухмыльнулась и убрала свою за пояс.
Джинни подошла к двери, её лицо было почти одного цвета с волосами, а губы кривились в усмешке.
− Гермиона, какое тебе дело до Сириуса? В конце концов, его жизнь значила для тебя меньше, чем права твоих драгоценных домовых эльфов. Теперь ты смеешь являться сюда и критиковать нас за то, что мы сбежали от Злобного мистера?
Гермиона остановилась, в замешательстве раскрыв рот.
− Что? – недоверчиво переспросила она.
Гарри просто поджал губы и пожал плечами.
Джинни продолжила, самодовольно ухмыляясь.
− Кажется, это было что−то вроде: «Сириус плохо обращался с Кричером, и в итоге заплатил за жестокое обращение с домовиками», будто он заслужил смерть за то, что не церемонился с этим мелким уродцем, который его к тому же предал.
У неё перехватило дыхание, когда она вспомнила тот разговор. Тогда она, Рон и Гарри, охотясь за крестражами, с трудом нашли настоящий медальон. Пытаясь понравиться Кричеру, они получили некоторое представление о психологии домовых эльфов, в частности, узнали, что их поведение в значительной степени основано на преданности своим семьям, особенно к тем, кто к ним лучше всего относился.
«Гарри, Сириус ужасно относился к Кричеру, нечего краснеть, ты знаешь, что это правда. Когда Сириус перебрался жить в дом на площади Гриммо, Кричер был так долго один, он попросту изголодался по элементарной ласке. Уверена, что «мисс Цисси» и «мисс Белла» были к нему добры, и он рассказал им все, что они хотели знать. Я всегда говорила, что волшебники заплатят за свое обращение с домовыми эльфами. Ну, Волдеморт и заплатил… и Сириус тоже».
Она говорила это Гарри давно… много лет назад. И теперь это вылилось в такое обвинение и очередную черную метку против неё?
Она отвела взгляд от самодовольной мины Джинни и взглянула на Гарри, смотревшего на грязный пол в коридоре.
− Гарри, ты с этим согласен? – потрясенно прошептала Гермиона. – Что я могла сказать, будто Сириус заслуживал смерти потому, что был груб с Кричером? – она откашлялась, ужас сменился гневом. – А еще Сириус «заплатил» за то, что был так называемым предателем крови в семье безумцев. Заслужил ли он это? Гарри, он «заслужил» Азкабан, твои родители «заслужили» смерть, ведь они недооценили Петтигрю и приблизили его к себе.
Теперь лицо Гарри полыхало от стыда. Он открыл рот, но ничего не сказал.
Гермиона покачала головой.
− Хотя чего я удивляюсь. Я уже Злая Ведьма Запада, ведь допустила, чтобы Рон умер у меня на руках. Но ты… ты целых пять лет так считал? И у тебя язык повернулся упрекнуть Сириуса? По крайней мере, у него есть на то причины.
Она метнула последний взгляд на чету Поттеров – лицо Джинни застыло при упоминании имени её покойного брата, а лицо Гарри выражало лишь стыд и муку. Они не произнесли ни слова.
Теперь её тон был ледяным.
− В самом деле, какое мне дело до того, что случится с Сириусом. Что ж, спросите, почему холодной, бессердечной Гермионе не все равно, когда вы двое отвернулись.
Она развернулась на каблуках и вышла из дома.
Она порадовалась, что может аппарировать в дом на площади Гриммо, ведь, когда она добралась до порога, по её лицу уже струились слезы. Она глубоко вздохнула, как можно тише открыла дверь, направилась к себе в спальню, рухнула на кровать и свернулась калачиком, чтобы хорошенько выплакаться.
