Die For You!

Чайозия встретила его обычной сырой свежестью: легкий дождь все еще моросил на каменные тропинки, а облака так и оставались серыми, скучными, унылыми. Дэрвинтэл свернул на знакомую дорожку, обогнув старый мостик, который уже, кажется, вот-вот распадется. Чашка все это время сопровождала его - холодная, мокрая, но такая родная. Шаги стали медленнее, он потянулся к ручке двери и, к его удивлению, она была открытой. Перешагнув порог дома, внутри пахло свежим чаем и... странной чистотой: сухие травы были развешаны вдоль полок, чайные коробки расставлены ровно. Обычно они разбросаны и всегда на них лежал слой пыли, но теперь. Что еще заметил Архонт, так это белую вазочку с золотистым узором, в которой поставлены цветы, которые он не ставил никогда. — Дэрви! – радостный голос Сьюзи прозвучал откуда-то изнутри. — Ты вернулся! Мы тут...ну...решили... Из гостиной показалась Дыа - волосы чуть растрепаны, рукава закаты, в ее руках слегка мокрая тряпка. На ее лице довольная улыбка, а в взгляде гордость за проделанную работу. — Ты сам разрешил, помнишь? "Приберитесь если хотите". Ну, мы и согласились! Глаза Дэрвинтэла блуждали по вычещенным местам. Он прошел дальше, на кухню, слегка вздохнув. Его рука с глухим звуком поставила чашку у раковины. Все ощущалось до чертиков непривычно, словно он зашел не в свой дом, а какой-то чужой, незнакомый. В определенный момент, где-то в глубине души, Дэрви пожалел, что доверил "чистку" в руки тем, кто перевернет родной уют во что-то... грязное и пугающее. — Зачем вы трогали мои чайные коробки? – голос прозвучал тихо, почти спокойно, но от этого в комнате стало холоднее. — И книги. Вы и мои записи читали? Сьюзи поджала губы, Дыа вместе с ней. Обе девушки не знали что и делать в такой ситуации. — Коробки были пыльные, а книги мы только сложили, чтобы тебе было проще найти важные вещи. Ты сам всегда говоришь, что порядок... — Это не порядок! – перебил он. Голос чуть дрогнул - не от усталости, а от того, что можно было услышать крайне редко - злости. Он шагнул к книгам, что аккуратно лежали на столе, и взяв одну, стал просматривать записи. Слава Архонтам, ни одна из закладок на нужных страницах не была тронута. Девушки продолжали стоять рядом с ним теребя края рукавов от волнения. — Что для тебя тогда порядок, Дэрвинтэл? – резко нарушила тишину Дыа, смотря прямо на Архонта.

Порядок...

Дэрвинтэл сидел за деревянным столом, над которым кружили светлячки и лениво колыхались фонарики на веточках деревьев. На столе небольшие диетические закуски, кружки с травяным отваром, не роскошь, но все же тепло и уют. На одном из стульев сидела Даря, громко смеявшись над собственной шуткой, от чего едва не пролила чашку. Напротив нее красовался путешественник из другого мира - Ярык. Он щурился, как будто смех мешал, но улыбка все равно пряталась в уголках губ. Рядом с розоволосой девочкой, навалившись на стол, дремала Чока. Часы тренировок изматывали ее, Дэрви это прекрасно знал, поэтому зачастую просто оставлял девушку в покое. Злата, что сидела рядом с Архонтом, поправляла волосы, иногда шутливо покрикивая на ребят, мол, они все превращают в балаган и могут разбудить спящую красавицу. Чайный Архонт в то время был не очень разговорчивым, только слушал их и думал, что этот вечер запомнит навсегда: запах еды, теплый свет, смех друзей. Все казалось правильным, живым и вечным. С неба, нарушив тишину, упало что-то тяжелое. Глухой удар и земля вместе с их столом дрогнула. На лицах отразилось замешательство, все замерли не время своим глазам. Дэрвинтэл аккуратно снял фонарь с ближайшей ветки и подошел к странной штуке. Это было тело. Огромное, мертвое. Лицо изуродовано, из глазниц вылезали черви, видимо они пожирали труп уже несколько дней. Бледная кожа и торчащие кости придавали картине еще более ужасающий вид. Запах успел распространиться по их месту, заставляя схватиться за рты, чтобы не выблевать еду. Злата не выдержала - вскрикнула, отшатнулась. Чока рванулась в сторону опрокинув скамейку на траву и не желая приближаться даже на сантиметр. Архонт с ужасом в глазах не мог оторвать взгляд от трупа. Даже если в его желудке уже бурлило и смесь тошнотворной массы вот-вот была готова вырваться наружу. В груди что-то оборвалось. Все живое, все правильное и такое "вечное" исчезли в один миг. На их месте появилось страшное, мертвое и гнилое, превращающее все органы в ничто - пустую массу, которую чуть позже зароют в земле и не вспомнят больше никогда. Уже никто не говорил, никто не шутил. Тогда он впервые понял: их стол, их вечер - всего лишь тонкая нитка перед бурей. И, о Архонты, как же он был прав.

. . .