Просто хочу побыть с тобой

Машина плавно остановилась на гравийной площадке перед домом. Ольга распахнула дверь и вышла, глубоко втягивая воздух полной грудью. Глаза ее закрылись на мгновение от наслаждения. — Вадим... Какой воздух... Прямо как в детстве, у бабушки в деревне. Вадим, выгружая пакет из багажника, улыбнулся, наблюдая за ней. — Да, — согласился он просто. — Это мое убежище. Люблю сюда сбежать на выходные. Чтобы... перезагрузиться. — Так тихо... — прошептала Ольга, медленно поворачиваясь на месте. — И лес... он везде. Как живая стена. Пока она очарованно осматривалась, Вадим открыл калитку в аккуратной деревянной ограде, приглашая ее войти. — Проходи. Участок дышал ухоженной простотой. Никакой вычурности — только зелень газона, пара аккуратных кустарников с нежными листьями и прямая дорожка к дому. А за ним, буквально в шаге, начинался настоящий лес. Дом был невелик, деревянный, желтовато-коричневых оттенков. Вадим поднялся на крыльцо, щелкнул замком и распахнул дверь, галантно пропуская Ольгу вперед. Внутри пахло деревом, чистотой и легкой прохладой. Интерьер встретил ее минимализмом скандинавского типа, но не холодным, а удивительно уютным. Основное пространство — просторная комната-студия: большие окна, впускающие солнце, мягкий диван перед камином, и аккуратная кухонная зона с деревянными фасадами. Дверь, приоткрытая в небольшую спальню: кровать с плотным покрывалом, шкаф, стеллаж с книгами. — Вадим... — Ольга замерла посреди комнаты. — Я и не знала... что ты такой. В ее голосе звучало искреннее удивление и одобрение. — Здесь так... по-настоящему. Вадим поставил пакет на кухонную стойку. Подошел к ней, его взгляд был теплым. — Спасибо. — Он взял ее за руку. — Но тебе наверняка неудобно в этом деловом платье. Пойдем, найдем тебе что-нибудь полегче. Он повел ее в спальню. Открыв дверцу невысокого шкафа, он достал сложенный комплект мягкой домашней одежды — серые штаны из плотного хлопка и такую же толстовку с капюшоном. — Держи. — Он протянул вещи. — Если не понравится — можешь поискать и выбрать что-нибудь другое. — Я пойду переоденусь и дрова принесу. К вечеру может стать холодно. Он вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, Ольга окинула взглядом маленькую комнату. Простота и порядок. Она сняла элегантное платье, аккуратно повесила его на вешалку в шкафу, рядом с его рубашками. Его вещи в руках казались огромными. Надевая штаны, она с улыбкой отметила, как свободно они болтаются на бедрах, несмотря на тугую резинку. Они упрямо сползали, открывая линию талии. Толстовка поглотила ее, рукава закрывали пальцы, а объемный крой делал ее фигуру почти детской. Но странное чувство охватило ее — не неловкость, а безопасность. Она утонула в его мире, в его запахе. Она вышла в гостиную. Вадим, уже в простой темной футболке и таких же домашних штанах, как у нее, только ему впору, заканчивал складывать дрова у камина. Он обернулся на ее шаг. И замер. Его взгляд скользнул по ней — по силуэту, скрытому объемом ткани, по открытым ключицам, по каштановым волосам, рассыпанным по слишком широким плечам толстовки. — Тебе идет, — произнес он тихо. В этих двух словах звучало больше, чем просто констатация факта — это было признание в чем-то сокровенном. — Спасибо... — прошептала Ольга в ответ, и легкая тень смущения окрасила ее щеки, но в глазах светилось ответное тепло. Она стояла в центре его дома, в его одежде, и чувствовала, как невидимые стены между ними продолжают тихо рушиться, уступая место чему-то новому, хрупкому и невероятно важному. — Вадим, где продукты? — Ольга оглянулась. — Нужно же приготовить. Обед на носу, да и ужин не за горами. В ее интонации звучала мягкая хозяйственность, так естественно вписавшаяся в стены его дома. Вадим перенес пакет и поставил его на деревянный стол. Они начали выкладывать покупки. Процесс стал неспешным ритуалом, их руки иногда касались. — А теперь, — Ольга решительно вытерла руки о полотенце, висевшее на ручке духовки, и повернулась к нему, — иди займись чем-нибудь полезным. Или просто наблюдай. Но подальше от плиты. — Только подскажи: кастрюля побольше, сковорода глубокая... и где у тебя прячутся приправы? Вадим без слов указал на шкафчики, достал нужную посуду, расставил все в пределах ее досягаемости. Затем отступил на шаг и опустился на стул, откинувшись на спинку. Его взгляд прилип к ней. Как же она смотрится здесь. В моем пространстве. В моей одежде, которая ее обволакивает, делая хрупкой и бесконечно дорогой. В этом мягком свете, падающем из окна... Хотел бы я видеть это каждый вечер. Чувствовать этот запах — еды и ее духов, смешавшихся в нечто невыразимо домашнее. Ольга двигалась по кухне с уверенной грацией. Вода закипела в кастрюле, туда ушли спагетти. На сковороде запрыгали масляные брызги, встретив нарезанные шампиньоны. Аромат поджаривающихся грибов смешался с запахом чеснока и сливок, которые она вливала следом, создавая бархатный соус. — Еще помидорки черри... — пробормотала она себе под нос, открывая холодильник. — Увидев яркие гроздья, ее лицо озарила довольная улыбка. — Есть! — Быстрые, точные движения ножа — и рубиновые половинки томатов ждали своей очереди на разделочной доске. А он наблюдал. За линией ее шеи, склоненной над доской. За тем, как каштановые пряди выбиваются из-за уха. За тем, как слишком длинный рукав толстовки она время от времени закатывала локтем. — Так, вроде все... теперь ждем, — Ольга выдохнула, поворачиваясь к нему и опираясь бедром о столешницу. Ее взгляд встретил его пристальный. — Вадим? — Она слегка наклонила голову. — Может, салат сделаем? Он моргнул, словно выныривая из глубины. — А? Ты что-то сказала? — Салат, — повторила она, улыбка играла на ее губах. — Делать будем? Или продолжать гипнотизировать меня? — Можно. — Он поднялся, его движения были плавными, намеренными. — Давай я помогу. — Не надо, справлюсь сама, — отмахнулась она. Она развернулась к шкафчику с посудой, потянувшись к верхней полке. — Достань, пожалуйста, ту салатницу... поглубже. — Ее рука указывала вверх. — Конечно. — Его ответ прозвучал прямо у нее над ухом. И вместо того, чтобы просто протянуть руку, он шагнул вплотную. Его ладонь легла на ее талию, мягко, но неотвратимо прижимая ее спиной к прохладной поверхности столешницы. — Держи. — Он протянул нужную чашку, его пальцы коснулись ее пальцев при передаче. Простого прикосновения хватило, чтобы дыхание у нее перехватило. Она поставила салатницу на столешницу рядом, но не отошла. Голова ее сама собой чуть откинулась назад, касаясь его плеча. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань толстовки, ритм его дыхания у себя на затылке. Закрыла глаза. Вадим не удержался. Его губы коснулись виска — легкое, едва ощутимое прикосновение. Затем скользнули к чувствительной мочке уха, задержались там на миг, вызывая у нее легкую дрожь. Потом опустились ниже, к открытому участку шеи, где пульс отчаянно стучал под кожей. Мурашки побежали по ее коже. — Что мы делаем... — вырвалось у нее шепотом, больше похожим на стон. Ее рука непроизвольно сжала край столешницы. — То, чего оба хотим, — его губы двигались по ее коже, слова были теплым дыханием. — И чего ждали. Долго. Она медленно развернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу. Расстояние между ними исчезло. Дыхание смешалось. Взгляды, темные и бездонные, намертво сцепились. Его руки скользнули с талии на спину, прижимая ее ближе. Она подняла ладони, коснувшись его груди. Мир сузился до точки их соприкосновения. Лица начали неумолимо приближаться. Его нос чуть коснулся ее носа. Губы уже готовы были встретиться... Резкое, громкое шипение вырвалось из сковороды на плите. Пузырьки соуса булькали и брызгали. Ольга вздрогнула, словно ошпаренная. Легкий испуг сменился смехом, срывающимся и нервным. — Ой! Газ! — Она ловко вывернулась из его объятий, подскочила к плите и убавила пламя. Она глубоко вдохнула, обернулась к нему. Глаза ее были огромными, в них смешались остатки возбуждения, смущение и нежность. — Паста, кажется, готова, — Ольга выдохнула. — Салат нужно сделать только. Давай накрывать на стол? — Конечно. — Его рука, будто сама собой, коснулся ее локтя — коротко, успокаивающе. — Я овощи помою. Он подошел к раковине, достал перцы, огурец, пучок зелени. Вода зашумела, заиграла каплями на кожуре. Ольга тем временем слила пасту, смешала ее с бархатным грибным соусом и разложила по тарелкам. — Готов признать поражение? Или все еще будешь называть мое кулинарное искусство «макаронами с подливой»? — Она поставила тарелки на стол, положив сверху половинки черри. Вадим отложил нож, подошел к столу. Взял вилку. Зачерпнул щедрую порцию. Пауза, пока он пробовал, казалась вечностью. Его лицо было сосредоточенным. Потом он поднял на нее взгляд. И в его глазах Ольга прочитала не просто одобрение — чистое, немое восхищение. — Божественно, — выдохнул он наконец, голос низкий, искренний. — Оль... Это невероятно вкусно. — Он сделал еще один большой укус, как будто подтверждая свои слова. — Рада, что оценил, — она поклонилась с преувеличенной галантностью, но радость светилась в ней по-настоящему. — Теперь салат доведем до ума. Огурчик сюда, перчик сюда... Она ловко смешала нарезанные овощи в салатнице, сбрызнула оливковым маслом, выдавила дольку лимона, бросила щепотку морской соли и перца. Они накрыли на стол. Тарелки с дымящейся пастой, салатница, приборы. Вадим потянулся к бутылке белого вина, стоявшей на столешнице. — Открываем? — спросил он, уже ища штопор. Ольга покачала головой, ее взгляд мягко остановил его. — Не сейчас, Вадим. — Она села за стол, поправила сползающий рукав его толстовки. — Сейчас... только вкус еды. Вино... оставим на вечер. Когда стемнеет. И зажжется камин. Сейчас уже три. Давай просто пообедаем. Он сел напротив нее. — Тогда приятного аппетита, Оля. Спасибо... — Его взгляд сказал гораздо больше. Спасибо за еду. За понимание. За то, что она здесь. За то, что дала этому дню и их чувствам шанс. — Приятного аппетита, Вадим. Они начали есть. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была другой — не натянутой, а глубокой, умиротворяющей. Они не говорили, просто изредка переглядывались. Он доел, отодвинул тарелку, облокотился на стол. — Честно? — сказал он тихо. — Лучше, чем в любом ресторане. Она улыбнулась, доедая последнюю вилку. — Потому что домашнее. Она встретила его взгляд. — Поможешь убрать? А потом... пойдем на улицу посидим? — Ольга подняла свою пустую тарелку. — Я видела у тебя там гамак висит. Заманчиво... — Пойдем, — Вадим ответил просто, но в этом слове прозвучала глубина согласия на все, что угодно, если это будет с ней. Они встали, и кухня внезапно стала тесной... Вадим собрал оставшиеся тарелки. Ольга подошла к раковине, открыла кран. — Моешь ты, я вытираю? — предложила она, беря в руки полотенце. — Договорились. Вадим встал у раковины, его плечи под тонкой тканью футболки напряглись. Он взял первую тарелку. Они впали в странный, интимный танец. Он мыл. Тщательно, не спеша. Вода стекала с его пальцев, с тарелок, с ножа. Каждый предмет он передавал ей из мокрых рук. Их пальцы соприкасались. Она брала тарелку, ее пальцы скользили по гладкой поверхности, вытирая насухо мягким полотенцем. Касались места, где секунду назад были его пальцы. Тишина, наполненная только шумом воды, их дыханием и гулким биением сердец. Они не смотрели друг на друга, но чувствовали каждое движение, каждый поворот корпуса. Вадим вымыл последнюю вилку. Выключил воду. Вытер руки о полотенце, висевшее рядом, но не отошел. Он стоял в полушаге от нее, спиной к раковине. Капли воды сверкали у него на предплечьях. Она повернулась к нему. Их взгляды наконец встретились. В его глазах читалось нечто неумолимое. Глубокое, темное, полное желания и вопроса. Он не двигался, но все его тело излучало намерение. Притяжение стало физической силой. Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног, как ее собственное дыхание перехватывает. Она видела, как его взгляд опустился на ее губы, задержался там. Как его собственные губы чуть приоткрылись. Он сделал едва заметный шаг вперед. Рука его непроизвольно поднялась, потянулась к ее лицу. Их губы были в сантиметрах друг от друга. Ольга замерла. Глаза ее широко распахнулись. Она не отпрянула. Она увернулась. Легкий, почти неуловимый наклон головы в сторону. Игривый. Вызывающий. — Пошли уже на улицу, Вадим, — выдохнула она, и голос ее прозвучал хрипловато. — Пока солнце не село. Она не ждала ответа. Развернулась и почти выпорхнула в распахнутую дверь, на веранду. Легкий ветерок подхватил слишком длинный рукав его толстовки на ее тонкой руке. Вадим остался стоять у раковины. В его глазах смешались разочарование, досада и… восхищение. Восхищение ее ловкостью, ее силой, этой чертовой способностью ускользать в самый последний момент, оставляя его с бешено колотящимся сердцем и жгучим осознанием: Это было близко. Очень близко. И это неизбежно. Следующая попытка будет уже не на кухне. И уклоняться ей будет сложнее. Он знал это. И она знала.