Черная Кровь

Pow Пагсли : Я проснулся от того, что бинт на правой руке слегка зудел. Не больно. Просто... странно. Как будто электричество под кожей пыталось найти выход. Как будто сама кожа больше не была моей. Повернул голову — Луис уже не спал. Тихо сидел на краю своей кровати, уставившись в пол, как будто ожидал от него ответа на какой-то вечный вопрос. — Доброе утро, — хрипло сказал я. — Уже утро? — отозвался он. Голос чуть сдавленный, как у человека, который не до конца выдохнул сон. — Похоже на то. С трудом поднялся с кровати. Всё тело ломило, как будто в ночь меня били тяжелым томом с некромантией. В душе оказалось удивительно тихо — горячая вода помогала приглушить шум в голове. Я стоял, держась за стенку левой рукой, пока пар заполнял помещение, а ткань бинта на правой руке впитывала влагу, как забытая рана. Мы с Луисом не говорили. Просто делили тишину, как это делают те, кто много пережил вместе. Я вышел из душа первым. Полотенце неудобно соскальзывало, потому что одна рука оставалась бесполезной. — Дай… помоги, — выдохнул я. — Рука не слушается. Луис молча подошёл. Осторожно, словно боясь задеть ожог, помог мне надеть рубашку, застегнул пуговицы. Его пальцы дрожали.— Извини, — пробормотал он. — За что? — Я… я же спровоцировал того парня. Тебя избили.— А я его чуть не убил, — отрезал я. — Так что считай, мы квиты. Он слабо улыбнулся.— Твоя очередь, — сказал я, доставая его форму. — Вид у тебя, как у совы, которую только что вытащили из воронки времени. Луис поначалу неуверенно пытался справиться сам, но я видел — руки дрожали. Не от страха. От неуверенности. Форма была слишком нова, слишком… настояща. Я помог ему натянуть жилет, поправил воротник.— Вот так. Теперь ты официально один из нас. — Ты думаешь… мы правда здесь? Это всё не сон? — Если сон, то слишком мокрый и холодный, — ответил я. — Значит, реальность. Мы вышли из комнаты. В коридоре уже стояли Уэнздей и Энид — такие разные, как день и ночь, как тень и солнечный удар. Уэнздей — с прямой спиной, чёрной формой и выражением лица, которое можно было бы вырезать на надгробии. Энид — цветная, яркая, в её улыбке больше жизни, чем в нашем общем детстве. — О, вы готовы! — сказала Энид. — А я уже хотела ворваться к вам с боевым кличем. — Ты бы получила в глаз, — мрачно заметила Уэнздей. — И всё же я рискнула бы.— Слишком жизнерадостная ты для этого места, — сказал я. — А ты — слишком мрачный для своего возраста, — парировала она. — Пойдёмте, я проведу вам экскурсию. Мы шли по мрачным залам, пропитанным историей и сыростью. Тени от витражей ползли по полу, как ожившие мысли. Энид, не сбавляя темпа, рассказывала: — Невермор был основан в 1791 году. Здесь учатся изгои, монстры, ведьмы, оборотни, сирены, вампиры и просто чудики с дарами.Есть добряки, есть вспыльчивые. И, конечно, те, кто любят задирать слабых, потому что хотят казаться крутыми. — Как и в любой школе, — заметил Луис.— Точно. Всё то же, только с когтями и магией. — И ты, очевидно, относишься к последней категории, — бросила Уэнздей.— Какой? — уточнила Энид. — "Чудаки".— Виновна. Но мне нравится. Я яркая, смешная и не боюсь быть собой. — Я приношу извинения, — сказал я. — Уэнздей может быть доброй и даже заботливой, но её... привязанность — как лунное затмение. Редкая и специфическая. — О, я знала, что с вами будет непросто. В любой группе есть тот, к кому не подступиться. Но я не отступлюсь. Я добьюсь вашего доверия, каждого из вас. Даже тебя, Уэнс. — Твой оптимизм впечатляет. Или это самоуверенность. Впрочем, разницы нет. Давай проясню сразу — ты мне не друг. — Пока что нет, — с жизнерадостной уверенностью ответила Энид. — Но завтра? Через неделю? Мы ведь теперь стая. А стая держится вместе. — Кстати о стае… ты оборотень. Ты можешь… превратиться? — спросил Луис. Энид слегка потупилась.— Теоретически — да. Но… пока нет. Всё, на что я способна — это… Она показала: её ногти удлинились, превратившись в когти, а зубы — в острые клыки. Это было не страшно. Это было... красиво. — Я не могу полностью превратиться. Не потому что не хочу. Просто... не могу. И это мой страх. Самый большой. — И что тогда? — спросила Уэнздей. — Тогда я стану одиночкой. Меня выгонят из стаи. Я не найду пару. Моя жизнь потеряет смысл. — Не понимаю, в чём проблема. Быть одному — прекрасно. Я не выдержал:— Сестрёнка… это уже грубо. Ты что, не видишь, как она переживает? — Было бы чему сочувствовать.— Ты не веришь в то, что говоришь, — тихо, но твёрдо сказала Энид. — Если бы ты реально любила одиночество, ты бы не радовалась, что мы рядом. Не тянулась бы к братьям. Не защищала бы нас. Так что прекрати обманывать саму себя. Ты не одна. И быть одной — не так уж и прекрасно, как ты хочешь верить. Мы замолчали. Даже Уэнздей. Даже я. Даже Луис. Энид сделала глубокий вдох. Потом ещё. Злость ушла. Осталась её обычная улыбка. — Ну всё. Хватит грусти. Вы голодны? Я — да. Пойдёмте, покажу столовую. Она двинулась вперёд. Я поймал взгляд Уэнздей. Что-то в её лице изменилось. Незначительно, но… достаточно, чтобы я заметил. Энид заставила её задуматься. Мы пошли следом — я, Луис и моя сестра.Внутри я чувствовал, что, может быть… ...мы действительно стали стаей. В столовой было шумно, как и в любой другой день. Но для нас — всё казалось будто под толстым стеклом. Мы сидели, едва притрагиваясь к еде, в странной, вязкой тишине. Каждый из нас переваривал произошедшее — не пищу, а эмоции, слова, гнев, уязвимость. Уэнздей и Энид сидели напротив, я рядом с Луисом. Его плечо тёпло прижималось к моему, и я чувствовал, как он напряжён. Как и я. Как все мы. Тишину нарушил голос моей сестры. — Мы можем поговорить? — её взгляд был направлен на Энид, серьёзный, колючий, но в нём читалось нечто новое. Может быть... мягкость? — О чём? — осторожно ответила Энид. — Ты явно не из тех, кто любит болтать и сплетничать... уж это я поняла. Так о чём ты хочешь поговорить? — Я признаю, я была неправа, — сказала Уэнздей, спокойно, но чуть тише обычного. — Ты была добра к нам. Первая протянула руку. Первая заговорила. И я ответила колкостью... не потому что ты заслуживала это. А потому что... я боюсь. Я не умею быть с кем-то рядом. Не сразу. Мне жаль, что я обесценила твою боль. И если ты всё ещё хочешь быть моей подругой... я согласна вступить в твою стаю. Если примешь. Я удивился. Луис тоже. Даже ложка в его руке чуть дрогнула. Энид замерла на мгновение, а потом её лицо озарилось. — Извинения и предложение вступить в стаю приняты. Ура! — сказала она с широкой, сияющей улыбкой. — Теперь мы одна большая стая. И будем болтать, узнавать друг друга, защищать, помогать и просто быть рядом. Это здорово! Я улыбнулся впервые за утро. Луис тоже. На мгновение всё стало... правильно. Но как водится, в момент, когда ты чувствуешь, будто мир дал тебе передышку, в него врываются... Паркеры. Близнецы — Зак и Энди. Словно зеркала друг друга: чёрные волосы, голубые глаза, одинаково высокомерные лица. — Смотрите-ка, — начал Зак, громко, чтобы слышали все. — Видимо, теперь в Неверморе берут даже тех, у кого и дара-то нет. Главное — фамилия, правда? — Уэнздей Аддамс, Пагсли Аддамс и... Луис, да? Питомец? Мальчик без дара, но с “правильной” семьёй, — добавил Энди с ухмылкой. Я почувствовал, как сжимаются кулаки. Луис опустил глаза, но я видел, как в нём вскипает злость. И страх. Он верил им. Хотел поверить. И это было хуже всего. Уэнздей поднялась первой. В её взгляде была та ледяная пустота, которая означала лишь одно — сейчас кто-то пожалеет, что родился. — Вы идиоты, — тихо сказала она. — Даже не понимаете, что ваша жизнь висит на волоске. — Потому что если Луис сорвётся, — добавил я, вставая рядом с сестрой, — пострадают не только вы. А ещё весь этот зал. И мы этого не допустим. — Он слабак, и вы это знаете, — усмехнулся Зак. — Пожалуй, хватит, — прорычала Энид, поднимаясь следом. — Или мне выпустить когти? И началось. Они напали первыми — как и положено трусам. Без предупреждения. Без чести. Зак замахнулся кулаком на Луиса — и оказался откинут в сторону Уэнздей. Я бросился на Энди, даже с одной рукой. Боль в ожогах была адская, но я зажал её внутри. Она не важна. Важно то, что он пытался унизить моего младшего брата. Я ударил Энди в грудь, а затем, увернувшись от его крика, влепил левой кулаком в лицо. Он зашатался, но попытался снова. Я обошёл его с боку и, воспользовавшись инерцией, свернул ему руку. Хруст. Крик. Он упал. Уэнздей уже стояла над Заком. Его дыхание прерывистое, на губах — кровь. Два сломанных ребра. — Мы ещё встретимся, — прохрипел Зак, поднимаясь с пола. — Это не конец. — Вы нажили себе сильных врагов, — добавил Энди, хромая. — Проваливайте, если не хотите, чтобы костей стало ещё меньше, — сказала Уэнздей. Они ушли. Стыдно, хромая, покачиваясь. И вот тогда — голос в громкоговорителе: — Уэнздей Пагсли Луис Энид . Немедленно ко мне. — Голос Ларисы Уимс был холодным и строгим. Кабинет директорши. Запах лаванды и старых бумаг. — Значит, вы всего второй день в академии, — сказала мисс Уимс, глядя на нас поверх очков. — И уже ввязались в драку? — Но мисс Уимс, у нас была веская причина! — сказала Энид. — Они оскорбляли Луиса. И начали первыми! — Мы защитили нашего младшего брата, — добавила Уэнздей. — И будем делать это всегда. Даже если придётся ломать кости снова. — Довольно! — Лариса резко встала. — Вы трое... отстраняетесь от занятий на две недели. Запрещены любые тренировки даров. А ваша психотерапия у Валери Кинботт теперь будет ежедневной. И вы, мисс Синклер, за соучастие — также. Мы вышли молча. Коридор. Тишина. Эхо шагов. — Прости, Энид, — первой сказала Уэнздей. — Мы втянули тебя в это. Теперь и ты наказана вместе с нами. — И это ещё не всё, — добавил я. — Не удивлюсь, если Уимс ещё что-то придумает. Прости нас. — Я тоже прошу прощения, — тихо сказал Луис. — Я виноват... — Прекратите, — сказала Энид. — Знаете, что я почувствовала сегодня, когда мы дрались? Что мы — настоящая стая. Не просто друзья. Семья. И если цена за это — пара недель наказания, то я не жалею ни на секунду. — Правда? — спросил Луис. Голос его был тихим. — Конечно. И ты — часть моей стаи, Луис. Так же как и твои брат и сестра. Он обнял её. Просто и искренне. — Спасибо. Я люблю тебя, Энид. Можно я буду называть тебя старшей сестрой? Энид тут же опустилась на колени и заключила его в объятия. — Конечно, волчонок. Я буду твоей старшей сестрой с гордостью. Я смотрел на них — и мне тоже стало тепло. Уэнздей молчала, но я знал: она чувствовала то же самое. На пути к общежитию. Вечер. — Какие у вас дары? — спросила Энид, когда мы почти дошли. — Я управляю электричеством, — сказал я. — Электрокинез. Но пока не очень хорошо. — Я вижу видения, — добавила Уэнздей. — Иногда во сне. Иногда наяву. Ненавижу их. — А я... — Луис замер. — Мой дар — это несчастья. И смерть. Они следуют за мной. Куда бы я ни пошёл. Энид покачала головой, но не с отвращением. С пониманием. — Вы такие же, как я. Сильные, но неуправляемые. Мы правда — стая. Мы пожелали друг другу спокойной ночи. Уэнздей и Энид скрылись в своём крыле, а я с Луисом вернулись в комнату. Луис быстро заснул, прижавшись ко мне. Я смотрел в потолок, пока не провалился в сон. И впервые за долгое время мне снился не кошмар. А стая.