Черная Кровь

Pow Энид : Утро в Неверморе началось не с солнечного света — серое небо нависло над старинными шпилями академии, как будто само здание чувствовало тяжесть нового дня. Я сидела на кровати, заворачиваясь в плед, вглядываясь в запотевшее окно. Дождь ещё не пошёл, но в воздухе пахло мокрой листвой и чем-то тревожным. Шаги Уэнздей по комнате были лёгкими, почти беззвучными — как всегда. Пагсли и Луис уже наверняка проснулись. Мы были наказаны. На целый месяц. Без даров. Без тренировок. Без обычных занятий. Только ежедневные сеансы с Валери Кинботт — и чувство, что ты как бы внутри, но всё равно немного не с ними. Отстранён. Но я не собиралась позволить им раскисать. Особенно себе. Мы встретились возле главного входа. Уэнздей молча поправила воротник пальто. Луис держал Пагсли за руку, хотя тот пытался делать вид, что это "чтобы тот не заблудился", а не потому, что братская близость стала для него спасением. — Итак, — я сделала вид, что не замечаю их кислых лиц, — давайте продолжим нашу прогулку по Невермору. Всё равно ничего лучше делать не можем. Я расскажу, кто есть кто в этом милом гадюшнике. Луис улыбнулся — почти. Пагсли фыркнул. Уэнздей подняла бровь, но не возразила. — Значит так. В академии, кроме людей, есть четыре основные группы: клыки — это вампиры, камни — гаргоны, рыбы — русалки… — А звери — оборотни? — вставила Уэнздей, с лёгкой насмешкой в голосе. — Бинго. Я одна из них. Мех, когти, полнолуние — всё как надо, — гордо ответила я. — Хотя я не… полноценный волк. На мгновение стало тихо. Уэнздей посмотрела на меня пристально, как будто хотела что-то сказать, но промолчала. Однако до конца моей лекции мы так и не дошли. — О, взгляните-ка, — раздался голос, острый, как разбитое стекло. — Уличный мальчишка всё ещё здесь? Я думала, Лариса уже сожгла его на костре. Три фигуры подошли ближе. Морисса. Джинна. Бет. Третекурсницы. Привилегированные. Самодовольные. Опасные не из-за силы, а из-за безнаказанности. — Мальчик-талисман у вас, да? — продолжила Морисса, склонившись к Луису, — А ну-ка, дай я посмотрю, чего ты стоишь. Она схватила его за плечо. Он не заплакал. Он просто посмотрел на неё. Пусто. Как смотрят те, кто слишком много видел, слишком мало спал. — Отпусти его. Голос Уэнздей был холодным и ровным. Без крика. Без угроз. Только приказ. Когда Морисса не послушалась — Уэнздей сломала ей руку. Хруст был тихий, но очень отчётливый. — Ты спятила?! — завизжала Бет, но в следующую секунду Энид уже стояла между Луисом и Джинной, когти выдвинуты, плечи напряжены. Пагсли встал рядом, его рука — всё ещё забинтована, но глаза горели. Но всё это стало ничем — в сравнении с тем, что произошло дальше. Сначала потемнело.Порыв ветра чуть не сбил нас с ног. Затем удар грома. И — молния. Она ударила точно в Мориссу. Воздух наполнился запахом горелой ткани и кожи. Девушка упала, выкрикнув что-то неразборчивое, из горла вырвался хрип. Бет и Джинна закричали. Джинну отбросило ударом ветра о фонарный столб. Бет споткнулась и разбила лицо о каменную плиту. А Луис просто стоял. Его волосы развевались, как будто ветер исходил от него самого. А глаза… не были его глазами. В них отражалась сама буря. — Луис… — прошептала я. И поняла: он говорил правду. Он и правда притягивает несчастья. И смерть. Лариса Уимс видела всё. Конечно, видела. Она всегда видит. — С этого дня вы наказаны на месяц, — её голос был холоднее льда. — Полный запрет на использование способностей. Отстранение от всех занятий. И ежедневные сеансы с Валери Кинботт. Все четверо. Без исключений. Я промолчала. Потому что знала — хуже быть не может. Хотя, кажется, с нашей компанией всегда может. Позже мы навестили Мориссу, Джинну и Бет в медпункте. Морисса… Её тело теперь было покрыто ожогами. Третья степень. Джинна тряслась и даже не могла говорить. Бет сидела с перебинтованной головой. При виде Луиса они вжались в подушки, как если бы он был смертью собственной персоной. — Прости, — прошептала Морисса. — Пожалуйста… не убивай нас… — Я не хотел, — сказал Луис тихо. — Я просто испугался. Мы с Уэнздей переглянулись. Потом — с Пагсли. Мы все понимали: если Луис прощает, и мы должны. — Если ещё хоть раз подойдёте к нему с грязными руками, — проговорила я, — я не буду доброй. Следующее утро было не легче. Мы, как наказанные школьники, шли в сторону машины Ларисы. Нас везли в Джерико. На приём к психологу. Я радовалась. Странно, да? Но мне правда было интересно поговорить с Валери. У неё всегда был взгляд, будто она не судит — только слушает. Пагсли молчал, Луис держался рядом со мной. А Уэнздей шла сзади, как обычно — будто ни к кому не принадлежит. Но я знала, что это не так. В кабинете Кинботт пахло лавандой и бумагой. Она встретила нас мягкой улыбкой. — Заходите. Один за другим. Или все вместе, если хотите. — Мы хотим все вместе, — сказала я. И Валери не возражала. Мы сели. Луис почти сразу начал рассказывать. Пагсли тоже. Даже я поделилась — о том, как чувствовала себя частью настоящей стаи впервые. Только Уэнздей... Она смотрела в окно. Не перебивала, не высказывалась. Когда Кинботт мягко спросила: — А ты, Уэнздей? Хочешь что-нибудь сказать? Она ответила: — Я не люблю говорить. Особенно с теми, кто считает, что может меня "исправить". Пауза. — Я не хочу исправлять. Я хочу понять. — спокойно сказала Валери. Это была правда. И, возможно, именно поэтому Уэнздей осталась сидеть. Не ушла. Не отвернулась. А просто… осталась. И, наверное, для начала — этого было достаточно. Ненавижу, когда люди улыбаются слишком широко. Это как порванная обёртка — внутри всегда что-то не так. Мы только вернулись в Невермор.После приёма у мисс Валери каждый из нас молчал — даже я. Слов было слишком много, чтобы произнести хотя бы одно. Хотелось просто лечь в кровать и вырубиться на пару веков. Коридоры были пусты, как будто сама академия отвернулась от нас за всё случившееся. Только шепот шагов, приглушённый коврами, и запах воска от старинных свечей, мерцавших вдоль стен. — Ещё немного, и я добреду до кровати, — пробормотал Пагсли.— Ты звучишь, как мёртвый хомяк, — заметила Уэнздей.— Идеальный комплимент для этого дня, — добавила я. И тут мы её увидели. Женщина стояла у развилки коридоров, будто ждала нас. Высокая, рыжеволосая, с улыбкой, которую я сразу захотела стереть мокрой тряпкой.На ней был кардиган цвета увядших роз, как будто кто-то сварил лепестки в отбеливателе. А на груди — аккуратный бейдж: Мэрилин Торнхилл — куратор общежитий / преподаватель ботаники. — Привет-привет, — воскликнула она с вымученной теплотой, — мои новые подопечные! Какая радость! Уэнздей, Энид, Пагсли… о, и вот он, наш маленький гость — Луис. Какая милота. Она наклонилась к Луису, будто хотела обнять. Он отшатнулся. И я видела — не просто испуг. Это был инстинкт. Чистый, животный страх. Торнхилл взглянула на него долгим, странным взглядом. Её глаза почти не моргали. — Надо же… — произнесла она мягко, но слишком тихо. — Такой маленький, а внутри столько… тьмы. Как же ты это скрываешь, Луис? Думаешь, обманываешь нас всех? Может, ты сам — воплощение смерти, спрятавшееся за этими милыми глазками? Улыбка на её лице не исчезла. Просто изменилась. Стала шире. Холоднее. Фальшивой до омерзения. У Пагсли дёрнулся глаз. Уэнздей сжала кулаки. Настолько сильно, что костяшки побелели. А я просто почувствовала, как температура в коридоре опустилась на несколько градусов. — Мисс Торнхилл? — я осторожно вышла вперёд. — Это… довольно странное замечание для первого знакомства. — О, не обращайте внимания! — Она выпрямилась, хлопнула в ладоши и снова надела на лицо ту самую, обманчиво-учтивую улыбку. — Преподаватели в Неверморе часто говорят загадками. Привыкайте! Мы все тут… с изюминкой. Изюминкой? Эта женщина вся состояла из сухофруктов, оставленных гнить в подвале. — Я заведую вашими общежитиями и преподаю ботанические науки, — продолжила она. — У меня как раз завтра пара. Ох, как жаль, что вас всех отстранили за тот… инцидент, вызванный, ммм… неконтролируемой силой нашего милого воплощения смерти, — она снова посмотрела на Луиса. И он поёжился. — Но ничего, — продолжила она с ядовитой сладостью. — Подожду. Через месяц встречаемся на занятиях. Я вас запомнила. Она ушла. Слишком быстро. Оставив после себя аромат сухой лаванды и нечто ещё. Неуловимое, липкое. Как заплесневелый страх. Мы молчали. Первой заговорила я: — Я ей не доверяю. — Ни один нормальный человек не говорит восьмилетке, что он — воплощение смерти, — проворчал Пагсли. — И ни один нормальный человек не носит такие кардиганы, — добавила я. — Мы следим за ней, — твёрдо сказала Уэнздей. — Никому не позволено так смотреть на Луиса. Ни одному преподавателю. Я обернулась к Луису. Он ничего не сказал. Но его глаза… В них больше не было спокойствия. Только тревога. Он боялся её. И мы его не винили. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Я легла в свою кровать… и не могла уснуть. Я знала, что Уэнздей тоже не спит. И поэтому просто встала, тихо подошла к ее кровати и легла рядом . — Можно? — спросила я. — Да. Мы легли вместе, под одно одеяло. Не впервые. Но сегодня было иначе. Я приобняла её. И, к моему удивлению… она обняла в ответ. Без слов. Просто крепко. По-своему. Как человек, который давно не признавал себе, как сильно он боится. Я чувствовала её напряжённое дыхание, холодные пальцы, осторожно касающиеся моей руки. — Я понимаю, что ты чувствуешь, Уэнз, — прошептала я. — Эта Торнхилл… она и правда странная. И чудоковатая. Даже слишком чудоковатая. — Я не дам ей обидеть Луиса, — ответила она. — А если она только посмеет причинить боль ему или Пагсли… — Она не посмеет. А если посмеет — мы ей помешаем. Вместе. Немного тишины. Потом Уэнздей сказала: — Спасибо, Энид. Слушай, я знаю, что я не самая идеальная соседка. И далеко не идеальная подруга. Но я рада, что ты рядом. И что ты мой друг. Я улыбнулась — искренне. — Взаимно, Уэнз. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Энид. Эта ночь была длинной. И холодной как раз в духе Осени . Или, может, просто ощущалась такой.Мы уснули не сразу. А если и уснули — то неспокойно. После встречи с мисс Торнхилл сон сам уходил прочь, как будто не хотел находиться рядом с её тенью. Сегодня был по-настоящему трудный и странный день.И я не знала, насколько странным окажется следующий. Он мог быть ещё хуже. А может — принести ответы. Но одно я знала точно: Что бы ни случилось, я буду рядом.С Уэнздей.С Пагсли.С Луисом. Потому что мы — стая.