Безумие в ультрамарине
Кисти падали на пол с глухим стуком, оставляя кроваво-красные брызги на белоснежном мраморе виллы. Юра Исаковский стоял посреди мастерской, дрожащими пальцами сжимая собственные волосы.
— Опять ничего не выходит, — его шёпот разлетелся по пустому залу, где пахло скипидаром и безумием.За его спиной раздался знакомый смех — низкий, с лёгкой хрипотцой.
— Ты слишком зациклен на совершенстве, — Илья Тихонов шагнул из темноты, его босые ноги оставляли на пыльном полу следы, похожие на кляксы. — Искусство должно болеть.Он подошёл вплотную, и Юра почувствовал, как по спине побежали мурашки. Илья пахнет масляными красками и чем-то металлическим — будто в его карманах лежат окровавленные лезвия.
---Уффици встретила их звенящей тишиной. Юра шаркал ногами по паркету, пытаясь не смотреть на фрески:
— Почему мы здесь? — Потому что ты умираешь, — Илья ткнул пальцем в его грудь. — Твоё творчество — труп, а я пытаюсь сделать из него зомби. Он схватил Юру за запястье и потащил к «Медузе» Караваджо. — Смотри. Видишь, как кровь стекает с её шеи? Это не краска. Она настоящая.Юра зажмурился — и тогда увидел.
Капли на картине зашевелились, поползли вниз по раме, оставляя липкие следы. Медуза моргнула.
— Илья... — его голос сорвался на шёпот. — Наконец-то, — прошептал тот в ответ, прижимаясь губами к его виску. — Ты начал видеть. ---Ночь. Юра просыпается от того, что по его руке ползёт что-то тёплое. Он резко садится — на простыне остаётся кровавый отпечаток.
Из угла комнаты доносится скрип карандаша по бумаге. — Не пугайся, — говорит Илья, не отрываясь от эскиза. — Это всего лишь твои страхи. Я их материализую. Юра подходит ближе. На рисунке — он сам, но его лицо состоит из тысяч трещин, а изо рта вырываются чёрные змеи. — Это... я? — Нет, — Илья внезапно вскакивает, опрокидывая стул. — Это то, что я вижу в тебе. Он хватает Юру за подбородок, заставляя смотреть в зеркало. — Вглядись!Отражение не шевелится. Оно ухмыляется, пока настоящий Юра задыхается от ужаса.
---Рассвет. Юра стоит перед чистым холстом, сжимая в руке окровавленный мастихин.
— Рисуй, — шепчет Илья, обвивая его сзади руками. Его пальцы скользят по запястью Юры, направляя лезвие. — Я... не могу... — Можешь, — Илья прикусывает его мочку уха, оставляя следы зубов. — Прорежь правду. Лезвие впивается в холст. Кровь? Нет, краска. Или... Юра отшатывается. По холсту струится настоящая кровь. Илья смеётся. — Добро пожаловать в искусство, Юра.
