Туманное сияние

Дин не отпускал руку Кастиэля до самой кофейни. Тот шёл немного медленнее — ноги после долгой прогулки с Майей явно давали о себе знать. Винчестер это заметил: не сказал ни слова, но каждый раз чуть сбавлял шаг, подстраиваясь под ритм Каса. — Осталось чуть-чуть. Ты вообще кофе после шести пьёшь? — спросил он с полуулыбкой. — Я пью кофе, когда кто-то хочет меня им угостить, — спокойно ответил Кас. — Хороший принцип. Они остановились у знакомой двери. За стеклом виднелась пара посетителей у дальней стены. Когда Дин открыл её, навстречу пахнуло тёплым воздухом — запах свежей выпечки и карамельного кофе. Он пропустил Каса вперёд, отпуская его руку. То ли с лёгкой грустью, то ли с внутренней неохотой. — Дин? — вдруг обернулся Кас. — Ты не мог бы угостить Майю водой? Я уверен, она безумно хочет пить. — Конечно, — тут же отозвался Винчестер. И, не удержавшись, мягко взял Каса под локоть, проводя к столику рядом с подсобкой. Почти усадил его, как вдруг рядом раздался знакомый весёлый голос: — О-о-о, кто это к нам пожаловал? Чарли, в фартуке с логотипом и растрёпанным хвостиком, вынырнула из-за стойки и резко замерла, увидев, кто стоит рядом с Дином. — О, это… это… ты. Она широко улыбнулась Касу, затем перевела взгляд на Дина. Улыбка стала медленнее. Хитрее. — Ну-ну-ну, мистер Винчестер… — начала было она, но Дин взглянул на неё с выражением, от которого обычно молчали даже кофемашины. Просто смотрел. Без угрозы. Но с таким количеством «не сейчас» в глазах, что Чарли сразу зажала губы в театральной обиде. — Ладно, ладно. Только закажите что-нибудь, а то бариста тут стоит без дела, — буркнула она, но в её глазах плясали огоньки. — Что будешь? — Дин повернулся к Касу. — Что-нибудь не крепкое и не сладкое. Не хочу лежать всю ночь и думать о «вечном», — Кас сделал пальцами кавычки, и Дин едва не растаял от этой его серьёзности. — Сейчас всё будет, — вмешалась Чарли и, заметив, что Дин пошёл за ней, резко развернулась и стала отпихивать его от стойки. — А ну, куда ты собрался? У тебя, вообще-то, свидание. Я сама всё сделаю и принесу. Иди к своему… — Чарли, — предостерегающе начал Дин, но она не остановилась: — …к своему парню! — выпалила она, толкая его в сторону. — Какого чёрта ты орёшь? — шикнул он на неё. — Я в подсобку. Майе нужна вода. — Какой ещё Майе? — Собаку-поводыря Каса зовут Майя. — А-а-а! Это прелестное золотистое солнышко? Боже, какое классное имя. Миска где-то была металлическая… найдёшь? — Конечно, — буркнул Дин и скрылся в подсобке. Через минуту он вернулся с наполненной водой миской, направился к столику, бросив на Чарли испепеляющий взгляд. Та, не теряясь, передразнила его мимику и чуть не пролила сироп. Дин поставил металлическую миску на пол, и Майя тут же подняла голову, весело махнула хвостом и жадно принялась пить, тихо чавкая. Он на секунду присел рядом, машинально погладив пса между ушами. — Спасибо, — мягко сказал Кас, кивнув, когда Дин снова поднялся. — Всегда пожалуйста, — ответил тот и, потянувшись, опустился на стул напротив. Ненадолго воцарилась приятная тишина. Музыка внутри была едва слышна, голоса посетителей сливались в ровный гул, не мешая разговаривать. Кас чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о край стола, и с интересом повернулся в сторону, откуда доносились звуки приготовления кофе. — Она… необычная, твоя напарница, — сказал он. — Очень… светлая. И свободная, будто у неё внутри нет ни грамма лишнего страха. Дин хмыкнул, растянув губы в улыбке: — Это ещё мягко сказано. Чарли — как поход в бар на метеорите. Весело, странно, непредсказуемо, и ты не понимаешь, выживешь ли, но точно хочешь остаться до конца. Кас чуть кивнул, явно представляя эту картину по-своему. Он хотел было уточнить что-то ещё, но в этот момент за его спиной послышались быстрые шаги и голос: — …и ещё она может пнуть под зад так, что забудешь, как тебя зовут, — весело закончила за него Чарли, появляясь с подносом в руках. Прежде чем Дин успел обернуться, она ловко сунула ему лёгкий подзатыльник. — Чтобы знал, как при чужих людях меня описывать, балбес. Кас приподнял брови, но ничего не сказал. Майя на мгновение отвлеклась от воды, подняв морду, будто оценив обстановку, и снова вернулась к миске. Чарли поставила перед Касом стакан с аккуратной молочной пенкой, присыпанной корицей. — Для вас, сэр, лёгкое латте с ванилью и щепоткой тепла. И ни грамма лишнего сахара, как вы и просили. Потом кивнула на Дина и с лёгкой усмешкой поставила второй стакан. — А для рассказчика — обычный американо, крепкий, как его упрямство, и горький, как его шутки. Дин фыркнул, но напиток взял. — Спасибо, — тихо сказал Кас, ощупывая пальцами края тёплого стаканчика. — Обращайся. Если он ещё будет слишком многословен — свистни. Я рядом, — подмигнула Чарли и, развернувшись, скрылась за стойкой. Кас улыбнулся в спину рыжей и качнул головой: — Мне начинает нравиться ваша кофейня. — Ещё бы, — отозвался Дин, откидываясь на спинку стула. — Она тут центр притяжения. Кас кивнул, но вместо ответа сделал первый осторожный глоток. — Расскажи мне, как она выглядит, — вдруг сказал Кастиэль. — Кофейня? — удивлённо переспросил Дин. Кас кивнул. — Ты говорил, что тебе нравится здесь работать. Не думаю, что обычный бариста вкладывал бы столько души в напитки. Мне хочется услышать, как ты её видишь. Дин на секунду замолчал, словно не знал, с чего начать. Как вообще описать место человеку, который его не видит? Рассказывать про серо-голубые стены и тёмный деревянный пол — звучит бессмысленно. Всё это ведь ничего не скажет. Ничего не придумав лучше, Дин решил импровизировать, зная наперёд, что наговорит очередную чушь. Чуть улыбнувшись, он заговорил: — Стены… на ощупь, наверное, как прохладный камень. Не холодный, просто… Такой, в который хочется опереться. А местами — мягкие вставки, как будто бархатные. Чарли называет их «оттенками овсяного печенья». Он почесал шею, взгляд скользнул по залу: — Свет здесь тёплый. Не яркий, а такой, от которого не щуришься. Как от настольной лампы в хорошей библиотеке. А ещё — запах. Кофе, корица, чуть карамели. И книги. Да, у нас на полках книги и комиксы. Чарли настояла. Иногда люди просто сидят и читают. По два часа. Он говорил спокойно, но в голосе сквозила мягкая привязанность. Кас слушал внимательно. — А ещё… — Дин чуть понизил голос, будто не для всех слов. — Над стойкой — рисунок. Крылья. Я сам рисовал. Поздно вечером, когда здесь никого не было. Хотелось, чтобы у кофейни был свой символ. Что-то… личное. Те же крылья выгравированы на стеклянной двери. — Это… необычно. Но ты прав, у каждого заведения должен быть свой стиль, — тихо сказал Кас. Дин слегка кивнул, чуть смущённо, и начал крутить в руках бумажный стакан. И вдруг замер. На боку его стакана яркими буквами было выведено маркером: «Боже, как я рада за вас». Почерк, безусловно, принадлежал Чарли. Он чуть не поперхнулся. — Всё в порядке? — настороженно спросил Кас. — А? Да, да… Всё хорошо, — поспешно ответил Дин. Он откашлялся, будто пытаясь сбросить с себя смущение, и продолжил, делая вид, что ничего не произошло: — У входа стоит ящик. Такой… деревянный, с выжженной надписью: «Пожелания, страхи, надежды и прочие глупости». Люди туда пишут. Себе, нам, будущему. Кто-то — про мечты, кто-то — про то, что не может сказать вслух. Мы с Чарли раз в неделю вытаскиваем одно письмо и читаем. Ну… если она не успеет раньше. Обычно выбирает самое странное. Один раз кто-то написал: «Хочу стать деревом. Но только в парке. В лесу страшно». Кас заулыбался — так мягко, что казалось, этот человек слушает не ушами, а сердцем. Он чуть наклонился вперёд, опершись локтем на стол. — Ты создаёшь такие необычные напитки для других… а сам пьёшь просто чёрный кофе. Почему? — спросил он. — Поверь, тут вообще никакого глубокого смысла нет, — отозвался Дин, откинувшись чуть назад. — Я перепробовал столько вариантов кофе, что просто устал от всего этого. Когда варишь по сто чашек в день — матча-латте, флипы, кокос с миндалём, всё это с пряностями — рецепторы просто забиваются. Он махнул рукой. — И в какой-то момент чёрный кофе — это, чёрт возьми, спасение. Без сахара, без ванили. Просто вкус. К тому же хороший эспрессо или американо реально бодрит. А нам, баристам, без этого вообще никак. Выстоять смену — это тебе не чаёк попивать. Он посмотрел на Каса — прямо, без ухмылки, без позы. Просто… как человек, которому впервые хочется, чтобы его поняли. Кастиэль кивнул, сделал пару небольших глотков и осторожно поставил стакан обратно на стол. Потом опустил голову, словно обдумывая что-то. — Как бы ты себя описал? — тихо спросил он. Дин удивлённо поднял брови. Не то чтобы вопрос был странный… просто неожиданный. И, если честно, он не помнил, чтобы кто-то вообще когда-либо его так спрашивал. Что Кас хочет услышать? Его рост? Цвет одежды? Есть ли щетина? Или что-то глубже? Варианты скакали в голове, пока взгляд не зацепился за барную стойку, где Чарли что-то писала в блокноте, то и дело бросая на них взгляды. Поймав его взгляд, она усмехнулась, закусила ручку и, не отрываясь, подняла вверх два пальца в неясном жесте. Дин едва заметно фыркнул и перевёл взгляд обратно на Каса… и тут его внимание невольно зацепилось за молочную пенку на верхней губе собеседника — с крошечными пятнышками корицы. Выглядело это… чертовски нелепо и почему-то до ужаса интимно. Первая мысль, пришедшая в голову, была, конечно, протянуть руку и стереть пенку самому. Но это было бы уже перебором. Особенно с учётом того, что рыжее чудо по имени Чарли, стоя у стойки, явно следила за ними внимательнее, чем за заказами. Расслабиться не выходило. Дин потянулся к салфетнице на столе, взял одну и аккуратно вложил её в лежащую на столе ладонь Каса. — У тебя… над губой. Пенка. Кофейная, — неловко пояснил он, почесав затылок. Кастиэль, заметно покраснев, пробормотал что-то вроде «спасибо» и поспешно вытер рот. Дин перевёл дыхание и, чтобы сменить тему, вдруг заговорил: — Ладно. Раз уж ты спросил, как бы я себя описал… — Дин почесал шею, будто собираясь с мыслями. — Ну, допустим, я — парень лет за тридцать, с нормальным ростом и не всегда нормальной прической. Щетина — да, вечно думаю, побриться или нет, и в итоге просто забываю. Он бросил взгляд в сторону стойки, где Чарли демонстративно делала вид, что не подслушивает. — Одеваюсь просто. Иногда — потому что удобно, иногда — потому что всё остальное в стирке. Никаких особых примет, кроме, может, того, что я почти всегда ношу рубашки. Даже летом. Не знаю, почему — привычка, наверное. И, если верить Чарли, у меня вечно лицо, как будто я собираюсь кого-то арестовать. Даже когда сплю. Кастиэль сначала удивился, а потом, не сдержавшись, рассмеялся — негромко, но искренне. Тот самый редкий, чистый смех, который редко вырывается из груди, но остаётся надолго. — Дин, это самое нелепое описание, что я слышал в жизни, — сказал Кас с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой. Винчестер провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него всю неловкость. Нет, ему не было стыдно перед Касом — просто всё это время он чувствовал, что идёт не тем путём. Как будто играет не свою роль, не зная, как правильно быть рядом с этим парнем. — Но… — продолжил Кас, — я тебя так и представляю. Примерно. Хотя, уверен, твоё лицо постоянно говорит: «Боже, только бы не сморозить очередную глупость перед этим парнем». Дин рассмеялся — искренне, громче, чем ожидал. Все тяжёлые мысли разлетелись, стоило ему зацепиться за это живое, тёплое лицо напротив. За мягкую улыбку Каса, за едва заметные морщинки у глаз, за белые ровные зубы, что так редко показывались… Но как только взгляд Дина снова остановился на его глазах — он замер. Эти глаза, обычно спокойные, сейчас казались пустыми, словно смотрели сквозь него. И при свете ламп кофейни это ощущение отчётливо кольнуло: как же они тихи. Потерянны. Неживы. Звон колокольчика у двери нарушил тишину — кто-то из последних посетителей выходил. И Дин быстро отвёл взгляд, сбитый с толку. — Пожалуй, мне стоит отвезти тебя домой. Майя уже клюёт носом, — выдал он, глянув под стол. Собака действительно дремала, свернувшись клубком. Но, услышав своё имя, вздрогнула, зевнула и, потянувшись, встала, прижавшись боком к ноге хозяина. Кастиэль вдруг неожиданно повернулся в сторону стойки, где Чарли что-то мрачно бормотала, разбирая кофемашину. — Спасибо, Чарли. Очень вкусное латте. — Всегда пожалуйста! — оживилась она. — Приходи почаще, Кас! Он просто кивнул, сжав в руке поводок. Майя уже стояла наготове, терпеливо глядя вперёд. Дин, не приближаясь к стойке — он знал, что Чарли сейчас начнёт сыпать вопросами, — просто махнул ей рукой. Та ответила молча, но глаза у неё говорили: «Ещё поговорим». Он подхватил Каса под локоть — осторожно, почти бережно — и помог выйти из кофейни. Они шли в тишине, шаг за шагом, и Дин провожал его почти до самой машины, стоявшей за пару улиц. И, почему-то, совсем не хотел, чтобы эта прогулка заканчивалась.

***

Импала заглохла у многоэтажки с характерным рыком, чуть хрипловатым, будто после долгого разговора. Дин заглушил двигатель, но не тронулся. Просто сидел. Потому что теперь нужно было сделать «простое»: выйти, проводить — и уйти. Но это «простое» уже давно стало чем-то невозможным. Майя мирно дремала на заднем сиденье, положив морду на лапы, изредка шевеля ушами, как будто ей снился ветер. Дин скользнул взглядом по Касу. Тот сидел спокойно, будто в теле уже была усталость, а в голове — всё ещё шумел вечер. Он не выглядел ни взволнованным, ни отрешённым, но в его лице было что-то собранное, сосредоточенное — как будто он запоминал. Дин тоже запоминал. Только внутри у него всё не складывалось в чёткую картину. Там всё дёргалось, путалось, искрилось. Не жарко, не романтично — просто беспокойно, с этим дурацким ощущением, что он мог бы всё сделать по-другому. «Это вообще было свидание? Или я сам себе его напридумывал? Он доволен? Или просто вежливый? Боже, я же завёл разговор про рубашку. Про щетину. Что со мной не так?» — Спасибо, — тихо сказал Кас, словно вслух ответив на его мысли. — За вечер. Это было… необычно. В хорошем смысле. Дин чуть склонил голову, коротко улыбнувшись, почти с облегчением. — Рад, что понравилось. Ты был… отличным спутником. «Спутник?» — он тут же мысленно застонал. Серьёзно? Почему он как новенький в старшей школе? Он всегда такой — или только с Касом? Винчестер сжал руль ладонью, как будто мог этим подавить внутреннее волнение, но нет — оно только усиливалось. Воздух в салоне становился плотнее, и, чтобы не застрять в этой тягучей паузе, он резко открыл дверь и вышел. Подойдя к пассажирской стороне, Дин без колебаний распахнул её и подал руку. Кас, очевидно, собирался выбраться сам — нащупывал край двери, уже потянулся вперёд — и вдруг неожиданно коснулся ладони Дина. Вздрогнул. И Дин вздрогнул тоже. — Прости, — выдохнул Кас, но пальцы не сразу отпустили. — Всё нормально, — хрипло сказал Дин, не убирая руки. Кастиэль всё же выбрался осторожно, как будто боялся споткнуться о воздух, и только отпустив ладонь Дина, повернулся к Майе. Та, грациозно соскочив с сиденья, потянулась, зевнула и встала у ноги хозяина. Дин передал ему поводок, и пальцы Каса сомкнулись на нём привычным, уверенным движением. Они шли медленно. Дин не спросил — можно ли проводить до самой двери, просто остался рядом. Майя шла уверенно, хотя и поглядывала на Дина, будто проверяя, всё ли в порядке с этим человеком, который почему-то не уходит. У двери Кас остановился, перекинул поводок на запястье, в другой руке уже держал ключ. Потянулся к ручке легко, будто ничего особенного не происходило. И в этот момент Дин понял, насколько всё хрупко. Вот он — рядом. Один шаг. Одно движение. И всё может измениться. Или всё может пойти к чёрту. Кас не видел, как Дин смотрел на него. Не мог заметить, как его пальцы чуть дёрнулись в воздухе — как будто хотели коснуться плеча, остановить, сказать «подожди» без слов. Но он не дотронулся. Не позволил себе. Он знал: если жест будет неожиданным — это может испугать. Сломать. Сделать хуже. Он не знал, чего хочет Кас. Не был уверен, что тот вообще чего-то ждёт от него. А если ошибётся — потеряет даже то немногое, что между ними уже появилось. Он сглотнул. Вместо прикосновения — только слова. Ровные. Осторожные. — Спокойной ночи, Кас. — И тебе, Дин, — Кас кивнул. Спокойно, будто ничего особенного. Открыл дверь. Майя сразу скользнула внутрь. Перед тем как зайти, он обернулся, задержавшись в проёме: — Я надеюсь, это не в последний раз. — Да… я тоже, — тихо сказал Дин. Звук захлопнувшейся двери заглушил шаги Винчестера, спускающегося по ступеням подъезда. Сердце стучало глухо и неровно, будто отбивая собственный упрёк. В голове неотступно крутилась одна-единственная мысль: «Трус. Проклятый, жалкий трус.» Он открыл «Импалу» и сел за руль. Завёл двигатель. Машина зарычала, но её голос показался каким-то чужим. Салон, ещё недавно наполненный разговорами и смехом, теперь казался пустым. Тишина не грела — она давила. Как пауза, которую никто не заполнил. И, похоже, уже не заполнят. Это был хороший вечер. По-настоящему. И всё же Дин чувствовал себя идиотом. Потому что не знал, что теперь. Не знал, чего хочет Кас. Не знал, чего хочет сам. Не знал, как вообще с этим жить.