Хирург

Он даже не успел отдохнуть. Отдохнуть, прийти в себя, съездить в отпуск, погреться на солнышке — ничего из этого целевой контракт не предусматривает. Обязан устроиться на работу до 25 июля — и точка. И вот уже в понедельник Арсений едет в поликлинику по месту жительства проходить медосмотр. Процедуры проходят строго по расписанию: очередь, документы, анализы, осмотры. Всё формально, ровно, без лишних разговоров. Годы в медицинском вузе убрали у Арсения малейшие проявления дискомфорта, когда он оказывается на месте пациента. Он без колебаний и вопросов раздевается, даёт себя щупать, слушать и колоть, исполняет все команды врачей, оставляет в пробирках ровно столько биологических жидкостей, сколько нужно для анализов. Ни страха, ни стеснения, ни возмущения — ни единой эмоции. Кроме одной: ему очень хочется, чтобы всё это быстрее закончилось, чтобы наконец поесть, выпить кофе и хотя бы немного поспать. Всё-таки он пришёл сюда слишком рано, сдавая анализы натощак, чтобы не смазать показатели сахара в крови. Атмосфера поликлиники для него более чем привычна: усталые, раздражённые люди у каждого кабинета ведут извечный спор о том, как движется очередь — в порядке прихода или по талончикам электронной записи; кто-то просит пропустить его «только спросить»; где-то бегают и плачут дети. В детском крыле половина врачей ушла в отпуск (Арсений не завидует, нет, совсем не завидует), и теперь этих детей будут принимать взрослые врачи. Формально это запрещено, но в условиях острой нехватки медицинских кадров в городе N — спасибо и на этом. Он окидывает коридоры скучающим взглядом и прикрывает рот рукой, зевая. Вокруг — такие же, как он, люди, пришедшие за формальной подписью. Ему становится как-то тоскливо: он опасается, что весь срок его целевой отработки пройдёт в этом ровном, безликом потоке бюрократии. Он хирург. Он хочет видеть интересные случаи, выполнять сложные операции, спасать жизни — а здесь придётся дежурно проверять голых мужчин на паховые грыжи, геморрой и другие мелкие недуги, выслушивать жалобы и повторять одно и то же десятки раз. Внутри горит нетерпение, а снаружи — пустая, тоскливая скука, которая сковывает тело и душу. Наконец, отсидев последнюю очередь на сегодня, он получает долгожданное заключение терапевта о пригодности к работе хирургом. Заключение сухое, формальное, но оно приносит облегчение: с ним можно идти трудоустраиваться. Арсений покидает поликлинику, вдыхая нагретый июльский воздух, и направляется в ближайшую кофейню. Там он заказывает американо и свежую выпечку — маленькое удовольствие, которое ощущается почти как награда за выдержку и терпение. Он садится у окна, наслаждается ароматом кофе, позволяя себе на мгновение отключиться от всего и просто побыть человеком, а не очередным пунктом бюрократического маршрута.

***

Во вторник в пять утра он резко открывает глаза, одним движением садится на кровати и протирает вспотевшее лицо ладонями. Ему ничего не снилось, никаких кошмаров не было. Просто отчего-то вдруг стало очень тревожно. «Отчего-то», ага. Арсений прекрасно знает, отчего. Сегодня день X — день его официального трудоустройства, день, когда решится его судьба на последующие три года. Будет он оперировать или сидеть на амбулаторном приеме — он узнает сегодня. Он озвучивал свои желания еще на собеседовании, но не уверен, что они будут учтены. И эта тревога снедает его изнутри. Он знает, что больше не сможет уснуть. Будет думать, выстраивать в голове диалоги для разных возможных вариантов развития событий, будет формулировать аргументы, почему он должен оперировать, а не вести прием. И тревожиться, тревожиться, тревожиться. Вдруг он слышит, как дверь соседского дома закрылась с тихим хлопком. В пять утра! Он резко вспоминает день приезда сюда, когда Антон его встретил примерно в это время, объяснив свой ранний подъём утренним чаепитием. Наверное, в этом что-то есть. Дав себе две секунды на раздумья, он быстро встаёт, надевает домашние мягкие спортивные штаны, идёт к соседскому дому и аккуратно заглядывает за забор. Во дворе за столиком в плетёном кресле сидит Антон, положив ногу на ногу и что-то деловито листая в смартфоне. В его руках большая белая кружка, над которой клубится пар. — Антон, — негромко зовёт Арсений. Антон замирает, озирается, после чего, увидев голову соседа над забором, быстро встаёт и открывает ворота. — Арс? — улыбается парнишка. — Ты чего здесь? — Не спится, — почему-то виновато отвечает Арсений. — Можно с тобой посидеть? — Да, конечно, — суетится Антон. — Вон второе кресло. Проходи, садись, будешь чай? Арсений, мягко улыбнувшись, кивает и садится в плетёное кресло, которое Антон пододвинул поближе к столику специально для него. Сам Антон скрывается в доме, откуда быстро возвращается со второй ароматной кружкой чая, от которой клубит пар. Арсений с благодарностью принимает кружку, глубоко вдыхает запах травяного чая, прикрывает глаза и отдаётся мгновению. Прохладное июльское утро, тишина, пение птиц, ароматный чай… Тревожность начинает потихоньку отступать, и Арсений делает первый глоток. — А ты чего так рано? — нарушает тишину Антон. — У меня сегодня первый рабочий день, — со вздохом возвращается к своей проблеме Арсений. — И я немного волнуюсь. «Немного волнуюсь» — это он преуменьшает. «Готовлюсь к битве за право проводить операции» — так вернее. — Всё будет хорошо, — вдруг говорит Антон, и в его глазах Арсений видит стопроцентную веру в это. — Ты прекрасный специалист, я видел, как ты работаешь, у тебя всё получится. Арсений на мгновение усмехается, почему-то представив Антона в спортивной женской форме с плиссированной юбкой и надписью «Go, Ars!» на топе, а также с блестящими помпонами. Антону отлично подходит роль чирлидера. Арсений трясёт головой, чтобы развеять эти ужасные фантазии. — Спасибо, надеюсь, так и будет, — искренне благодарит он. Они допивают чай в тишине, Арсений смотрит на часы, морщится от того, что уже перевалило за шесть, а значит, через час ему нужно уже выходить из дома, благодарит Антона за вкуснейший чай, поддержку и приятную компанию, возвращает опустошённую кружку и идёт домой собираться на работу. Не без удовольствия он отмечает, что тревожность отступила.

***

— Всё? — в усталом голосе Арсения явно слышится надежда. — И ещё согласие на обработку персональных данных, — строгая дама в отделе кадров даёт ему очередную бумажку на подпись. Рука Арсения, закалённая и тренированная учёбой в меде, уже буквально немеет от написания заявлений и расстановки нужных подписей. По ощущениям, он сидит здесь уже больше часа. — Вот теперь всё, — ровным тоном говорит кадровичка, протягивая Арсению комплект документов. — Ваш экземпляр трудового договора. Можете идти. Арсений дежурно благодарит женщину и наконец покидает этот пыточный кабинет.

***

Знакомый коридор. Знакомый диванчик. Знакомая табличка «Зав. хирургическим отделением. Л.П. Коваленко». Арсений робко стучится и входит, услышав приглашение. — Трудоустроились? — уточняет Лидия Павловна. Они с Арсением уже виделись с утра и обговаривали формальности, прежде чем Попов отправился в увлекательное путешествие в отдел кадров, а также по всем инструктажам. — Да, — кивает он. — Когда я могу приступить к работе? Лидия Павловна чуть прищуривает глаза, что-то обдумывая, а потом кивает самой себе и выносит вердикт: — Я иду в операционную. Через десять минут операция. Удаление желчного пузыря. Делали такую когда-нибудь? — Да, несколько раз, — отчитывается Арсений. — И на аккредитации мне тоже попалась холецистэктомия с лапароскопическим доступом. — Отлично, — улыбается Коваленко. — Тогда сегодня вы будете оператором, а я встану первым ассистентом. Посмотрим, как вас научили. У Арсения натурально отвисает челюсть. Операция? Прямо в первый день работы? И сразу оператором? Сегодня что, Рождество? — Идите переодевайтесь, пока я не передумала, — чуть раздраженно подгоняет его Лидия Павловна, на строгих губах которой играет едва заметная улыбка. Арсений кивает и выскакивает из кабинета.

***

Он переодевается в чистый хирургический костюм — у него стандартный размер, поэтому дополнительно заказывать костюмы специально для него больнице не пришлось. Он снова подходит к раковине и обрабатывает руки хирургическим способом. В зеркале над раковиной он видит своё отражение — знакомое до боли, будто из прошлой жизни: спокойное лицо, собранный взгляд, никаких лишних эмоций. Но внутри сердце уже гремит, как старый мотор на холостых. Он идёт к операционной, в голове автоматически прокручивая алгоритм: «Положение пациента — на спине, руки разведены, общий наркоз. Доступ — четыре троакара: под пупком, в эпигастрии, по срединной линии, и в правом подреберье. Сначала осмотр — ориентиры. Потом — растягиваем печёночно-дуоденальную связку, выделяем пузырный проток и артерию, клипируем, пересекаем. Контроль кровотечения, визуализация ложа, извлечение пузыря через пупочный доступ». Сердце бьётся быстрее. Всё просто. Почти автоматически. Но в то же время — это первая операция в реальной должности, не на базе, не под наблюдением преподавателя, а по-настоящему. На входе в операционную он останавливается и широко расставляет руки, чтобы позволить медсестре надеть на него стерильный халат и перчатки. Медсестра — опытная, уверенная, — проверяет стерильность инструментов, заглядывает в лоток, бросает короткий взгляд на него: — Новенький? — Да. — Ну, удачи, доктор. — Арсений видит только маску, но уверен, что под ней скрыта улыбка женщины. Арсений кивает, но не отвечает. Он подходит к столу. Там уже готова пациентка: лежит на столе, укрытая зелёным простынным полем, только небольшой участок правого подреберья открыт. Над ней работает анестезиолог, проверяет параметры на мониторе. Всё спокойно. Рядом — Лидия Павловна, уже в стерильном халате и перчатках, говорит кому-то тихо: — Давление стабильное? — Сто двадцать на восемьдесят. Пульс восемьдесят. Всё ровно. — Хорошо. — Она поворачивается к Арсению. — Ну что, доктор Попов, приступим? Арсений подходит к столу, берёт инструмент — троакар, делает вдох. «Пупочный доступ. Аккуратно. Контроль под углом тридцать градусов». Он делает небольшой разрез, аккуратно вводит иглу Вереша, подключает газ — на экране монитора появляется ровное серое пространство брюшной полости. Давление 12 мм рт. ст. — норма. — Камеру, — спокойно говорит он. Ассистент подаёт лапароскоп. На экране — знакомый ландшафт: печень, петли кишечника, диафрагма. Всё чётко. Он делает три дополнительных доступа — под контролем зрения. Всё идёт гладко. «Осматриваем область желчного. Пузырь напряжённый, стенки утолщены — хронический процесс, как и говорили. Визуализируем треугольник Кало…» — Видите, — комментирует Лидия Павловна, стоя рядом. — Хорошо выделяете. Не торопитесь. — Да, — отвечает он коротко. Он мягко, уверенно работает инструментами, как на автомате. Пузырный проток и артерия визуализированы. Клипсы — на проток, на артерию, пересечение. Ткань чистая, кровотечения нет. «Теперь отделяем пузырь от ложа печени. Электрокоагуляция, аккуратно, без перегрева ткани». Лидия Павловна время от времени даёт короткие, точные замечания: — Ещё чуть выше. Вот. Держите угол. Отлично. Через десять минут пузырь отделён. Арсений аккуратно помещает его в контейнер и выводит через пупочный доступ. Проверка гемостаза, промывание. Всё чисто. Он выключает камеру, делает шаг назад. Пот заливает под маской подбородок. Лидия Павловна глядит на него поверх очков: — Всё. Швы наложите — и можете выдохнуть. Он выполняет последние движения, снимает перчатки, вытирает лоб. Адреналин медленно спадает. — Ну что, Арсений Сергеевич, — говорит Коваленко, глядя на экран с финальным снимком ложа. — Боевое крещение можно считать пройденным. Работаете уверенно, руки стоят, голова не паникует. Так держать! Арсений впервые за день позволяет себе улыбнуться под маской. — Спасибо, Лидия Павловна. Она кивает. — Отдыхайте сегодня после смены. Завтра — уже как полноценный член команды. Она направляется к выходу из операционной, а Арсений понимает, что если он не задаст этот вопрос сейчас, то не решится никогда. — Лидия Павловна! — окликает он её. Женщина останавливается, оборачивается и вопросительно смотрит на новоприбывшего члена команды. — А… — Арсений мнётся. — Это... Это значит, что я буду оперировать? Не сидеть на амбулаторном приёме? Он непроизвольно начинает тереть пальцы друг об друга в ожидании ответа. — Мы все оперируем. Но и приём по очереди ведём. Без него нельзя. Вас внесут в график. Но не переживайте — операционных часов будет больше. Когда дверь за ней закрывается, Арсений остаётся на месте. Он медленно снимает шапочку, проводит рукой по волосам. Медленно, но верно до него наконец доходит осознание. Он теперь хирург. Настоящий. Не в дипломе, не в теории. Его руки только что провели операцию на живом человеке. И у него получилось. Вау.