Хирург

Эти две недели, как и любые летние, пролетают незаметно, словно один день. В июле Антон живёт по своему странному распорядку: засыпает далеко за полночь, просыпается ни свет ни заря, к обеду отрубается на пару часов, чтобы переждать жару, и оживает только к вечеру, когда жара спадает. В одно из таких утр, едва открыв глаза в пять часов, он спускается на кухню и ставит чайник. Рутинное движение, привычный жест. Заварив себе чашку чая с чабрецом, Антон босиком выходит на крыльцо. Воздух ещё свежий, на траве в лучах рассвета сверкают капли росы. Он потягивается, улыбается щебету птиц, на ходу влезает в уличные тапки и направляется к столику посреди двора. Плетёное кресло приятно пружинит под ним. Антон делает первый глоток и на миг прикрывает глаза. Это его любимое время суток в июле. Чай в пять утра, улица, где ещё царит тишина, спящий город N. Время, которое принадлежит только ему. И чаю. И вдруг привычную утреннюю симфонию прерывает глухой рёв двигателя. Антон морщится: слишком громкий, чужой звук для этой хрустальной тишины. Машина приближается, останавливается у соседнего дома. И Антона озаряет мысль, от которой он тут же расправляет плечи: «Арсений вернулся». Антон, позабыв про чай, тут же срывается с места, открывает запертые на ночь ворота и подбегает к еще гудящей Тойоте. Наконец двигатель глохнет, дверь открывается и из машины выходит Арсений. Уставший, взъерошенный, с красными глазами и в помятой одежде. — Привет, — улыбается Антон. Арсений вздрагивает. Он явно не ожидал, что в пять утра в городе N кто-то подкрадется к нему, едва он приедет. — Привет, — убедившись, что это не привидение, а просто Антон, облегченно выдыхает Арсений, после чего глубоко втягивает воздух. Кажется, он долгое время не мог вздохнуть полной грудью. — А ты чего здесь? — спохватывается он. — Просто, — пожимает плечами Антон. — Сидел пил чай, услышал, что машина подъехала, решил подойти поздороваться. — Ммм, — тянет Арсений, после чего открывает заднее сидение и достаёт оттуда спортивную сумку, с которой Антон видел его уезжающим. — Я всю ночь был за рулём, — жалобно вздыхает он. — Если сейчас не доползу до кровати, вырублюсь прямо посреди двора. — А, ой, иди, конечно, — взмахивает руками Антон, показывая, что не вовсе не хотел задерживать соседа. Арсений кивает, наводит пульт на машину, дожидается включения сигнализации и идёт в дом. А Антон резко вспоминает, что сосед должен был сдавать экзамены. И отвлекать и расспрашивать не хочется, но в то же время жутко любопытно. — Арс… сений, — неуверенно произносит он. Попов замирает, после чего поворачивается и вопросительно смотрит на парнишку. — А ты… — Антон замялся. — А ты теперь хирург, да? Арсений слабо улыбается одним уголком рта: — Хирург, да… Антон кивает самому себе, принимая к сведению услышанное и уходя в свои мысли. По его коже проносятся мурашки. Вот и всё. Арсений стал хирургом. Назад дороги нет. Теперь по соседству с ним будет жить хирург, и нужно с этим как-то смириться. Арсений чего-то ждёт несколько секунд, после чего, не дождавшись, снова поворачивается и идёт к дому. Антон выныривает из своих мыслей и наконец понимает, что нужно сказать: — Поздравляю! — кричит он. — Спасибо, — доносится приглушенно из-за спины Арсения, после чего он разувается и скрывается в доме. Антон еще полминуты стоит на месте с глупым видом, будто он ожидал от этой встречи чего-то большего, он сам не знает чего. А потом возвращается в свой двор к столику, кривится, когда видит в недопитом чае плавающую муху, раздражённо выплескивает остатки в клумбу с цветами и уходит в дом.

***

В следующий раз в гараж Арсения Антон заходит уже ближе к вечеру, когда слышит доносящиеся из него голоса — явно репетиция. Он входит в гараж без страха, почти как к себе домой, и видит… Славу Горлова. Все участники группы «Скальпель» находятся здесь же: кто-то просто сидит, кто-то обнимает гитару, Арсений стоит, скрестив руки на груди и нахмурив брови. Все молча слушают речь барда, который стоит в центре гаража, как будто на сцене, и отчаянно жестикулирует, явно переигрывая. — Это будет просто потрясающе, — машет руками Слава Горлов, захлебываясь собственной слюной. — И мои и ваши фанаты будут просто в восторге! Антон закашливается от смеха. Сама фраза «фанаты Славы Горлова» звучит, как оксюморон. Услышав кашель, все участники оборачиваются на вошедшего. Антон, заметив, что привлек всеобщее внимание, неловко приветствует всех взмахом руки. Ребята тихо отвечают Антону кивками. Слава Горлов внимательно разглядывает его с головы до ног. — Это ваш? Что-то я его не видел раньше, — обращается он к Арсению. — Нет, он не в группе, — отвечает Арсений. Антону немного неприятно от того, что его обсуждают в третьем лице. — Ахаммм, — хмыкает Слава Горлов. — В таком случае вынужден попросить вас, — на этот раз он обратился непосредственно к Антону, — покинуть помещение. Здесь идет творческий процесс и обмен идеями. Он только для посвященных. Антон вскидывает бровь и вопросительно смотрит на Арсения. Только наличие свидетелей его сейчас останавливает от того, чтобы наброситься на этого высокомерного индюка. — Все в порядке, — сглаживает ситуацию Арсений. — Это Антон, он бывал на наших репетициях и знает наш репертуар, нам нечего от него скрывать. Слава Горлов фыркает, однако быстро смиряется, забывает про Антона и продолжает свою речь: — Я думаю, для нашего совместного хита вполне подойдет моя новая песня «Ты меня не любила». Вот послушайте. Не дожидаясь ответа, Слава Горлов хватает гитару, начинает бренчать и петь песню, похожую на весь остальной его репертуар: «Ты меня не любила. Я тебя любил. Ты меня не простила. Я тебя простил. Дождь…». Антон не сдерживается и начинает смеяться уже в голос. Слава Горлов замирает на середине фразы, оборачивается и вопросительно смотрит на Антона. — Простите, — сквозь смех извиняется Антон. — У вас будет «совместный хит»? Вы серьезно? «Скальпель» и Слава Горлов? Ничего смешнее не слышал! И он начинает ржать еще громче. Остальные участники группы слабо улыбаются, но не поддерживают его смех. Арсений хмурится еще сильнее. — Прошу прощения, — Слава Горлов пощелкал пальцами, призывая Антона сфокусироваться. — И что же вас так насмешило, молодой человек? — Ой, — Антон вытирает кулаками выступившие от смеха слезы и объясняет: — У вас совсем разные… — он пытается подобрать нужное слово. Стили? Репертуары? Подходы? — Всё. У вас совсем разное всё, — наконец объясняет Антон, прекратив смеяться. — И что? — хмурится Слава Горлов. — У нас разные стили, да. Но если мы их смешаем, у нас может получиться нечто среднее! — Вот именно, — глубоко кивает Антон. — Что-то «среднее», — он изображает пальцами кавычки, явно намекая, что под «средним» имеет в виду среднее качество. — Представляете? Смешать песни, которые пробирают до глубины души… и вот это, — он указывает на гитару Горлова. В гараже воцаряется тишина. — Антон, — медленно, с какой-то скрытой угрозой в голосе произносит Арсений. — Выйдем на пару слов. Антон поднимает взгляд на Арсения и чуть не подпрыгивает от испуга: лицо соседа налилось кровью, под глазами легли тени, скулы заострились. Он смотрит на Антона так, будто одним этим взглядом способен раздавить его в пыль. Улыбка, которая обычно казалась спокойной и уравновешенной, сейчас исказилась в жесткую маску. Арсений держит себя в руках, но по напряжению его плеч, по тому, как пальцы сжимаются в кулаки и снова разжимаются, ясно — ещё секунда, и он взорвётся. Антон сглатывает, понимая, что лучше не проверять, насколько глубоко этот вулкан может рвануть. Ситуацию спасает Слава Горлов. Он взрывается первым: — Это ты мои песни назвал «вот это»? — возмущается бард. — Обыватель! Да что бы ты понимал в настоящем искусстве! — Идём, — не обращая внимания на Славу Горлова, повторяет Арсений уже тише, почти шёпотом, но от этого только страшнее. Его взгляд впивается в Антона. Он не моргает. — А, эээ, — мнётся Антон. — У меня дела. — И он выскальзывает из гаража через ближайшую дверь, не давая никому опомниться. Он вылетает на улицу, сердце колотится так, будто он пробежал стометровку. В голове одна мысль: «Вот дурак! Вот кретин! Ну зачем я полез?». Он захлопывает ворота, торопливо защёлкивает замок, будто Арсений в любой момент может вырваться из гаража и схватить его за шкирку. Только оказавшись в безопасности своего двора, Антон позволяет себе выдохнуть, но руки всё равно дрожат.

***

Вечером в телеграм ему приходит сообщение: Арсений: Зайдешь ко мне? Надо поговорить Э, нет. Антон не самоубийца. Несколько минут он притворяется, что не читал сообщение. А потом, прекрасно понимая, что Арсений видит две галочки, отвечает:

Я:

Не сегодня

И он выключает смартфон, молясь, чтобы завтра Арсений остыл.

***

На следующее утро Антон просыпается с тяжелым чувством на душе. Он вспоминает вчерашний инцидент и понимает, что он был неправ по всем пунктам. И от этого становится еще тяжелее. Весь день он старается держаться подальше от гаража. То и дело выглядывает из окна, проверяет улицу, прислушивается к каждому звуку. Стоит услышать шаги или скрип калитки — и сердце падает в пятки. «Главное — не попадаться на глаза… Переварит, остынет. Может, забудет…» — уговаривает он сам себя, но в глубине души знает: Арсений ничего не забудет. Вечером, когда жара наконец спадает и воздух наполняется запахом распаренной пыли, мама просит Антона сходить в магазин за хлебом. — Ну ма-а-ам, — хнычет Антон. — Я не хочу. — Почему? — требует мама. — Я устал, сходи сама, — Антон совершенно точно не хочет рассказывать маме о случившемся вчера. — А от чего ты устал, а? А что ты делал, а? — вскипает Майя Олеговна. Антон знает: сейчас начнётся любимая мамина песня «я тут одна вас всех обслуживаю, и мне никто не помогает, неблагодарные», и он просто молча соглашается сходить в магазин, лишь бы не слушать это. Он открывает ворота как можно тише и с опаской оглядывает улицу. Вроде бы тихо, безопасно. Но сердце бьется, будто вот-вот выскочит из груди. Антон видит магазин в ста метрах от дома. По идее, если он быстро добежит до него, а после покупок так же быстро вернётся обратно, то его не поймают. План выглядит не слишком надежно, но другого у него нет, и он пулей бежит в магазин, скрываясь за его дверями, как в неприступной крепости. Когда он, с пакетом в руках выходит из магазина, то в ужасе подпрыгивает, увидев Арсения в десяти шагах от себя. Улыбка у соседа мягкая, даже елейная, но от неё по спине Антона пробегает холодок. — Антон, — протягивает хирург наигранно ласковым голоском. — Иди-ка сюда. Из «бей, беги или замри» реакция Антона — «беги». Он не успевает ничего сообразить, как дёргается в сторону дома. — Ну что я, бегать за тобой ещё буду?! — раздражённо выкрикивает Арсений, глядя на эту несуразную попытку побега. Антон замирает, как вкопанный. Он буквально заставляет себя остановиться, понимая, что встреча с Арсением в любом случае неизбежна. Сердце колотится, в голове звенит. Он медленно разворачивается, прикрывает глаза, еле заметно кивает и ждёт, пока Арсений подойдёт. Как назло, Арсений не спешит. Идёт медленно, почти вразвалочку, не сводя взгляда со своей жертвы. За эти несколько секунд перед глазами Антона проносится всё: и грозные взгляды, и холодный голос, и собственный смех, который теперь кажется смертельной ошибкой. Он чувствует, как по его лицу скатилась капля холодного пота. Наконец Арсений подходит к нему, аккуратно берёт его за предплечье, подводит к обочине, отводит чуть в сторонку за широкий ствол дерева и, не дав времени ни оправдаться, ни отшутиться, отвешивает такой увесистый шлепок по заднице, что Антон аж подпрыгивает. — Ай! — вырывается у него скорее от неожиданности и смущения, чем от боли. — Вот так, — сурово говорит Арсений. — Чтобы запомнил. И, глядя прямо в глаза Антону, начинает его отчитывать: — Никогда. Слышишь? Никогда так не разговаривай с творческими людьми. Особенно с теми, у которых есть связи. Тебе может казаться, что он клоун, что его песни — пустышка. Но он глава отдела культуры городской администрации. И если «Скальпель» захочет проблем, такие как Горлов могут их устроить. Антон виновато моргает, жмётся, держит ладонь на пострадавшем месте. — Прости, — бормочет он. — Одного «прости» мало. Нужно учиться думать наперёд, — его голос строгий, но звучит как совет, а не приговор. Антон кивает, кусает губу. Чувствует себя щенком, которого ткнули носом в лужу. Потом, когда напряжение чуть спадает, Арсений тяжело выдыхает, будто выпускает из себя лишний пар. Его пальцы разжимаются, и он кладёт ладонь Антону на плечо. — Ладно… — он чуть качает головой. — Я понимаю, ты горячий. В твоём возрасте я был точно такой же. Даже хуже, — уголок губ дёргается в горькой усмешке. — Несдержанный, вспыльчивый… и это не раз оборачивалось против меня. — Он замолкает на пару секунд, будто решает, стоит ли продолжать. — Поверь, — наконец говорит он тише. — когда сам себе роешь яму, выбираться из неё гораздо труднее. Я не хочу, чтобы с тобой было так же. Поэтому… думай. Десять раз. Прежде чем ржать или нападать первым. Антон виновато кивает, не находя слов. — Вот и хорошо, — Арсений отпускает его плечо. На лице снова появляется привычная лёгкая улыбка, та самая, от которой у Антона будто теплеет внутри. Чёрные волосы, чуть взъерошенные после жаркого дня, блестят на солнце, в ухе поблёскивает маленький крестик-серьга. И всё — никакой грозной маски, никакого напряжения. Просто Арсений. Тот, которого Антон привык видеть — живой, чуть усталый, но настоящий. — А теперь иди, — мягко отпускает он. Антон кивает, поворачивается к дому и медленно идёт, всё ещё переваривая сказанное. Слова Арсения о том, что несдержанность не раз оборачивалась против него самого, зацепили его сильнее, чем хотелось бы. Что это было? Какая история стоит за этой горькой усмешкой? Антону вдруг становится жутко интересно, но он понимает — спрашивать сейчас глупо. Надо дождаться момента, когда Арсений сам будет готов рассказать.

***

Вечером, после ужина, Антону приходит сообщение: Арсений: Если хочешь послушать драфт, который мы вчера записали, приходи в гараж. Антон, поразмыслив, идёт к Арсению уже почти без страха. Попов включает ему запись. И это звучит… Красиво. Во всяком случае, гораздо, гораздо лучше того, чего мог бы ожидать от такой коллаборации Антон. Голос Славы Горлова, который обычно напоминает истошный вой мартовского кота, здесь приглушён, обрамлён мощными гитарными риффами и подчёркнут бас-линией. И это внезапно сработало. Песня звучит не как привычная нудная тягомотина, а почти как исповедь раненого в сердце человека. Антон сидит на табурете, не мигая, слушает. Его мысли прыгают: «Да ладно?! Это тот самый Горлов? Тот, которого я вчера называл индюком? Да быть не может…» Мелодия тянет, ритм завораживает, и там, где раньше он только хохотал, Антон вдруг ловит себя на том, что кивает в такт. — Ну? — сдержанно спрашивает Арсений, выключая колонку. — Смеяться не тянет? Антон краснеет. Сглатывает. — Нет… это… это было классно. Правда классно. Я даже… — он спотыкается на словах, — я даже немного мурашки словил. Уголки губ Арсения дергаются. То ли от удовлетворения, то ли от скрытой улыбки. — Вот. Поэтому и держи язык за зубами. Потому что ты не знаешь, каким может быть результат, пока не услышишь его целиком, — его голос звучит наигранно строго, но Антон чувствует, что тот польщён. Антон кивает. Чувствует себя глупым, но в то же время — причастным. — А можно… — он вдруг осмеливается, — я тоже буду иногда приходить слушать ваши совместные репетиции? Ну… как тестовая аудитория? Арсений хмыкает: — Какой ты хитрый. Сначала высмеял человека, а теперь в фанаты набиваешься? — Да не фанат я! — поспешно возражает Антон. — Просто… интересно. Несколько секунд Арсений пристально смотрит на него. Потом откидывается на спинку стула и машет рукой: — Ладно. Приходи завтра. Но без выкрутасов, — он строго грозит пальцем. Антон улыбается и облегчённо выдыхает. Он был не прав и признаёт это. Из этой коллаборации действительно может получиться хит. Когда Антон выходит из гаража в сумерки, на его губах играет улыбка.