Дом на колесах

This is the anthem for the broken

This is the anthem for the weak

MISSIO - Anthem for the Broken

      Последнее сообщение Алиса получила от Таи десять минут назад, когда та написала, что вот-вот выйдет. Сама же она уже какое-то время бродила по городу, избегая дома с самого утра, и в школе она тоже не появлялась. В сумке валялась школьная форма, в которой она вышла из дома, и в ближайшем заведении переоделась в туалете в растянутый бежевый свитер и рваные широкие джинсы, которые она отыскала в местном сэконде, чтобы не носить вещи с денег родителей. Теперь она двинулась медленно на окраину городка в сторону леса, надеясь там уже поскорее встретиться с Таей. Вчера вечером они долго переписывались и Алиса выяснила, что ее гениальная и вечно удивляющая подруга умеет бить татуировки и даже пообещала Алисе научить ее. Поэтому она была в самом что ни на есть предвкушении, которое расходилось теплым дымом в груди. Они нередко оставались вдвоем в фургоне, и эти дни становились самыми светлыми и радостными. Последние два месяца от еще более накалившейся с начала учебного года обстановки в семье Алиса вообще почти не появлялась дома, а Тая рада была ее поддержать и переночевать с ней за компанию в фургоне, когда больше никто не планировал оставаться. Хотя надо сказать, чаще все-таки оставался Леша, потому что тот совершенно не появлялся дома и не изъявлял желания каким-либо образом это менять.       Алиса уже шла по дороге вдоль леса, наблюдая вдали их родное место. Она подбирала под ногами рыжие листья, облитые осенним солнцем, по удаче выглянувшим сегодня. Вообще, эта осень ощущалась Алисе очень теплой, но не столько из-за погоды, сколько из-за той любви, которой она была окружена в этом году. Она хваталась за каждый момент и ужасно боялась потерять хотя бы одну секунду. Сидела в кругу с друзьями и рисовала тот вечер, который она проживала, чтобы он остался с ней навсегда. Было так страшно упустить все это, оказаться снова одной в запертой комнате, что иногда она рисовала не переставая и уже начинала забывать, где находится, и по-настоящему ли это все, пока руки не станут ныть от напряжения и боли.       Но в некоторые дни она даже наоборот заставляла себя убрать карандаши и бумагу, чтобы хоть раз воочию прожить день. Сегодня, кажется, был именно один из таких дней, потому что, пока она шла и оглядывала все эти осыпавшиеся деревья, ухватываясь за каждый еще державшийся листик, за каждую еще не улетевшую птицу и за каждый еще сверкающий луч, она ощутила всем телом, как дорого ей все это и как она счастлива находиться здесь. И что именно сегодня она не могла нарушить это спокойствие, пытаясь забрать его с собой в завтра; она должна была оставить сегодня в сегодня и сама быть полностью телом и душой в сегодня. Это должен быть идеальный, теплый день, проведенный в кругу самых любимых людей, окутанный смехом и любовью. И при этой мысли она остановилась и подняла голову к небу, чтобы это спокойствие и это сверкающее солнце охватило и ее, наполнило своим теплом и надеждой.       Сначала шуршание, на которое Алиса даже не обратила внимание, потом резкое движение сзади, и кто-то влетает в нее, запрыгивая на спину и начинает яростно чесать затылок. Алиса резко вдохнула, подавившись лишним воздухом, но тут же поняла, что произошло, когда под ухом раздался родной звон бусин и цепочек.       — Господи, Тая, ты меня напугала! — Алиса дернулась от неожиданности, пытаясь теперь отдышаться.       — Знаю, — гордо подняла нос Тая, слезая с подруги и поправляя тяжелый рюкзак на плече. Ее волосы, которые теперь, под ярким солнцем, казались совсем рыжими, путались с цепочками на шее, а кое-где на волнистых прядях лежало несколько мелких косичек, в которые были вплетены нити и бусины. — О чем задумалась?       — Просто очень красиво, — Алиса шумно выдохнула от удовольствия и взяла Таю под руку, перехватив у нее рюкзак. — Так хорошо сегодня, аж дышать легко! — Алиса на секунду отпустила Таю, взмыла руки вверх и закричала вместе с эхом, смеясь ему. Тая задумалась о чем-то, осталась довольна своим заключением, и улыбаясь повторила за Алисой, перекрикиваясь с ней сквозь эхо.       Они дошли до фургона, скинули свои вещи на кровать, и сами упали рядом, улыбаясь нарисованным на потолке и стенках звездам. Фургон находился чуть в отдалении от дороги, идущей через лес, но мимо него так редко проезжали машины, что ребята часто совсем забывали о них. Через маленькие окошки проглядывал свет, так что внутри была особенно магическая и согревающая атмосфера. Здесь почти не было нормальной мебели, и все стояло вплотную друг к другу, зато было много декора, подушек и даже маленькая лежанка для бродячей кошки, которая бывало заглядывала в дожди. У задних дверей находилась огромная кровать, но все же вчетвером на ней спать было невозможно, поэтому обычно, когда они оставались в фургоне все вместе, кто-нибудь обязательно отправлялся на пол, а иногда на передние сидения или в гамак на улице в теплую в погоду. Когда задние двери открывались, они могли сидеть вчетвером на кровати, свесив ноги на улицу и подолгу болтать, пока кто-нибудь не уснет от усыпляющего запаха хвои и сырой земли. Под кроватью и по бокам фургона находились шкафчики, в которых они хранили еду и посуду, а на поверхности расставлены свечи, растения в глиняных горшках, которые Тая делала сама, и просто разбросаны разные вещи, которые постоянно менялись и примешивались друг с другом. Все стены и потолок были разрисованы звездами и увешаны ловцами снов и плетеными гобеленами. Основной свет в фургоне не работал, как и двигатель, от которого здесь могло бы работать чуть ли не все на свете. Поэтому внутри часто был полумрак, но свисающие с потолка гирлянды, еле выживавшие на батарейках, и десятки свечей, за которыми, правда, всегда очень внимательно нужно было следить, делали свое дело. Хотя сейчас, ближе к зиме, ребята достали где-то старенький генератор, чтобы хоть как-то прогреть фургон в холода, так что был шанс и на свет и даже на заряженные телефоны.       Прямо перед фургоном они выложили ковры, найденные однажды на мусорке и вымытые несколько раз подряд, а Ян притащил из дома походную мебель — все равно родители не заметят пропажу. Летом у них даже был душ на улице, хотя постоянно таскать воду было, конечно, морокой, и никто не хотел этим заниматься. Так они жили вот уже несколько месяцев. Вернее, не то чтобы жили. Иногда они приходили сюда вместе днем и уходили на ночь по домам, иногда и вовсе не появлялись неделями. Но все же этот фургон стал их пристанищем, в котором каждый мог спрятаться и переночевать, когда дома было уже невыносимо — и у каждого были на то свои причины.       Тая с Алисой распахнули задние двери, впуская еще больше света и тепла, и сели на краю друг напротив друга, поджав ноги. Пока Тая подготавливала все приспособления, названия и назначение которых Алиса еще даже не представляла, она пристально следила за всеми движениями, медленно надевая перчатки.       — Это, конечно, так не делается, лучше за столом, но кого это сейчас волнует, — бросила Тая, заканчивая приготовления и с улыбкой протягивая машинку подруге.       — Покажи хоть сначала, что делать, — Алиса засуетилась, хотя уже и правда хотелось поскорее взять в руки машинку и провести свою первую линию.       — Бери, — твердо произнесла Тая, — на тебе и покажу. — Алиса аккуратно взяла в руки машинку, Тая сразу поправила ее, чтобы ладонь держалась увереннее, — просто возьми, как ручку. И не переживай так. Ближе к концу, но так, чтобы пальцы не мешали видеть иглу. — Тая положила перед Алисой кусок искусственной кожи. — Вот, сначала надо научиться ровно проводить линию. Не торопись и следи за направлением. — Алиса слушала внимательно каждое слово, пока Тая продолжала объяснять, что нужно делать, и повторяла в голове как мантру, стараясь не упустить ничего. Первые несколько линий либо были слишком слабыми, либо растекались, но Алиса не теряла энтузиазма и уже неосознанно выдумывала простые рисунки, которые скоро набьет своим друзьям. Она сосредоточенно проводила каждую линию, пробуя заново и неудобно сгорбившись на кровати напротив Таи. Но она не обращала на это внимание и продолжала. Если так подумать, вся жизнь здесь была неудобной и уж лучше горбиться с тату-машинкой в руках под присмотром подруги, чем за столом дома зубрить все, что она так ненавидела, без возможности даже выйти из комнаты. Поэтому она как-то даже с удовольствием привыкла ко всем неудобствам и недостаткам, искренне полюбив их.       Они сидели так уже некоторое время, Алиса выводила разные фигуры, и каждое новое движение становилось все увереннее, несмотря на то, что она все еще делала кучу ошибок, краска размывалась, а линии иногда кривились. Тая помогала ей и отвлекала обычными разговорами, чтобы Алиса не переживала слишком сильно над каждым движением.       — Кстати, Ян утром написал, что у Леши сегодня день рождения, — вспомнила вдруг Тая посреди разговора.       — Серьезно? Почему он не говорил ничего? — Алиса отвлеклась и стала возмущаться.       — Он привлекает внимание только тогда, когда не надо, — Тая улыбнулась, потому что на самом деле это именно то, что делало Лешу Лешей, таким хаотичным и непредсказуемым. Алиса же не могла относиться к этому так легко и сердилась на него за то, что не сказал никому о собственном дне рождения, пока он не наступил, и даже подумала, что это вообще вполне удивительно, что он все же сказал, и это расстроило ее еще больше.       День рождения всегда был важным праздником для Алисы. Несмотря на то, что свой она любила только в детстве, потому что тогда любовь и внимание родителей не казались такими ядовитыми, другим она всегда старалась сделать приятно, и сама устраивала праздник для младшей сестры на день рождения и пекла торт каждый год.       — Так вот, он отказался от подарков, но Ян сказал, что надо устроить праздничный ужин. Так что когда закончим, надо будет что-нибудь придумать, — Тая расслабленно откинулась назад и перевела взгляд на улицу, заразившись от Алисы любованием осени. Она думала о том, что можно устроить для Леши, а Алиса уже отложила машинку и стала разминать руки, неожиданно обнаружив их уставшими. — А у тебя что? — отвлекла ее вдруг Тая.       — В смысле?       — Ну, обстановка дома. Как дела? — Тая не боялась спрашивать об этом и даже наоборот всегда интересовалась первая, но все же старалась удачно выбрать момент. Очевидно, именно сейчас такой и был.       — Да как и всегда, я даже не знаю. Я стараюсь не попадаться им на глаза, но ничего не могу сделать, если меня все-таки ловят. Вот и все. — На несколько секунд повисла тишина, Алиса еще весело переглянулась с Таей, но та очевидно ждала продолжения, поэтому пришлось рассказывать дальше. — Я вообще плохо понимаю, что происходит. Иногда они ведут себя, как обычно, устраивают скандал, запирают меня, думая, что я наконец-то «возьмусь за ум и брошу все свои бесполезные каракули», как они говорят, а иногда, будто они уже смирились. Как будто на меня уже нет никакой надежды. Не сдалась мне их надежда, но я не могу ощущать этот взгляд на себе. Они будто ждут момента, чтобы самим выкинуть меня из дома, если я так и продолжу быть им неудобной. — Алиса сама не понимала своих чувств, пока говорила, поэтому язык заплетался, и интонация менялась от слова к слову. Ее родители всю жизнь контролировали каждую сферу ее жизни, заставляли учиться и быть идеальной, отвергая все хобби, которые, как им казалось, только занимали ее драгоценное время. Как только она набралась смелости противостоять им — это случилось как раз в день знакомства с Таей после их разговора, когда Алиса ужасно вдохновилась свободой и открытостью Таи, — жизнь превратилась из контроля в хаос, каждый день разгорались ссоры, ее все чаще запирали в комнате и стали запрещать еще больше. Какое-то время она даже училась дома, но с началом нового учебного года снова вышла в школу, хотя уже и набрала кучу прогулов, за которые ее могли исключить. Но и там было не лучше — и учителя, и одноклассники казались Алисе частью этого контроля, и она вечно пряталась от них и их язвительности.       — И какие у тебя планы? — Таю уже давно не шокировали их отношения, но пальцы подводили, и она нервно крутила в ладонях края вязаного свитера.       — Я не знаю, — Алиса замолкла, потому что искренне не понимала, что должна делать со всем этим. — Я не могу ничего сделать, пока мне не стукнет восемнадцать. Но и после этого не факт, что я смогу уйти. — Алиса опустила голову от досады, увидев, насколько бесконечна пропасть, в которой она находится, и чем дольше она падает, тем труднее ей будет выбраться.       — Из-за Майи? — спросила Тая, зная, что сестра — почти единственное, что до сих пор останавливает Алису от настоящего побега из дома.       — Да, — прошептала Алиса совсем тихо. Через секунду она дернулась от неожиданно упавшей на ладонь слезы. Безысходность окружала Алису во всем, что было связано с ее семьей, и каждая секунда, прожитая в этом сумасшедшем пространстве, отравляла ее и обездвиживала.       Алиса скрутилась и стала трястись, Тая быстро подхватила ее в свои руки, но не стала ничего говорить, давая выйти всем скомканным эмоциям наружу. Каждый божий день Алиса думала о том, как она однажды сбежит и уже больше никогда не вернется, а потом вдруг видела Майю перед своей дверью с игрушкой в руках, когда-то еще Алисиной. Она распахивала дверь, уже собираясь уйти к друзьям и мечтая не возвращаться, и сталкивалась с этим детским и умоляющим взглядом, просящим пустить переночевать вместе.       Каждый раз она понятия не имела, что делать. Даже если она не сбежит, что с того? Ее все равно выставят за дверь, если она не уйдет сама, и тогда она точно не сможет помочь сестре. Конечно, у нее еще не было тех проблем и криков, что выслушивала Алиса, но она уже все понимала и наверняка знала, что рано или поздно ее тоже это ждет, если она не будет удобной для них. Поэтому больше всего на свете Майя доверяла сестре, а та не могла совершенно ничего сделать. И эта беспомощность разрушала ее.       Мысли были спутаны, словно ветер, пойманный в сети, а распутывать их не было никаких сил и желания. Алиса дрожала и прятала заплаканное лицо в плече Таи, пока не растратила все свои силы. Но безысходность никуда не девалась. Только теплая ладонь Таи отвлекала от всего ужаса — нужно было только сосредоточиться на ней, ухватиться за этот момент, и тогда все будет хорошо. Алиса поверила в это так сильно, что тут же все ее мысли стали заняты только этой ладонью и ее движением вверх и вниз сквозь бархатную теплую ткань, успокаивающим дыханием, и медленно она стала приходить в себя. «Что я должна сделать?» — тихим эхом все еще проносилось где-то глубоко и застряло вместе с клубком воздуха, обрывками толкающимся наружу, и Алиса никак не могла достать это эхо, чтобы раздавить его. Оно всегда будет с ней, пока не придет время все-таки что-то сделать, пока не наступит момент, когда у нее совсем не будет выбора не делать ничего. Сейчас она должна была жить с этим и спасаться хотя бы сама.       Когда Алиса пришла в себя, ей вдруг стало ужасно стыдно перед Таей. Конечно, она всегда эмоциональна и не привыкла прятать чувства, но все же раньше она позволяла себе подобные истерики, только когда оставалась здесь на ночь совершенно одна и могла быть уверена, что никто ее не увидит. Она боялась, что такие яркие сцены и рыдания только отпугнут. Тая, заметив неловкие движения Алисы, конечно, заверила ее, что все в порядке, но какой-то неприятный гвоздь, вбитый в грудь не давал ей покоя еще некоторое время. Они молча убрали все с кровати, и Тая зажгла свечи и гирлянды, чтобы все внутри уютно засияло, что определенно должно было успокоить Алису.       — А что у тебя? — спросила она вдруг. Стало стыдно, что она так изливалась, а сама ничего почти никогда не спрашивала у Таи. Хотя та обычно рассказывала сама, но все ли? Надо было срочно перевести тему, поэтому боязнь оказаться неуместной с вопросами отошла на второй план.       — Да ничего, мы не разговариваем ни с мамой, ни с папой. Я прихожу, закрываюсь у себя в комнате, а они меня и не трогают. — Тая говорила так спокойно, будто ее совершенно это не волновало.       — Даже папа не пытается поговорить? — Алису удивляло, что он не предпринимал никаких попыток наладить контакт.       — Нет. Вчера он встал на мою сторону, но мы так ни разу и не разговаривали нормально, — на лице Таи блеснула больная ухмылка, а в глазах засверкали огни, вперемешку красно-гневные и сине-досадные.       — А ты…сама как? — аккуратно спросила Алиса, совершенно не зная, как вести разговор на подобные темы.       — В порядке. — уверенно отрезала Тая, спрятав ухмылку за теплой улыбкой, и, перекинув обе ноги на улицу, спрыгнула. — Идем, надо до вечера приготовить что-нибудь. — Она подозвала Алису, махнув рукой, и накинула куртку, висящую все это время на дверце. Алиса спрыгнула за ней, и они стали выдумывать праздничный ужин из всего, что у них было, а было совсем немного. Алиса снова повеселела, и обе уже позабыли собственные жизни — если бы можно было, они навсегда остались бы здесь, совершенно не вылезая, и только играли в настолки вчетвером каждый вечер и никогда больше не вспоминали о своей настоящей жизни.       Уже начинало потихоньку темнеть, изнутри фургона доносилась музыка, и Тая с Алисой подпевая нарезали и готовили продукты. Поскольку у них действительно почти ничего не было, кроме завтраков и закусок, пришлось сбегать в ближайший магазин, так что теперь в их распоряжении было две большие тыквы, одна из которых была заготовлена не для ужина, а украшения стола, куча овощей и полуфабрикатов для приготовления на костре.       — Кажется, Леша потерялся где-то, — сказала Тая, смотря в экран телефона, очевидно, переписываясь с Яном. Алиса, кружившаяся на месте под музыку с озорной улыбкой, резко остановилась, — Ян не может до него дозвониться.       Не то, чтобы это было странностью. Леша нередко пропадал и не отвечал на звонки и сообщения, потому что почти никогда не таскал с собой телефон. Но поскольку он сам сказал, что ждет сегодняшний ужин к его дню рождения, это насторожило Яна, и он поднял тревогу. Переживать еще пока было не о чем, но он пообещал, что сам пойдет искать Лешу, чтобы убедиться, что ничего не случилось.       Но сообщений долго не было, а ужин уже был почти готов, и девочки обсуждали, куда мог деться Леша, ведь уже как раз то время, когда они обычно собираются здесь все вместе, а значит он уже должен был прийти, даже если пропадал где-то целый день. В целом, во всем этом на первый взгляд действительно не было ничего удивительного, Леша нередко пропадал, жил своей жизнью, слонялся один по городу и наводил кипиш, который потом обсуждали в школах. Или просто наслаждался собственным домом, когда ему подворачивался случай, и он был полностью свободен. Сам дом, конечно, стал ему уже давно отвратителен, но от прелестей вроде свободной кровати и телевизора он отказаться не мог. Но все-таки было что-то подозрительное во всем сочетании событий именно в этот день.       — Подай миску, — попросила Тая, и Алиса передала ей глубокую тарелку с нарезанными кубиками тыквы. Тая пересыпала их на сковородку и дернулась от неожиданности и напряжения, услышав в эту секунду звук уведомления, отчего кубики стали падать неаккуратно, а масло — брызгать во все стороны. Тая схватила в руки телефон, перебивая саму себя руганью. Она закатила глаза, но напряглась еще больше, и, кинув только «идем», выключила плиту и оставила все как есть, хотя масло еще стреляло со сковороды. Алиса наблюдала за всем этим, пока медленно нарастал испуг и еще один гвоздь остро вбился рядом с остальными. Тая бросила телефон на столе, молнией забежав в фургон, чтобы взять нужные вещи. Алиса подошла к телефону, чтобы прочитать сообщение. «Дуйте сюда как можно быстрее. Он был с отцом». Дальше шел адрес и какие-то еще сообщения, но Алиса только увидела «был с отцом» и не могла даже представить, в каком состоянии они его обнаружат. Она взяла в руки телефон и, когда Тая вышла снова на улицу, передала ей, а сама взяла из ее рук свою сумку, и они побежали туда, куда им указал Ян.

***

      Леша сидел на земле без сил, и Ян уже перестал предпринимать какие-либо попытки поднять его или хотя бы разговорить. От Леши никогда невозможно было добиться чего-то, он умалчивал обо всем, что происходило с ним, но не потому что не хотел никого беспокоить, а потому что сам не хотел думать об этом и только прятался в веселье, наивно полагая, что вся остальная часть его жизни таким образом испарится. Но она никуда не испарилась, и сейчас он сидел, неспособный встать на ноги, а левую сторону лица неприятно тянуло из-за засохшей крови. Настолько серьезно, кажется, еще никогда не было. По крайней мере, так думал Ян, потому что, несмотря на все медленно заживающие синяки на теле Леши, он знал, что тот уже способен дать отпор собственному отцу и за время их дружбы не получал никаких серьезных травм. Но что Яна возмущало и удивляло — что Леша снова пошел с ним на контакт и, видимо, даже провел день, который кончился так неблагополучно. Чем он только думал? Леша сотню раз повторял, что не поведется ни на одно слово отца, хотя бы каплю намекающее на адекватность и трезвость, потому что уже знал, что это всегда был обман для них обоих. Количество шумящих в голове вопросов только росло, но поскольку достучаться до Леши было невозможно, Ян аккуратно сел с ним рядом, обозначив свое присутствие коротким касанием плеча, но не стал больше ничего говорить. От него нужно было только ждать, пока он не заговорит сам. Если вообще заговорит. Ян мог только надеяться, что история у его раны была не слишком мучительная и больная. Они просидели так несколько минут, и Ян решился все же узнать об этом, как минимум, чтобы убедиться, что ему не нужен врач, к которому тот, очевидно, ни за что не согласится пойти.       — Чем это он тебя? — начал он тихо, чтобы не нарушить только успокоившееся дыхание Леши.       — Бутылкой, — ответил он еще тише и как-то непривычно хрипло. Ян не стал даже спрашивать о причинах или какой-никакой предыстории, но Леша все же сказал сам, — он забрал меня из участка.       — Из участка? — Ян рывком перевел возмущенный взгляд на Лешу, но в последний момент сдержал себя от поучений и замолчал на некоторое время, досчитав про себя до десяти с закрытыми глазами, еще и скрыв их за козырьком кепки, из-под которой торчали короткие черные волосы. — Могу посмотреть? — уточнил он, но уже потянулся к Леше.       — Посмотри, — он даже не повернулся в сторону Яна и через секунду добавил, — но в больницу я не пойду.       — Знаю, — иногда эта его упертость смешила, но сейчас Яну было совсем не до смеха. Но и злиться у него не было сил, поэтому он медленно повернул голову Леши к себе, чтобы осмотреть порез. Уже темнело, но фонари еще не были включены, поэтому он почти ничего не увидел, но аккуратно ощупал рану, на что Леша только зашипел и зажмурился. — Ладно, хоть глаз в порядке, хрен с тобой, — заключил он и оставил Лешу в покое.       — Я, наверное, уже сто раз это говорил, но теперь я правда больше не вернусь домой, — когда Леша снова заговорил спустя пару минут молчания, казалось, что его вот-вот накроет, и он выльет из себя все, что так долго прятал и на что закрывал глаза. Но вышло совсем наоборот, потому что отныне он решил навсегда уйти от этого, отвернуться; думал, что сможет просто стереть с лица земли семнадцать лет своей жизни дома и время с отцом. Именно это он и собирался сделать. Больше всего на свете ему хотелось свободы, поэтому он постоянно предлагал всем сбежать, забыть о своих проблемах и жить новую жизнь вместе. Его не пугало ничего, когда он думал об этом. Все только кивали, но единственным человеком, который по-настоящему поддерживал его в этом, была Алиса, однако и ту держала здесь сестра. Лешу же не держало совершенно ничего. Он не мог терпеть всего этого, вечно избегать района, в котором живет, заходить домой, пролезая в свою комнату через окно. Не был сил ни говорить, ни плакать, ни злиться, ни кричать, он все берег на то, чтобы только вытерпеть и убежать однажды со всеми. Свобода. Когда она наступит, когда он поймет, что она наступила? Когда она была так далеко, не казалось ничего реальнее нее. Но есть ли она на самом деле?       В этот раз Леша был по-настоящему уверен, что больше не вернется домой, и сказал это совершенно серьезно, надеясь, что даже не столкнется никогда с отцом, хотя, конечно, это было не совсем легко в таком небольшом городе. Свежие синяки давали о себе знать, поэтому Леша предпочел не трогать их и сидеть тут, пока есть возможность. Голова опустела, и он слушал музыку города, такую тихую и далекую, почти не слышимую, и дыхание и шепот Яна, которые напротив были так близки и родны ему. Он хватался за эти звуки, изо всех сил стараясь оставаться в себе.       — Хорошо, — ответил Ян, и, несмотря на то, что Леша действительно говорил это уже что раз, он искренне поверил. Но присматривать за ним, безусловно, стоило, — если хочешь, живи у меня.       — Хорошо, — повторил за ним Леша чуть тише, в сердце расплылась благодарность, но физическая боль и слабость еще отвлекали на себя внимание. Он думал только о том, что все могло быть и хуже, если бы он не дал отпор, чего буквально пару лет назад он ужасно боялся, но помимо крови на лице и новых синяков, барахталось в груди сердце от осознания всего произошедшего. В разуме же никакого осознания не было, все вылетело из головы со свистом, целый день казался ему таким далеким, будто случился несколько лет назад, и все события неизбежно исказились. Поэтому он уже не воспринимал все реальным, но вот сердце, трясущиеся руки и Ян, касающийся его плеча, все подтверждали. Леша просидел так с совершенно пустой головой рядом с Яном, мысли которого напротив были заняты борющимися друг с другом вопросами и догадками, пока рядом не начали быстро стучать ноги, приближаясь все больше, и не послышалось сбивчивое дыхание — это были Тая с Алисой.       Леша мог бы спрятаться стыдясь, но неожиданно для себя он даже обрадовался их появлению, ему стало необыкновенно легче оттого, что его самые близкие люди окружали сейчас его и готовы были ему помочь. Поэтому он с удовольствием ответил на объятия, за которыми потянулась Тая, и легко улыбнулся застывшей Алисе в ее намокшие глаза. Они ожидали увидеть что угодно, и красные синяки, и полное разбитие и отсутствие в Леше разумных слов и чувств, но именно эта засохшая кровь, перекрывавшая половину лица, пока они еще не понимали, насколько дело серьезно, ударило по ним с особенной силой. Алиса застряла на месте, ни один мускул на ее лице не двинулся, но слезы снова потекли из глаз. Она мигом смахнула их в обе стороны и следом за Таей кинулась в объятия к Леше, задев пару больных синяков, отчего он втянул воздух с шипением, но тут же стал гладить Алису по спине, успокаивая ее.       — Ну все-все, тише, я не умру, — он стал смеяться, говоря это, будто не понимает, почему все так всполошились из-за него, но в его голосе дрожала собственная забота, и ему нравилось, что даже в такой момент, в таком состоянии, именно он был тем, кто защищал и успокаивал, убеждая всех, что он в порядке. И несмотря на боль, он правда думал, что в порядке. И с этой секунды в окружении этих троих он теперь всегда будет в порядке, и он сделает все возможное, чтобы каждый из них был по-настоящему в порядке. Все стали о чем-то переговариваться, поднимать его с земли, а он только улыбался, уже не замечая, как стягивает кожу, и хотел поскорее отпраздновать этот их общий порядок. — Да слышу я, слышу, — стал он отвечать, когда перед ним замахала руками Тая.       — Напугал, придурок, — она достала из рюкзака бутылку воды и салфетки и стала умывать его рану, хотя засохшая кровь активно сопротивлялась, не желая стираться.       — Тебе нужны какие-то вещи дома? — спросил Ян, уже решительно уверенный в том, что Леша останется жить у него, и не собирающийся его отпускать.       — Нет, — Леша послушно сидел на скамье, на которую его посадили, и не двигался, иногда жмурясь от прямых прикосновений к порезу. — У меня все нужное давно лежит в фургоне.       — Заберешь ко мне на всякий случай, — Ян стал рассуждать дальше о том, что нужно предпринять, чтобы Леше больше не нужно было возвращаться. — Но если что-то будет нужно, я пойду сам, усвоил?       — Да, — Леша даже не стал возражать и наоборот был рад тому, что у него не будет больше причин заходить домой. Тая, почти справившаяся с раной Леши, уже осторожнее стала его умывать, и всем открылся вид рваного пореза от разбитого стекла. Тонкая красноватая линия рассекала лицо кое-где обрывавшейся чертой, ищущей по всей щеке, и вела ко лбу, срезав бровь, но по счастливой случайности не достав до глаза. Края были неровными и чуть приподнятыми. Он попробовал сильнее обычного пошевелить левой стороной лица, стал неуклюже улыбаться и хмуриться, отчего еще сильнее хотелось смеяться, но каждое движение сопровождалось болью.       — В любом случае, это нужно обработать, — сказала Тая, державшаяся лучше всех. Леша опустил голову, не желая больше ничего делать с порезом. И вообще лучше забыть о нем сейчас, даже если останется шрам. Он ни одной секунды больше не хотел об этом думать.       — А как же мой день рождения? — неожиданно сказал он и снова поднял на всех голову с таким умоляющим взглядом в сияющих полупрозрачных селадоновых глазах, который ни один из них прежде еще не видел. — Сходим куда-нибудь? — он улыбнулся и стал по очереди смотреть на окруживших его друзей. По их лицам он сразу понял, о чем они думали, а именно о том, что он провел собственный день рождения в полицейском участке, а потом и с отцом, оставившим ему в конце концов в пьяной ярости рваную полосу на лице, и что они никак не могли отказать сейчас Леше.       — Ладно, — сказала Тая, заключив, что за час-другой ничего особенного не произойдет и она сможет обработать порез позже, когда они вернуться вместе к фургону, где их ждал незаконченный ужин. Ян подхватил Лешу, но тот отмахнулся, сказав, что еще в силах идти, а Алиса все это время тихо стояла рядом, только наблюдая за тем, как заботятся о Леше остальные и совершенно не понимая, как вести себя, отчего ей стало ужасно стыдно.