Дом на колесах

Sure, it's a calming notion, perpetual in motion

But I don't need the comfort of any lies

For I have seen the ending and there is no ascending rise

The Rare Occasions — Notion

      Как только Алиса переступила порог дома, в ее объятия влетела Майя и стала громко визжать, разбудив родителей. Мать медленно спустилась к ним, наблюдая с лестницы за дочерьми. Как только Майя убежала в свою комнату, Алиса виновато подняла глаза на мать, и та молча влепила ей пощечину и поднялась обратно. Как бы Алисе не хотелось сейчас выбежать в дверь и больше никогда не возвращаться, она выждала, пока мать закроет дверь спальни на втором этаже, и тоже последовала по лестнице в свою комнату.       Ни Тая, ни Алиса вчера очень долго не могли заснуть и решили все-таки вернуться домой на ночном автобусе. Путь занял очень много времени, зато они наконец поговорили, и Тая очень долго уверяла Алису, что она ни в чем не виновата, пока та отворачивалась к окну.       — Если бы не ты, он все равно что-нибудь бы да украл, и они бы поругались. Не надо вешать все на себя, — уверенно говорила Тая и продолжала возмущаться на тему произошедшей ссоры. — Я не собираюсь их мирить, это бессмысленно. Они должны сами все понять и пойти друг другу на встречу. Меня это уже достало, — Тая была абсолютно убеждена в том, что это непременно произойдет, хотя Алиса уже начинала сомневаться в воссоединении компании. Очень уж гордыми были Леша с Яном, а если Тая не хотела их мирить, то Алиса уж точно не сможет с этим справиться.       Даже не раздевшись Алиса рухнула в свою кровать. Но засыпала она долго, прокручивая в голове вчерашний день от начала до конца. Вчерашним утром казалось, что это будут лучшие выходные в ее жизни. А теперь она лежит в своей кровати без всякой надежды на то, что сможет так же тепло и радостно смеяться с ними или сидеть вокруг костра у фургона. Что, если Ян с Лешей уже никогда не помирятся, а только выстроят высоченную стену между собой? И почему она совсем ничего не сделала? Алиса очень переживала, что не только чуть ли не стала причиной ссоры, но еще и не сделала ничего для того, чтобы ее остановить. Она ведь уже как минимум полгода жила дома в нескончаемых скандалах и криках, так что это не было для нее шокирующим событием. Но все-таки видеть разъяренные глаза Яна вместо спокойного, наблюдающего взгляда и слышать этот болезненный надрывный смех Леши оказалось куда более пугающе, чем быть запертой в комнате родителями и слушать крики из-за двери.       — Я терпела и прощала, что ты общаешься с этим мусором вместо нормальных подруг из школы, но сбегать в другой город, Алиса, это уже выходит за рамки, — твердо проговорила мать через несколько часов, подавая завтрак на стол. Она уже забрала у Алисы телефон, ноутбук и все остальное, до кучи оставив дочь на домашнем аресте.       — Ты ничего не прощала, — ответила Алиса, напоминая самой себе обо всех ссорах, запретах и разорванных на ее глазах рисунках.       — Сейчас я говорю, — мать перешла на крик. — А ты молчи. Итак, в конце недели мы уезжаем в нашу московскую квартиру, и ты пойдешь в новую школу и будешь исправно учиться. Надеюсь, новая обстановка вразумит тебя. — она сообщала это так буднично, будто совершенно ничего не значило. Зато клубок в груди Алисы разогнался и стал биться о стенки, заставляя дыхание сбиваться. Но она все же старалась не подавать виду и исподлобья вцепилась взглядом в спину матери:       — Я никуда не поеду.       Мать обернулась, но лишь рассмеялась на злобный вид дочери, после чего добавила:       — Тебя никто не спрашивает. Хочу напомнить, что мы приехали в этот поганый город лишь по твоей прихоти, — она говорила об этом при каждом удобном случае, пытаясь надавить на совесть, но это уже давно не работало. Пока Алиса была идеальной дочерью, в самом детстве родители без проблем выполняли любые ее просьбы. Поэтому когда Алиса захотела переехать к бабушке, они согласились. Хотя и очень неохотно, ведь следить за ней теперь не получится. Здесь ей разрешалось все, что нельзя было делать в родительском доме, она нашла много новых друзей, гуляла целыми днями, рисовала мелками на асфальте, стирая пальцы чуть ли не в кровь, зато была жутко довольна, и глаза ее светились как никогда раньше. Как только родители поняли, что их дочь взбунтовалась и ведет себя неподобающе, ее требовалось снова забрать. Но оказалось, что бабушка уже записала ее в местную школу в первый класс, в том же месяце родилась Майя, и никаких сил разбираться с этим вопросом у родителей уже не было. Буквально через полгода бабушка умерла. Они согласились переехать сюда насовсем только при условии, что Алиса будет учиться на отлично и станет лучшей ученицей школы. И продержалась она, надо сказать, довольно долго — целых десять лет.       — Меня достало жить, как тебе надо. Я никуда не поеду, — со всей серьезностью повторила Алиса и встала со стула. Пучок, собранный тяжелой резинкой, больно ударил по голове, но она не подала виду.       — Ах ты… Куда ты пошла, не поев? И мы не договорили! — крикнула ей вслед мать.       — Спасибо, не голодна, — прошептала Алиса уже себе под нос, не желая продолжать диалог. Она бегом поднялась по лестнице и закрыла за собой дверь спальни. Радовало только то, что она не слышала шагов, следующих за ней, а значит можно было побыть одной. Как бы Алиса не ненавидела сидеть в запертой комнате, сейчас ей как никогда хотелось закрыться, однако замка изнутри не было. Она достала из-под кровати коробку с припасанными закусками, чтобы хоть чем-то позавтракать, и стала рассуждать. О своей жизни, о новости про переезд и в первую очередь о том, что ей теперь делать. Алиса не собирается сдаваться без боя, но по большому счету она не может ничего с этим сделать. Единственный выход — это побег, но только сбегать ей некуда, да и родители наверняка быстро ее найдут. Они в любом случае уедут — это ясно как день. Так что сдаться — все-таки единственное, что ей остается. По щекам покатились слезы, и уже через секунду Алиса обнаружила себя рыдающей в подушку. Если бы она не поддалась и не сбегала из дома, тогда сейчас она бы уже вышла из дома, встретилась с Таей в конце улицы, и они вместе пошли бы за Яном с Лешей, а потом с утра до ночи гуляли бы все каникулы. Но вот уже через неделю она будет сидеть в новом классе, в котором наверняка будут точно такие же одноклассницы-куклы, а чего хуже — сверхумные роботы, которые плевать хотели на Алису. И всю эту неделю она должна провести в самых ненавистных стенах, которые так любимы были ею в детстве. Но думать об этом она уже не могла. Смирившись с концом лучших месяцев в ее жизни, она только плакала, стараясь глотать всхлипы, чтобы никто ее не услышал. Била подушку, рвала на себе одежду и кусала руки, пока не успокоилась.       Алиса проснулась от стука в дверь и уже сжалась от накатившего страха, но тут послышался тонкий голос Майи, вошедшей в комнату. Алиса подняла заплаканные глаза и села на кровати, протягивая руки для объятий.       — Тебе плохо? — вопрос Майи уколол в самое сердце очередным гвоздем, царапающим кожу.       — Нет, все в порядке, — уже по привычке ответила Алиса, поглаживая маленькую сестренку по волосам. Интересно, как ей сообщили о переезде? Будет ли она теперь винить Алису во всем? — Мама уже сказала тебе, что мы уезжаем? — аккуратно начала Алиса, поцеловав Майю в лоб.       — Да, — Майя поникла. — Я не хочу, но мама сказала, что тебе так будет лучше. И я согласилась, — девочка крепче ухватилась за сестру. “Согласилась” — ее хотя бы спросили, а не поставили перед фактом. Может, если Алиса скажет, что тоже не хочет уезжать, Майя сможет уговорить родителей остаться? Конечно нет, никто на самом деле ее не спрашивал, только сделали вид, что интересуются ее мнением, чтобы Майя думала, что окончательное решение было за ней. Так ведь всегда легче. Алиса вздохнула, поняв, что надежды уже нет, и девочки вместе уснули, так и не выпустив друг друга из объятий. Вечером зашел отец, строго взглянул на Алису, предупреждая о серьезном разговоре, и увел Майю. Несколько часов она просто лежала и каждый раз прислушивалась, когда он или мать проходили мимо, и угадывала по звуку шагов их настроение, чтобы быть в случае чего готовой. Мать все это время была сердитой, а отец бегал по этажам, бесконечно разговаривал с кем-то по телефону и складывал вещи.       Кажется, где-то на следующий день он зашел, чтобы наконец поговорить. Алисе хотелось этого меньше всего. Сейчас ее хватало только на то, чтобы бесконечно лежать и просчитывать план на несколько лет вперед с сотней разных вариаций, но мысли то и дело уплывали, рисуя в голове картинки счастливого лета с друзьями, первого сентября, когда она сбежала с линейки, чтобы пойти к ним, дня знакомства с Таей, первой ночевки вчетвером. Она тогда в первый раз пошла против родителей, и во всю глотку кричала в ответ матери, разрывающей каждый ее альбом на глазах. Хотя запирали ее не в первый раз, в тот момент комната особенно явно ощутилась самой настоящей тюрьмой. Она сбежала через окно, позвонила Тае, которая весь вечер просидела с Лешей у Яна дома, и осталась с ними. Так они и стали ее новой семьей. Иногда она предпочитала оставаться тихой наблюдательницей, иногда сама рассказывала самый уморительные истории и предлагала разные игры, иногда сбегала посреди ночи с Лешей ото всех в магазин, и они хохотали на весь город. Возможно, стоит смириться с тем, что это уже позади, а прямо сейчас нужно с ровной спиной сесть прямо перед отцом и твердо смотреть ему в глаза.       Разговор ожидаемо пошел о карьере и экзаменах. Конечно, от нее ожидали безупречных результатов и усиленной вдесятеро подготовки, чтобы отправить ее учиться в Европу.       — Просто не выделывайся и учись. Это не так трудно, если ты не будешь распыляться на всякий бред.       — Мои друзья — не бред, — Алиса снова стала спорить, хотя и понимала, что это потеряло всякий смысл. Следующий год лучше молчать в тряпочку, чтобы не сделать себе еще хуже, а уже потом действовать.       — Никто не запрещает тебе иметь друзей. Только эти — уж точно тебе не друзья. — Отец ласково положил руку на ладонь Алисы, но та одернула ее и встала с кровати, избегая дальше смотреть ему в глаза. Вся смелость испарилась, и единственным желанием было спрятаться навсегда или просто раствориться в воздухе. А отец все продолжал свою тираду о важности образования и о том, как они с мамой любовно на нее надеются. Алиса в ответ только кивала, не желая больше произносить ни слова. — Обещаешь, кот? — Отец все же заставлял Алису ответить, видя ее безучастность.       — Обещаю, — твердо проговорила она. Уже было неважно, что она говорила, если ждали от нее лишь одного. Главное, чтобы сейчас он вышел из комнаты и оставил ее в покое. Но в конце года последнее слово обязательно останется за ней. Отец поцеловал Алису в лоб и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Алиса, уже не меняясь в лице, медленно упала на кровать и закрыла глаза. — Внизу есть ужин, — услышала она, но уже не обращала внимания и не разбирала слов.       Так прошло несколько дней. Удивительно, но все это время никто не заставлял Алису учиться, и мать не заходила в комнату проверить, чем она занимается. Вчера вечером, пока Алиса лежала в кровати, отец зашел и, решив, что она спит, незаметно кинул маячок в ее сумку, опасаясь, что Алиса снова сбежит. Она достала его и скинула за тумбу — пусть лучше отец думает, что она не заметила.       Все, чем Алиса занималась, это лежала в кровати и безнадежно мечтала о лучшей жизни, о побеге с друзьями, о том, что рано или поздно они могут даже починить фургон и уехать. Но она каждый раз одергивала себя и возвращалась к настоящему плану — к переезду. Как только Алиса окончит школу, в июне ей стукнет восемнадцать, и она сможет уйти без последствий. Оставаться дальше, даже если ради Майи, — почти самоубийство. Следующие несколько месяцев заранее представлялись Алисе адом, в котором она будет безвылазно сидеть за столом и готовиться к экзаменам, на которые, скорее всего, даже не пойдет. За это время нужно детально все продумать. Плевать уже было на мечту, на карьеру художницы и на все остальное. Единственным шансом на свободную жизнь будет просто бросить все.       Утром Алисе вернули телефон со словами о том, что “надеются на ее благоразумие”, и поручили поскорее собирать вещи. Какое-то время она сидела, перебирая вещи, чтобы их вышло как можно меньше, потому что так как будто можно было начать новую жизнь. Это все было невозможно глупо и наивно, но больше ничего у нее не оставалось. Находиться в здравом уме, не питая наивных надежд на спасение, она разучилась давным-давно. Но тогда у нее еще не было друзей, и ей оставалось лишь слушать родителей. Теперь, после самых теплых полугода в ее жизни, когда эта надежда разгорелась в гигантский огонь в ее душе, потушенный плевками родителей, стало почти невозможно дышать.       Пустота. Ничего, кроме пустоты.       Руки не тянулись даже к карандашам. Зато ладони нащупали телефон, и Алиса наконец сообразила, что нужно было зарядить его и все же связаться с друзьями. Она воткнула зарядку в разъем не с первого раза, руки тряслись даже когда она смахивала с щек слезы. Она понятия не имела, сколько часов просидела напротив полупустого чемодана. В ожидании она снова рухнула на пол. На самом верху на бежевом свитере Таи лежал крабик. Пару стразин уже выпали из-за того, как сильно Алиса трепала его в руках, когда получила. Отныне стоило относиться к нему бережнее. В груди, в животе, на ладонях все закололо, и она взяла в руки эту бабочку, как самую важную драгоценность на всем белом свете. Как бы Алиса хотела сейчас ей стать. Улететь и никогда больше не возвращаться.              Она всегда так боялась, что окажется вдруг одна. И вот где она теперь. Может быть, за своими страхами Алиса даже не замечала, как ее по-настоящему любили. Она была счастлива каждую секунду, проведенную с друзьями. Даже с Яном, с которым у нее сложились довольно странные отношения, она порой вела теплые беседы, делилась рекомендациями книг или советовалась по домашке друг друга, когда Тая и Леша уже спали, устав от собственной энергичности. Но Алиса никогда не замечала, что не только она была счастлива с ними. Ян тоже любил эти разговоры, Тая любила расспрашивать ее о рисунках и заходить за ней после школы, Леша любил танцевать с ней, воткнув первый попавшийся диск, и слушать ее смех после самых глупых анекдотов. Даже если Алиса вечно боялась потерять их, она все равно была частью их жизни.       Алиса вздрогнула от холодного ветра из окна и тут же ей вспомнилось, как часто, оставаясь в одиночку в фургоне летом, просыпалась от скрипа двери. Тогда Леша, который порой бродил допоздна по улицам, пока полиция не поймает его за хождения после комендантского часа, мастерски оправдавшись, приходил сюда и натыкался на свернувшуюся в клубок Алису, держащую в руках свой альбом с рисунками. Он аккуратно забирал его из замерзших рук и клал на широкий подлокотник, идущий вдоль кровати, укрывал Алису попавшим под руку пледом, которых у них хранилась огромная стопка, и сам ложился позади нее. Каждый такой раз утыкался в сердце Алисы в какой-то особенный трепет и нежность. После этого по утрам они завтракали вдвоем, обсуждая, какие города и страны они мечтают посетить.       Они всегда заботились о ней, и это было не просто так. Ее тоже любили, и сейчас это стало неожиданно ясно. Намного яснее, чем ее переезд.       Даже если они не смогут больше помочь Алисе, она должна ответить им всей своей любовью и исправить ситуацию. И она должна точно знать, что они все будут вместе, а Леша в конце концов дождется, когда они вчетвером смогут сбежать. И тогда Алиса потянет его первой. Экран телефона наконец загорелся, и через несколько секунд прогрузки стали сыпаться нескончаемые сообщения о как минимум сотне пропущенных звонков от Таи и паре десятков сообщений от Леши, сначала шутливых, потом все более и более обеспокоенных. Алиса с уведомления тут же набрала Таю. Не успел прозвучать и первый гудок, в уши посыпался дрожащий крик.       — Господи, как ты меня напугала, Алиса! Ты где? — Тая расспрашивала подругу с полчаса, пока та делилась всеми новостями. И выходило это так легко и спокойно, как и любой их разговор, что все страшное напряжение, скопившееся за несколько дней, стало растворяться.       — Слушай, я… Я приду сейчас к фургону, ладно? Ты можешь подойти? — спросила она вдруг, прервав Таю на полуслове.       — Ты уверена?       — Да, конечно. Хочу повидаться с тобой, — по правде говоря, Алиса хотела приложить все усилия, чтобы перед отъездом все же помирить Лешу с Яном, и очень надеялась, что ее настроя хватит на эти переговоры, холодные с одной стороны и совершенно взрывные — с другой.       — Боже, не говори так, будто мы больше никогда не увидимся. Мы же будет общаться онлайн, а я, может быть, даже буду приезжать к тебе.       — Я знаю, — Алиса смеялась впервые с прошлого воскресенья, — но это ведь не то же самое, ты же понимаешь, — добавила она почти шепотом.       — Понимаю… — несколько секунд тишины прерывали только звуки сверчков из распахнутого окна. Странно, что они еще не ушли в спячку за два месяца осени. — Ладно, увидимся через десять минут, — выдохнула Тая и сбросила звонок.       Алиса, как обычно, вышла на крышу перед ее окном, пока все были в доме, — хорошо, что родители до сих пор не поставили решетки, — и спрыгнула на землю. Выйдя на улицу, она понеслась со всех ног, как будто в любую секунду без нее могло что-то произойти. Уже приближаясь к фургону, она заметила слабый свет от огня и замедлила шаг. Хруст листьев под ногами прерывался музыкой. Она играла совсем тихо, но Алиса узнавала каждую ноту.       Леша сидел на кресле, наклонившись над костром, горевшим уже явно не первый час. Алиса раскрыла рот, чтобы окликнуть его, но тут лицо его упало на колени, и спина начала дергано вздыматься. Алиса впервые видела, как Леша плачет. Она не стала звать его, но медленным шагом начала подходить ближе. Как только Леша заметил ее, переменился в один миг. На его грустном лице расплылась улыбка, искривляя порез. Она говорила намного больше, чем любые возможные слова в этот момент. Алиса видела, насколько он жалел о произошедшем, насколько больно ему было находиться все это время здесь одному и насколько он уже смирился с тем, что так теперь всегда и будет по его собственной вине. Как же так — вот он сидит один у затухающего огня, такой одинокий и тоскливый, а на щеках переливаются слезы; и через несколько мгновений он уже нежно и заботливо улыбается Алисе, даже не вытирая лица, и, как в замедленной съемке, поднимается на ноги, почти не веря глазам.       Алиса разогналась и влетела в его объятия, чуть не сбив с ног. Она хваталась за его плечи, за спину, то утыкалась лицом в шею, то клала подбородок на плечо, пытаясь хотя бы удержать себя на ногах. Страх потери нахлынул с новой силой, когда то, что она могла потерять, было прямо в ее руках. Вся надежда и любовь к сконцентрировались сейчас для нее в Леше и она уже не сомневалась, что Тая с Яном тоже обязательно вернуться, однако от этого тревожность только росла. Леша явно почувствовал это, или же просто заметил, как сильно Алиса тряслась, и еще крепче обнял ее, поглаживая по спине и удерживая так, чтобы она не упала. Она бормотала что-то невнятное, звук терялся в воздухе и не доходил до Леши. Раньше он не замечал, какой легкой и хрупкой была Алиса, но сейчас он даже приподнял ее над землей и, перебирая ее волосы, поставил обратно, давая новую опору под ногами. Леша отстранился, чтобы взглянуть на нее и постараться успокоить, чтобы она хотя бы могла крепко встать и перестать трястись в нескончаемом лепете. Алиса спрятала заплаканное лицо в руках, а Леша улыбался и гладил ее по голове, притянув обратно к груди, а сердце уже было готово с минуты на минуту сорваться с места.       — Что я вижу! — радостной восклицание за спиной Алисы заставило ее обернуться. Тая подошла к ним и крепко обняла Алису. — Я так перепугалась. Думала, уже не увижу тебя.       — Я тоже так думала, — тихо ответила Алиса. Еще утром она и представить не могла, что будет стоять здесь. Алиса смиренно ожидала, когда ее семья увезет ее в совершенно незнакомый город так далеко от друзей. Леша сзади все еще хлопал Алису по спине, даже когда она была в объятиях Таи, и от этого стало еще теплее и еще тоскливее. — Я решила, что должна всех помирить, прежде чем уеду. — Честно призналась Алиса.       — Ты уезжаешь? Когда? — Леша тут же закидал ее вопросами, и Тая кивала каждому из них, тоже желая получить ответы.       — Кажется, сегодня. Я еще не собралась даже, но очень хотела вас увидеть.       Тая заново заключила Алису в объятия, не желая отпускать. Леша рухнул обратно в кресло и задумался.       — А где Ян? Он мне не отвечает уже который день. — Леша обратился к Тае. — Я был у него пару раз, но там никого не было.       — Мне тоже не отвечал. Он заходил сегодня, искал тебя, — Тая отпустила Алису и тяжело вздохнула. — Сказал, что разбил телефон.       Алиса тут же мысленно себе нарисовала, как он швыряет его в стенку, хотя Тая даже не упомянула, каким образом он его разбил. Почему-то сейчас именно такую картину было логичнее всего представить. Леша поднялся с места и стал нервно бродить.       — Он сказал, что приходил сюда вчера и еще раз до этого и не нашел тебя, — объяснила Тая.       — Черт… Мы так тупо разминулись? — Леша почти рычал от безысходности, но в глазах все еще блестели слезы.       — Леша… — проговорила Алиса через некоторое время молчания, прерывающегося лишь досадными звуками Леши и далекой грозой. Он обернулся на зов, и Алиса продолжила. — Кажется, осталось единственное место, где он может тебя искать, да? — Это предположение пощечиной влепилось в мысли Леши. Он вцепился в него, выругался и тут же ринулся с места в сторону города. Тая и Алиса ошеломленно переглянулись и побежали следом.

***

      Естественно, они обнаружили Яна у Леши дома. Но что хуже, они обнаружили то, чего Леша больше всего боялся, пока несся со всех ног сюда. Он оставил Таю и Алису за дверью подъезда, а сам влетел в квартиру. В центре пыльной темной комнаты стоял его отец с безумными пьяными глазами, а на диване чересчур уверенно сидел Ян. Как только Леша вошел, он вскочил. Но как оказалось, не только Ян искал Лешу, но и его отец. Он схватил сына за воротник и с силой впечатал в стену напротив. Пьяные люди иногда оказываются так нереалистично сильны физически.       — Вот он, паршивец, — зашипел он сквозь зубы, — это ты взял мои деньги! — Он стал кричать, и прямо над ухом Леши с грохотом пролетел кулак, направленный в стену. Сил сопротивляться не было. Он только и думал: «Я не буду уворачиваться. Я не буду ничего делать, даже если он размозжит мне голову, зато его наконец посадят за это, и он получит по заслугам». Но голос разума еще слышно бормотал на фоне, и он оглянулся одними глазами, насколько мог, не поворачивая головы, в поисках чего-то, чем можно при необходимости ударить в ответ. Отца стало дергать из стороны в сторону, потому что Ян накинулся на него сзади, пытаясь оттащить.       — Отвали от него! — Ян стал кричать, но вслед получил мощный удар в грудь и полетел назад. Глухой стук в спину, потом в затылок, и Ян скатился на пол, едва успев подставить ладони. Дыхание стало прерывистым из-за удара, голова закружилась, но он пытался ухватиться за все, что еще был способен увидеть. Надо помочь Леше прямо сейчас.       — Где они, подонок? — Отец крепко держал Лешу, выворачивая все его карманы, но денег нигде не было. — Где мои деньги? — Он повторил, перейдя на совсем истошный крик, а кулак в этот раз пришелся не в стену, а прямо в живот. Леша скрючился от боли и воспользовался случаем, чтобы взять в руки наконец-то обнаруженный нож.       Необходимость уже была.       Ян с трудом встал на ноги, не понимая, почему Леша не сопротивляется. Он снова накинулся сзади и с силой ударил мужчину в голову. Прошла пара секунд в тишине, потом он медленно обернулся на Яна. В руках засверкало лезвие, которое он отобрал у Леши, а глаза еще сильнее залились безумием. Ян сообразил далеко не сразу. Он заторможенно шелохнулся назад, когда лезвие дважды пролетело перед его лицом. Мир замер, заглушив все вокруг, после чего Яна резко вернуло обратно в дикий шум, наполняющий комнату. Летящие в разные стороны предметы, крик, ноющий в открытое окно ветер. Разъяренное лицо снова исчезло, отвернувшись к стене, а нож воткнулся в стену. Видимо, Леша воспользовался паузой и отошел в противоположную сторону, что очевидно спасло его от лезвия в животе. Но отец не был намерен останавливаться на этом.       Приложив ладонь к лицу, Ян тут же нащупал порез во всю щеку прямо до уха. Туда же на той неделе пришелся удар Леши, хотя синяк, надо сказать, был довольно слабым. На руке осталась кровь: «У него нож» — понял наконец Ян, увидев все собственными глазами. Единственное, что его волновало — обезоруженный и беспомощный Леша в руках пьяного человека с ножом. Если до этого Ян хоть немного пытался действовать в рамках разумного, чтобы поскорее сбежать отсюда с Лешей, теперь он окончательно потерял голову. Из его собственного горла раздался неестественный крик, он резким движением скинул тело, нависшее над бедным Лешей. Его отец, не удержав равновесие, рухнул назад. Затылок с жутким треском ударился об ободранный угол тумбы без ножки, которая развалилась и упала следом за обмякшим телом на холодный пол. Шум резко прекратился. Ян задержал дыхание, в глазах потемнело так, что он уже не был уверен, что не спит.       Он еле держался на ногах. Дело никогда не было в таблетках. Неважно, принимал он антипсихотики или нет, если внутри всегда пряталось это. Вокруг все зашевелилось, вдалеке зашумел гром, а Ян замер на месте, мотая головой, пока его лицо не оказалось в чужих теплых ладонях.       — Да посмотри ты на меня! — крикнула Тая. — Мы уходим сейчас же, понял? За спиной Таи склонился на коленях перед телом Леша. Он медленно поднялся, но все еще неверяще смотрел в застывшее в безумии лицо отца. Он никогда в жизни не смотрел в эти глаза и даже не знал их цвета до этого момента.       — Уходим? — возмущался Ян, едва выговаривая слова. Он не мог нормально дышать, вдохи то прерывались, то делались слишком нервными и частыми, отчего уже болела грудная клетка. — Ты вообще видела это? — сказал он, но его взгляд застыл на Леше. На его лице не было ничего, кроме самого сильного страха, что он знал в жизни. Он подошел к Яну и крепко взялся за его плечи.       — Слушай меня. Это была самозащита, я буду стоять за тебя, слышишь? — прошептал Леша. Глаза Яна бегали по его лицу, пытаясь найти на нем хотя бы какой-то оттенок грусти.       — Леша, я… — Ян думал, он просто не понимал, что случилось. Хотя он и сам никак не мог это выговорить, лишь безмолвно шевеля губами.       — Мы с тобой теперь прямо почти братья-близнецы, — Леша успокаивающе улыбнулся, и даже страх потихоньку сходил с его лица. — Хотя твой-то шрам конечно будет куда аккуратнее моего, — совсем тихо добавил он, разглядывая острый порез, пока на его собственном лице срасталась бледная рваная корочка. Его руки все еще лежали на плечах Яна, впечатывая в пол, лишь бы тот не свалился с ног.       — Какие близнецы, Леша? Я убил твоего отца. — Ян наконец-то решился это произнести.       — Я знаю. Я видел своими двумя. В квартире снова повисла тишина, но буря за окном только усиливаясь и ругалась с раскатами грома. Весь этот шум становился громче и невыносимее в голове Яна с каждой секундой. Он готов был поклясться, что вот-вот взорвется или попросту проснется в собственной комнате на полу.       — Тебе все равно?       — Нет, — тут же ответил Леша в замешательстве, — нет, боже, конечно не все равно.       — Тогда что ты нахер несешь? — Ян скинул с себя руки Леши и взялся за собственную шею. Больше всего хотелось кричать так, чтобы его голос добрался до каждого конца города.       — Огромный пьяный неадекватный мужик против собственного сына и его лучшего друга. Я все еще должен считать его отцом? — голос Леши на фоне всего этого кошмара звучал неестественно ровно и спокойно. Несколько минут Ян пытался заново научиться дышать.       В комнате из окна влился мигающий красно-синий свет чуть ли не раньше звука сирены, хотя шум ветра все еще отзывался громким эхом и перекрывал все остальное. Ян с Лешей оглянулись в окно на яркий свет.       — Это я вызвала, — Ян не видел, как Тая выходила, но сейчас она появилась вновь в комнате и встала в углу, не поднимая глаз с пола под ногами. Она боялась смотреть на тело. — Если вы не хотите уходить, то надо действовать сразу. Так что я вызвала. Извини. Квартира на первом этаже, они окажутся здесь быстро.       — Я до последнего верил, что ты сюда не вернешься. Пришел в самый последний момент, — Ян сказал это, будто отчитываясь. Леша ведь пообещал в тот раз, что больше никогда не вернется домой.       — Я и не возвращался. — Леша с гордостью улыбнулся на его доверие.       В следующую секунду резкий порыв ветра вырвал ограничитель с окна.