Лето, плавки, рок-н-ролл

В вагоне висит духота, на плече — тяжёлый рюкзак со всеми «самыми необходимыми» вещами Гельмо, а Клайд задумчиво размышляет над тем, чтобы тоже повисеть где-то немного профилактики ради. — Ну ты бы хоть помог! — обвинительно говорит Сантос, и Клайд кривит страдальческое лицо. — Я и так сейчас вешалка, — жалуется он. Гельмо задорно хихикает, а Сантос вздыхает, продолжая упорно пытаться запихнуть чемодан под полку. Клайд не удерживается: — А я говорил, что нам не нужно брать столько вещей! — Там твоих шмоток больше половины, — мстительно пыхтит Сантос и скоро отстраняется с радостным видом. — Всё утрамбовано, отдавай мне что-нибудь. Пока они располагаются на своих местах, раскладывая вещи и пользуясь тем, что на начале пути в вагоне еще мало народа, Гельмо беззаботно болтает ногами и заинтересованно крутит головой. Частью души Клайд сыну завидует — другой частью отстранённо прикидывает, сколько раз за двадцать часов поездки они пожалеют, что выбрали поезд вместо самолёта. — Ну вроде бы всё, — довольно объявляет Сантос и падает на нижнюю полку. Единственную, что у них в распоряжении — две других верхние, одна ещё и боковая. Клайд вздыхает — чересчур громко, наверное — но Сантос только стреляет в него предупредительным взглядом и ласково обращается к Гельмо: — Лисёнок, ты же помнишь, что если кто-то спросит, то Клайд — это твой крёстный? — Помню! — кивает Гельмо и завороженно смотрит в окно, за которым проплывает промышленный район города. Клайд снова вздыхает, садится рядом с Сантосом и негромко произносит: — Нужно было выкупать целое купе, раз так боишься, что кто-то о нас с тобой узнает. — Я не боюсь, — протестует Сантос. — Была бы моя воля, я бы всему миру кричал о том, как сильно тебя люблю! И Клайд мгновенно теряет всё недовольство. Глупо хлопает глазами, как Гельмо, а потом улыбается осторожно. — Прости, — извиняется он торопливо и переплетает их пальцы на мгновение; сжимает крепко-крепко, чтобы передать, как сильно он Сантоса в ответ любит! — Я просто… Не представляешь, как меня раздражает эта жизнь в шкафу! — Представляю, — хмыкает Сантос и, ласково погладив местечко между большим пальцем и указательным, отпускает его руку. Ещё тише говорит, улыбаясь: — Ты слишком часто это повторяешь, чтобы у меня был шанс забыть. Клайд смеётся, давя мимолётную грусть. Гельмо забирается было с ногами на полку, не успев разуться — приходиться его торопливо перехватить и усадить на верхнюю. — Как кру-у-уто! — протягивает он и ладошками упирается в потолок. — А я тут спать буду? Я хочу! — А не свалишься? — добродушно спрашивает Клайд, развязывая его шнурки. Сантос достаёт для всех тапки, обувь Гельмо прячет под полкой. Сам тоже разувается, а Клайд задумчиво прикидывает, можно ли сына оставлять так высоко. — Не свалюсь, тут здорово! — продолжает убеждать его Гельмо. — Я не маленький! Почти второклассник! Клайд вздыхает — и правда, взрослеет сын стремительно. Казалось, что совсем недавно он ещё в детском садике был, потом выпускался оттуда, и вроде бы неделю назад они суетились перед первым сентября, а теперь сын уже первый класс закончил… И у него первые в жизни летние каникулы наступили! По этому поводу они и решили поехать на море, собственно. — Есть будешь, скалолаз? — с добродушной насмешкой интересуется Сантос у Гельмо. Тот подвисает, и Клайд, считывая это за согласие, сына ловко спускает. — Научишься сам спускаться и подниматься, тогда и будешь тут спать, — объявляет он, и Гельмо совершенно серьёзно кивает. Они обедают всем, что было припасено из скоропортящегося; Клайд тут же вспоминает о путешествиях в детстве с родителями и рассказывает даже пару историй, развлекая и Сантоса, и Гельмо. На боковой нижней полке лежит безразличный студент с воткнутыми в уши наушниками, поэтому Клайд позволяет себе на Сантоса опираться будто бы невзначай. — Ну, давай, пробуй, — обращаясь к Гельмо, командует Сантос и кивает в сторону верхней полки. — Раз уж так хочешь… — Хочу! — вспыхивает энтузиазмом сын и, торопливо дожевав бутерброд, вскакивает с полки. Клайд переглядывается с Сантосом и улыбается. Тот плывёт в ответной улыбке и осторожно, кончиками пальцев, касается его щеки, прежде чем отвлечься на попытки Гельмо забраться наверх. Справедливости ради, то, что проще подняться сбоку, используя ступеньку, до сына доходит быстро, и за пятнадцать минут он успевает сгонять туда и обратно раз десять. — Вот увлечение у человека, — смеётся Клайд. — А ты ещё думал, что взять, чтобы ему скучно не было! — Ну кто же знал! — усмехается Сантос. — Ты погоди, мы только полчаса едем, всё ещё пригодится… Он оказывается прав — Гельмо умеет и скучать, и капризничать, и подарил он им только один несчастный час спокойствия. — А мы скоро приедем? А когда море будет видно? А когда… Клайд терпеливо на все вопросы отвечает: сначала правдиво, мирно; потом выдумывает всякую ерунду, и Гельмо хихикать начинает. На первой же остановке места напротив оказываются заняты двумя женщинами почтенного возраста, и Сантос под боком тут же напрягается и отодвигается. — Вам помочь? — вздохнув, предлагает Клайд. — Будем признательны, милок! — улыбается та, что выглядит младше. Клайд помогает им устроить сумки — по ощущениям, с собой они везут кирпичи! — достаёт сверху постельное белье и садится обратно. Переглядывается с Сантосом, и тот ободряюще улыбается. — А где Гельмо? — спохватывается Клайд. — Сверху, — указывает на верхнюю полку Сантос. Клайд хмурится, на всякий случай ещё раз смотрит наверх. — Его там нет. — В смысле нет? — вскакивает Сантос. — Ну из вагона он ведь никуда не денется… — как можно более уверенно говорит Клайд, осматриваясь в проходе. — Ну, вон он, никуда не делся! Он указывает на конец вагона: Гельмо с его рыжей шевелюрой видно очень хорошо. — Ну я ему сейчас задам, — грозно обещает Сантос и вскакивает с места. Клайд фыркает, но за сына вступаться не планирует — сам виноват, нужно предупреждать было, что куда-то пойти хочешь! Старушки внимательно на него смотрят с доброжелательными улыбками, но Клайду почему-то становится не по себе. Такие экземпляры обычно обитают на лавочках у подъезда, готовые всем вокруг косточки перемыть. — Куда направляетесь? — тонким голосом спрашивает бабулька постарше. — На море, так что мы почти до конечной, — неловко улыбнувшись, отвечает Клайд, торопливо отыскивая в закромах всё своё обаяние. Интересуется любезно: — А вы? Попутчицы неторопливо рассказывают о том, что на старости лет хотят кости погреть, но вообще-то едут внуков понянчить. Они, как выяснилось, подруги с детства, рожали тоже одновременно, и дети их чуть ли не с пелёнок друг в друга влюбились. К таким подробностям чужой жизни Клайда не готовили, но он покорно слушает, поддакивает и охает в нужных местах. Потом рядом появляется Сантос с упирающимся Гельмо. Сын изо всех сил истерику сдерживает, но нос у него краснючий, а глаза на мокром месте. — Здравствуйте! — тем не менее, брякает он и громко шмыгает носом. Обиженно стряхивает руку Сантоса и забирается на полку, тут же приткнувшись к боку Клайда. Утешения ищет, что же ещё. Клайд гладит его спине и молчит, ничего не спрашивает; бабульки охают, говорят что-то в духе «бедненький мальчик», и Сантос вздыхает. — А где его мама? — беспардонно интересуется одна из старушек у Сантоса. — Ушла, — коротко говорит он, не вдаваясь в подробности. Ушла мама Гельмо к своей любовнице, и Клайд, помнится, над этим делом не мог не шутить. Сантос сначала пробовал обижаться, но потом смеялся каждый раз, да и ситуацию совсем скоро отпустил… И, наверное, частью души этой женщине Клайд искренне благодарен: иначе у него не было бы собственной семьи, не было бы Сантоса и крошки Гельмо. Бабульки сочувственно что-то лепечут: Клайд к их словам не прислушивается, вместо этого негромко у сына спрашивает: — Ну и чего не предупредил? — Папа бы не разрешил, — убеждённо бормочет Гельмо и шмыгает носом. — Зато я бы разрешил, — шёпотом сообщает Клайд. — Думаешь, не убедил бы? — Ну… — Гельмо хихикает и отстраняется. Признаёт: — Убедил бы. — Что ты там вообще делал? — спокойно интересуется Клайд у сына, погладив его по голове. Ловит на себе взгляд одной из женщин, но не подаёт виду. — Там мальчик был, я хотел познакомиться! Ну и... сидеть же скучно просто так! А мы бы… поиграли… — Вот ты общительный какой, — притворно ворчит Клайд. Та старушка всё-таки не сдерживается: — А вы… Брат? — Он мой крёстный! — звонко отвечает Гельмо и весь светится гордостью, на Сантоса смотрит, мол, вот, я запомнил, папа! Я молодец! — Близкий друг семьи, — кивает Клайд. Ответ всех устраивает, кажется; и от них отцепляются, выкладывают на стол еду, занимаются наконец-то своими делами. Клайд подаётся к уху Сантоса; шепчет: — Может, сына отпустишь погулять? — Ага, будет там шалить, пассажиров пугать, а виноваты мы окажемся? — Ну он познакомиться хотел, что тебе, жалко? — Клайд, не зли меня! — шипит Сантос. — Пусть сидит под присмотром! Клайд закатывает глаза. — Посмотрю, как ты через пару часов его скуки взвоешь! — Не взвою, — упрямится Сантос. — Пусть книжку читает, у них вон поназадавали на лето… — Ну смешной ты, — вздыхает Клайд. Задумчиво подвисает, а после предлагает: — Хочешь, я с ним пройдусь? — Сбежать от меня хочешь, да? — ухмыляется Сантос. Гельмо, подслушивающий их, выпаливает: — Ну можно мы с… Ну можно мы погуляем, ну пожалуйста! У Сантоса от сдерживаемой улыбки губы дрожат; Клайд, быстро на попутчиц глянув — те не смотрят, по крайней мере, пристально — совсем вплотную к уху прижимается и мурлычет: — Иначе я не сдержусь и начну к тебе приставать. — Ещё бы кто-то против был, — с лисьей улыбкой парирует Сантос и сдаётся: — Ладно, идите. — Гельмо, это победа, — смеётся Клайд, заскакивая в свои кроксы. Сын повторяет за ним, потом от чувств даже целует Сантоса в щёку, обещает, что будет паинькой, и Клайд ему даже немного завидует — он тоже хочет Сантоса хотя бы в щёку поцеловать, да только такой близости между двумя взрослыми мужчинами никто не поймёт. — Мы, может, в соседний вагон ещё сходим, — задумчиво роняет Клайд, и Сантос кивает, доставая книгу. Гельмо доверчиво вцепляется в ладонь, тянет Клайда по проходу. Они шагают, здороваются со своими попутчиками, и Клайда одаряют даже улыбками — наверняка думают, какой он ответственный, с ребёнком возится. В самом начале вагона, где, по словам Гельмо, должен был быть мальчишка, никого нет — впрочем, вещи разложены, и, наверное, люди просто отошли, о чём Клайд сыну и говорит. — Пойдём дальше? Или в тамбуре постоим, хочешь? — Давай, — соглашается Гельмо на всё. Следующий вагон оказывается не плацкартным, а с купе, поэтому они в одиночестве спокойно замирают у окна. Гельмо тычет пальцем в стекло, звонко говорит: — Па, смотри, там лошадки! Красивые такие… — Целый табун, — удивлённо посвистывает Клайд. — О, а это там козы, гляди… Рассматривать бегущую за окном округу оказывается интересно — особенно с маленьким ребёнком под боком, который удивляться способен вообще всему на свете. Уводить его приходится едва ли не силком, напоминая, что Сантос там один и наверняка без них скучает. Аргумент, к счастью, срабатывает: Гельмо серьёзно кивает и тянет его в «родной» вагон. На это раз загадочный незнакомец сына оказывается тут, и Гельмо ему машет неловко, тут же ускоряясь. Клайд усмехается, но не спорит. Обрадованный взгляд Сантоса при их появлении чётко говорит о том, что без них он не просто скучал, а замучался поддерживать милый и вежливый разговор с этими дотошными божьими одуванчиками. — Погуляли? — с надеждой на отвлечение внимания спрашивает он. — Погуляли, — кивает Клайд и садится на полку как можно ближе к Сантосу. Гельмо не подводит: он негромко, зато душевно и эмоционально рассказывает о попутчиках, о пушистой кошке, которая спит прямо на столе, о том, что они пробрались в другой вагон, о видах из окна и о том, что он сумел тому мальчишке помахать. Пару раз с его губ едва не соскальзывает «мы с папой», но он успевает вставлять «крёстный», и, наверное, не стоит радоваться, что сын умеет лгать, но в их ситуации это… Удачно. Помнится, в детском саду он часто палил их, благо, ребячьему лепету мало кто верил, и всерьёз его слова не воспринимали. Сантос его слушает, улыбается так, что улыбку хочется сцеловать и смаковать долго-долго; Клайд, кажется, не сдерживает жалобный выдох и поправляет кольцо на безымянном пальце. Левой руки, не правой — сигнал для знающих, что он занят целиком и безусловно; а ещё такое же кольцо есть у Сантоса, и… Ну, это знание просто радует. Они почти женаты — и были бы, если бы в их стране однополые браки оказались вдруг разрешены. У полки вдруг замирает тот самый мальчишка — кудрявый, загорелый, с красивыми пятнышками витилиго, щеголяет в шортиках с подтяжками. — Привет, — смело говорит он Гельмо. Тот замолкает на полуслове, расплывается в улыбке и вскакивает. Протягивает руку, отвечая важно: — Привет. Они какие-то несчастные пару секунд друг на друга смотрят, а потом так и не представившийся мальчик предлагает заговорщицки: — Хочешь поиграть в догонялки? — Хочу! — чуть ли не подскакивает Гельмо. Оборачивается на них, умоляюще смотрит. — Можно же? — Можно, — опережает Сантоса Клайд. Гельмо восторженно пищит: — Спасибо! — аж обнимает их двоих за шеи, а потом шлёпает нового друга по плечу и торжественно объявляет: — Ты водишь! И улепётывает тут же. Клайд улыбается ему вслед, стоически игнорируя взгляд Сантоса. — Он удивительно к вам обоим привязан, — вдруг выдаёт одна из старушек. Клайд запоздало понимает, какого дурака свалял: наверное, такое разрешение должен был дать отец, а не крёстный, и… — Клайд просто много помогал мне, когда я остался родителем-одиночкой, — спокойно поясняет Сантос. — Поэтому… И балует он его ну слишком часто! — Ну прости, — строит покаянную мордашку Клайд. — Раскаиваюсь, веришь? — Нет, — отрезает Сантос и смеётся. Бабульки тоже хихикают, забавно прикрыв рты ладонями, на них глядя. Наверное, это и правда забавно со стороны выглядит, но лучше уж смех, чем отвращение, верно? Мимо проносятся Гельмо с его дружком, и Клайд улыбается. Забавные же! И лучше уж так, чем ребёнок будет тухнуть на полке… А так… набегается, может, спать будет лучше. — Смешной он, — чудом проглотив «у нас», выдаёт Клайд. Сантос согласно кивает. — Главное, чтобы они никого не задели и не упали случайно, а то… Где вообще родители этого мальчишки, куда смотрят… — Вот он, заворчал, как старый дед… — тянет Клайд, и Сантос цокает. Надолго его спокойствия, само собой, не хватает: он начинает подглядывать в проход, нервничает даже. Клайд вздыхает, но не лезет с тем, чтобы утихомирить и успокоить — это будет выглядеть странно, да и не особо поможет, если честно. Вместо этого предлагает сходить за кружками и заварить чай. — И кто из нас дед? — дразнит его Сантос в ответ, но соглашается. В проходе опять видны Гельмо и тот пацанёнок — взъерошенный, теперь уже не бегают, а шагают, глядя себе под ноги и что-то бормоча. С кружками чая и чьим-то басовитым храпом на фоне плацкарт становится похожим на плацкарт — детские крики тоже прилагаются, и это куда спокойнее, чем если бы они молчали. На них периодически кто-то покрикивает, и Сантос каждый раз порывается сходить и разобраться с этим делом, но Клайду удаётся его останавливать и не мешать ни детям, ни пассажирам. Тот факт, что эти самые дети пассажирам тоже мешают, Клайд неблагородно, но уверенно игнорирует — зато поспят ночью нормально, и вообще… Пусть радуются, что им дети вменяемые достались, а не плачущие постоянно младенцы! На этих хоть прикрикнешь, и они извиняются, затихают, да и злились бы всерьёз, пошли родителей искать, не тупые же люди вокруг! Ну, наверное, не тупые… — Пап, а можно чипсы? — возникает Гельмо перед их полкой. Сзади маячит всё ещё безымянный дружок, а смотрит Гельмо прямо на Клайда. — Нате, — отвечает Сантос и вручает им пачку. — Если хотите, можете на ту полку забраться, она тоже наша, — он указывает на боковую верхнюю, и мальчишки радостно туда по очереди заползают. Сидят, мотают ногами, хрустят задорно и переговариваются негромко, периодически хихикая. Шалость какую замышляют, что ли… Клайд подходит к ним, протягивает пакетики с соком — те благодарят с набитым ртом. — Где были, чего видали? — спрашивает он. Ему тут же наперебой рассказывают, что они занимались очень важным делом — пытались измерить длину вагона в шагах. Получилось сто, но дальше они сбились, поэтому вычисления продолжатся после. Гельмо представил наконец-то своего товарища — тот назвался Иккингом, и Клайд чуть глаза не закатил: ну и фантазия у нынешнего поколения. Факт того, что мальчики ровесники, его ни капельки не смутил, само собой. Доев, те снова убегают — в начало вагона, наверное, чтобы показаться папе Иккинга — тот вдвоём с отцом едет. На той же станции, кстати, выходит… Ну, если малыш ничего не перепутал. — И для кого я книжки брал, — ворчит Сантос, а Клайд хихикает только. — Он успеет ещё начитаться, а так хоть друзей заводит! — Друзей, — закатывает глаза Сантос. — Они с поезда сойдут и никогда друг друга больше не увидят. — Ну и что, — беззаботно жмёт плечами Клайд. Вздыхает, замечает, что их внимательные попутчицы уснули, и не удерживается от шалости: подаётся к уху Сантоса вплотную и ласково мурлычет: — Поцеловать тебя хочу так сильно, что с ума скоро сойду. Сантос жмурится и краснеет еле уловимо, а Клайд продолжает: — И коснуться тебя хочу, знаешь, ну вот совсем не по-дружески. Вжаться в тебя хочу, дышать тобой хочу… Член твой в себе хочу. — Клайд, — шипит Сантос, и в этом коротком слове он слышит и просьбу прекратить, и продолжать, и наплевать на всё и прямо сейчас выполнить, а ещё жалобу, что Сантос всего этого тоже хочет, но не сейчас же! — Замолчи, я тебя умоляю! — А я-то что? — почти обиженно восклицает он и отстраняется. Довольно улыбается, замечая, что уши у Сантоса алые, их бы искусать от души. Шёпотом возмущается: — У нас секса не было… Неделю! За всей этой суетой… — Ну ты до отеля дотерпи, а… — бормочет Сантос. — А то ты как будто один страдаешь! — Не один, — огорчённо соглашается Клайд. — Ну вот… Почему мы купе не выкупили, а? — Потому что кое-кто всё тянул с выбором, поезд или самолёт, — мстительно припоминает Сантос. — Так что… Скажи спасибо, что мы рядом три полки нашли, а то бегали бы по всему вагону… — Ну спасибо, — саркастически выдаёт Клайд и касается чужого плеча, будто бы чтобы стряхнуть невидимую пылинку. — Ладно, прости. — Я не злюсь, — отмахивается Сантос. — Просто тоже расстроен. Немного. — Зато у Гельмо первая поездка на поезде, — оптимистично говорит Клайд. — Вон, радуется, бегает… Здорово же! — Да я ему вообще временами завидую, — смеётся Сантос. — И спит до отвала, и не думает ни о деньгах, ни о еде, знай развлекайся и учись! Мечта же? — Мечта, — соглашается Клайд, наблюдая за тем, как медленно поезд останавливается. Вспоминает: — Там вроде остановка долгая, минут пятнадцать, я схожу покурю? Сантос кривится, но кивает — умудряется выцепить Гельмо и Иккинга и усадить их на полку. Кажется, что-то спрашивать у мальчишки о родителях начинает, но Клайд уже его не слышит. На платформе прохладно и тихо — стало быть, станция небольшая и не самая популярная, а может, вообще техническая остановка, кто его знает… Он щёлкает зажигалкой, затягивается и блаженно выдыхает. Вообще, он не заядлый курильщик, так, пара сигареток в неделю. Раньше было тяжко, когда он парил — но Сантос его чуть ли не за пару дней отучил, поставив ультиматум. Клайд раздумывал недолго, само собой, и года четыре вообще не притрагивался ни к каким курительным устройствам. Это во время пандемии, когда Сантос тяжело болел, начал, чтобы нервы успокоить, да так и не бросил до конца, всё ещё иногда всплывает, когда он чересчур напряжён — как сейчас, например, из-за поганой невозможности все чувства выразить. — Не одолжите зажигалку? — звучит приятный мужской голос. Клайд кивает, молча её протягивает. — Спасибо. Некоторое время виснет тишина, пока Клайд незнакомца разглядывает: тёмные волосы, внимательные голубые глаза… Ну, симпатичный молодой человек, примерно его возраста, кажется… — Вы отец Гельмо? — вдруг спрашивает он. — Да, — забывшись, подтверждает Клайд. Потом добавляет торопливо: — Крёстный отец, в смысле, — мужчина усмехается, кивает. — А вы… Папа Иккинга? — Кого? — ошалело смотрит на него незнакомец, а потом его лицо разглаживается, обрастает пониманием. — Это он так представился, что ли? — Ну… да. — Кшиштофом его зовут, не Иккингом, — поясняет мужчина. — Мы просто не так давно «Как приручить дракона» смотрели, а он у нас… впечатлительный. — Могу понять, — смеётся Клайд. — У Гельмо был период, когда он искренне считал, что умеет превращаться в динозавра, просто маленький пока что… Незнакомец улыбается, затягивается; потом протягивает руку и представляется: — Нео. — Клайд. Рукопожатие у него крепкое, сразу видно надёжного человека. Сын, кстати, на Нео вовсе не похож — по крайней мере, не внешностью. — А вы… — вдруг указывает взглядом на левую руку, где блестит кольцо, новый знакомый. — Просто так носите или… С неким смыслом? И взгляд у него блестит какой-то затаённой надеждой. Клайд стряхивает пепел, поправляет кольцо и осторожно отвечает: — Смысл точно присутствует. А что?.. — Ну… — неловко затягивается Нео. — Мы вот домой едем. К папе Кшиштофа. Клайд не может сдержать улыбки. — Ну и в какой момент вы поняли, что мы… Ну, вы поняли. — Можно на «ты», — поспешно говорит Нео. — Да вообще просто… чуйка. Вы на станции, ещё когда садились, как образцовая семья выглядели… — Мы такие, да, — гордо отвечает Клайд и смеётся. Тушит окурок и не ленится, подходит к урне. — Знаешь, я почему-то так рад… Ну, что встретил таких же родителей, как мы с Жирафом. — Нам бы бутылочку вина и обсудить все отцовские проблемы, — шутит Клайд, пока они медленно шагают по перрону в сторону входа в вагон. — Вполне реализуемо, кстати, — подхватывает Нео с энтузиазмом. — Если Гельмо не соврал, вы тоже на Морской выходите, так что… Можем обменяться контактами, Жираф вряд ли против гостей будет. — Звучит здорово! В вагоне выясняется, что Гельмо и Кшиштоф теперь обитают на полках семьи Нео; Клайд не возражает и торопливо шагает к Сантосу, чтобы объявить новости. — Ну и с кем ты там стоял? — спрашивает он, подозрительно щурясь. С губ Клайда срывается: — А что, ревнуешь? — и только потом до него доходит, что их попутчицы-старушки бодрствуют. — Это само собой, — ехидно подтверждает Сантос, переводя всё в шутку. — Познакомился с папой Кшиштофа. Ну, того Кшиштофа, который Иккинг, — объясняет Клайд, вовремя затыкаясь и не говоря о том, что новый друг их сына тоже воспитан геями. Об этом он скажет позже, когда они сойдут с поезда и будут наблюдать картину воссоединения чужой семьи; потом поздороваются с Жирафом — и сразу станет понятно, чей биологически Кшиштоф сын — тот тоже обрадуется подобному знакомству и пригласит их в гости ещё раньше, чем об этом заикнётся Нео. И тем же вечером они пойдут в их квартиру, и Гельмо с Кшиштофом сразу куда-то денутся, а они вчетвером спокойно смогут друг другу жаловаться и целоваться, зная, что их никто не осудит. И отпуск пройдёт замечательно — будет и море, и солнце, и дискотеки, и поход в горы, и аквапарк, и даже секс на пляже… Но, помимо эмоций, они ещё и удачно обретут новых друзей — не самых близких, быть может, но общие проблемы, как ни крути, сближают… Но пока их путешествие только начинается: в вагоне храп стоит, Гельмо спит у Сантоса на плече, не успев забраться на желанную верхнюю полку, а сам Клайд снова вздыхает, потому что хочется в обнимку со своим почти-мужем спать, а не вот это вот самое. Впрочем, пока у него есть семья, любовь и понятный и чёткий путь в счастливое будущее, он всё переживёт.