Пена

Вновь это чувство. Она стоит обнажённая в раздевалке, одетая лишь в своё имя Аири Момои, и её дух захвачен ощущением собственной красоты. Собранное из полотна голосов подпевающих фанатов, прошитое светом раскачивающихся в такт её движениям огоньков, имя обволакивает её — точно подаренное феей-крестной. Она прекрасна как тыква превращённая в золушку, — пока не отзвенят колокола на продавленных перепонках, пока не пробьют три раза дверцы локеров её подруг, всегда носящих свои имена, всегда прекрасных. Но сейчас, ещё ненадолго, её тело не маленькое, а petit. Её улыбка не кривая, а вызывающая. Её характер не отвратительный, а сильный. Ей хочется рассматривать себя в зеркале, на которое она бросает взгляд лишь украдкой. Ей хочется трогать и узнавать это новое, необыкновенное тело — так отличающееся от того, которое ей приходится донашивать каждый день, как старую одежду, которую не выкинешь только потому, что  нет денег на новую, и приходится зашивать его тренировками,  прокрашивать потёртости тональником и румянами. Она чувствует, насколько понятно и доступно этому телу удовольствие, стоит лишь коснуться, — тогда как из её собственного удовольствие не тянется, сколько бы она ни пыталась его тереть, гладить, встряхивать, замачивать и выжимать. Если бы девочки могли просто исчезнуть! Оставить её одну! Дать ей побыть Аири Момои подольше — ещё, ещё! — Аири! Минори! — Да? — Ты в порядке? — Полнейшем! — Сегодня твоя очередь нести платья в прачечную, да? — Емае. Вечерний концерт означает, что прачечная закроется через час — и тогда их пропитанную потом айдольскую кожуру придётся замачивать и стирать на руках, не говоря уж о проглажке каждого бантика. Прачечная, которой можно было доверить бельё айдолов и которая была добра к ещё только восходящим бюджетам, им известна лишь одна, и та через знакомства Харуки.  — Всё, бегу-бегу! Шизуку встревоженно посмотрела на неё, собирая влажные волосы в хвост. — Аири, хочешь я отнесу сегодня? Мне более по пути. — Нет! Айдол не отказывается от своих обязательств, так? Она поспешно надела рубашку и взялась за пуговицы.  — Харука, сумка у тебя? — Да, секунду. Харука достала большую спортивную сумку и бросила её на столик. Сложила в неё платье. Вытерла на последний раз лицо и волосы полотенцем — и тоже кинула его в сумку. Айри надела штаны и села завязывать шнурки на кроссовках. — Минори, Шизуку, тоже бросайте бельё. Мне уже надо бежать, а то я на поезд не успею. — Хорошо! — Минори, ты чулки уронила. — А! Где? — За тобой! Ай, нет! Стой! Ну вот, ты на них наступила. Шизуку сложила аккуратной стопкой собранные вещи в сумку.  Аири напялила на себя кепку и швырнула оставшееся содержимое локера в сумку. Волшебное превращение случилось. — Бегу? Харука, тоже завязывающая шнурки, подняла на неё взгляд. — Давай! Девочки, отличная работа сегодня, горжусь всеми. Аири, ты просто сияла! — Ты всем айдолам так говоришь! Всё, бегу! Аири выскочила на улицу через дверь для персонала, оставляя позади Минори, клянчащую из Харуки комплименты. Вечерняя прохлада и фонарный свет стучались в окна её поезда. Тени прокатывались по рюкзакам, полным тетрадей и учебников, по кожаным портфелям, полных — может быть банальности и тоски — Аири не знала чего точно. Может быть они вообще были пустые, висели театральной бутафорией в руках переигрывающих офисных работников. Может быть в них были бенто. В бенто тоже было пусто. Аири задумчиво теребила лямку своей собственной сумки, полной грязной айдольской одежды. Харука не врала — на сцене она и правда сияла, вот только не как остальные. Не собственным светом. Она была не как они — не модельной внешности, как Шизуку, не идеальная, как фабричной сборки Харука, не искренняя, не понимающая собственной красоты, как Минори — скорее… дурацкая. Глупой внешности. Милой, возможно. Да и то — как только она станет старше от этой приторной милоты у людей начнёт сводить зубы. Она потратила достаточно часов перед зеркалом, достаточно часов перед экраном с записями своих выступлений, достаточно часов в комментариях о себе и девушках со своим типажом, чтобы знать наверняка. Надежда… это что вообще? Нет, на сцене она сияла отраженным светом — красота её подруг подхватывала её как волна и кружила. Огоньки волшебных палочек в руках фанатов сверкали им в ответ в её глазах. Обаяние Аири Момои было настоящим и весило столько же, грамм к грамму, как она сама, и было того же объёма в груди, талии, и бёдрах, и от того лишь невыносимее была её зависть к этой Аири, во всём равной, и всё же недостижимо лучшей. — Момои-сан?.. О нет, только не сейчас. Она подняла глаза, но к её удивлению мужской голос принадлежал не жаждущему общения фанату, а Акито — младшему брату Эны. Он остановился, нависнув над ней. Серёжки и цепочка в его ухе смешно блестели закатом и раскачивались. — Тсс, не выдавай меня, Акито-кун. — А, ой, прошу прощения. — Ничего страшного. Она подмигнула, и Акито мило улыбнулся. — До Шибуи? — Да. А ты? — Тоже. — Домой? — Да. С выступления. — Вот и я тоже. — Вы невероятные, я большой фанат. — Ты наверняка всем подругам сестры так говоришь. — Только невероятным. Ах ты мелкий льстец. — Ты такой милый, и почему Эна про тебя только гадости рассказывает? Милая улыбка содрогнулась. Поддела. — Привет ей передавай! Перетянутая улыбка стала неотличима от гримасы боли, будто она ему на ногу наступила. — Обязательно. Поезд остановился, объявив Шибую. — Ну, я побежала. Она подскочила, дёрнув за собой сумку — но та вдруг, с текстильным треском, потеряла вес. Оборвавшаяся лямка выскользнула из пальцев и сумка хлопнулась об пол. — Емае. Она собиралась нагнуться, но Акито был быстрее.  — Держи. — Спасибо! — Да мелочь. Аири взяла сумку на руки как младенца, впервые понимая насколько громоздкой и неудобной та была, особенно для её маленького, непропорционального тела. Одновременно раздутая и рыхлая из-за перекатывающихся внутри вещей. Она прижала сумку локтем. — Мне нужно бежать, рада встрече! — Тебе не нужна помощь? — Нет, как-нибудь справлюсь — такое не проблема для айдола. — Да тут не в айдольстве дело… — Пока! Они вышли из поезда и Аири бросилась вниз по лестнице со станции, отстукивая ступеньки, удерживая на весу неудобную ношу. Они уже так давно не виделись с Эной, что Аири вдруг поняла, что надеется, что Акито не передаст ей привет на самом деле. Что он отнесётся к этому как к подколу, коим он и был задуман, и не станет упоминать встречу. Не потому что они поссорились или были в плохих отношениях — вроде даже наоборот. Но по какой-то причине Аири предпочла бы совсем не существовать для Эны. Возможно, так ей было бы менее стыдно быть для неё плохой подругой, которая пишет ей от силы раз в несколько месяцев. Нет, это не айдольская мысль, лучше вообще об этом не думать. Бутылка воды, которую она без разбора закинула в сумку вместе со своими вещами, и которая до сих пор была зажата у неё под локтем между полотенцами, разболталась, выскользнула в сумке вперёд и ударилась об дно. Сумку перекосило, вырвало из уставших рук Аири, и, перекатываясь со ступеньки на ступеньку, она полетела вниз. На очередной ступеньке замок на сумке лопнул, и Аири отчётливо разглядела как замелькало в расходящейся молнии белое их белья. — … бляять, блять, блять… Она уже предчувствовала как сумка ударится об пол вокзала, рассыпавшись на её трусы и чулки девочек как редкая гача с поверженного босса. Вокзал Шибуи дышал людьми: школьниками с рюкзаками и офисными сотрудники с пустыми портфелями, громкими группами иностранных туристов с чемоданами. Люди ходили уткнувшись в телефоны, сосредоточенно изучая знаки и указатели, и вглядываясь в пустоту музыки в их наушниках. Одни шли спокойно и уверенно, другие в легкомысленную припрыжку, третьи отшатывались от летящей по лестнице сумки, кто-то со всех ног бежал за ней вниз по лестнице, а кто-то бежал ещё быстрее — перескакивая по три, четыре, пять ступенек за раз, рискуя здоровьем ради чего? Работы в вечернюю смену и зарплаты за неё? Свидания и телесной близости после? А нет, погодите, это Акито? И правда он. Стремительно, так стремительно как она сама никогда не решилась бы, он оказался почти у самого основания лестницы, подхватив сумку одной рукой и крепко прижав её к себе. Охранник станции вышел из будки прикрикнуть на него. Акито стал кланяться в извинениях. К моменту когда Аири спустилась ситуация уже разрешилась. — Боже, спасибо ещё раз, просто огромное-преогромнейшее. Я уж думала что всё кончено. — Пустяк. О как он был доволен собой. Его лицо, глаза, поза едва ли не сияли от самолюбования. Аири не сдержала ухмылку.  — Нет-нет, я считаю что ты вообще жизнью рисковал. Очень героически. Ну, немного поощрения он и правда заслужил. Аири вежливо потянулась в сторону сумки, давая знать, что дальше сама. Акито лишь покачал головой. — Ничего такого! Почему-то это начинало действовать на нервы. — Ещё как что-то! Но у меня сейчас очень мало времени. — Понимаю. Тебе куда? — Мне не нужно сопровождение, честное слово, я справлюсь. — Я помогу. Сумка окончательно порвалась, и если ты попытаешься бежать с ней сама, ты либо не успеешь, либо… ну. Снова её уронишь. — Айдолу положено верить в лучшее и не сдаваться! — А ещё поддерживать людей в беде. Позволь я побуду твоим айдолом с длинными руками и ногами. У Аири кончались хорошие аргументы, он как-будто бы был даже прав. — Там грязное бельё. — Я живу с сестрой-затворницей, ты думаешь я испугаюсь женского белья? Он выглядел иначе. Серьёзно, что ли? Аири вздохнула. — Ладно, что поделать. Но учти, что придётся бежать. — Вот же незадача. Вот поэтому Аири не любила быть в чьей-то компании. “Незадача” было последним, что пришло ей в голову. Перед ней были: “Сука”, “Блять”, “Да ёбаный в рот”, “Да как так-то”, а также формулы их сочетания, о существовании которых хороший айдол не должен даже подозревать, но которые в полной, математически точной мере выражали перспективу стирки на руках. Закрыто. Они опоздали на пять минут. — Прости, что заставила тебя бежать ни из-за чего, Акито… Но Акито был чем-то отвлечён, внимательно всматриваясь в раскрытые окна второго этажа. — Акито?.. — Извините, Танака-сан? — Танака-сан? Ты знаешь владелицу? Милая женщина средних лет выглянула из окна. — Ой, Акито-кун, это ты? — Да, простите пожалуйста, что так поздно. Не могли бы вы принять в стирку набор вещей? — Конечно, конечно. Ой, это же вы, Момои-сан! Я вас ждала! Сейчас спущусь. Женщина пропала из вида. — Я не понимаю, ты же даже живёшь не тут? — Ну да, но это что-то типа моего района. Я здесь почти всех знаю. — О как. Аири помолчала. — Круто. Спасибо ещё раз. Акито протянул ей сумку. — Да… — Только попробуй сказать “ничего такого”. — … — Скажи “Пожалуйста”. Ну или “Мне приятно было помочь”. Спасибо, ещё раз. — Рад был помочь. — Хороший мальчик! Аири прижала сумку и подошла к двери. — Подожди тут, ладно? Акито кивнул. “Подожди тут”, “Хороший мальчик”. Снова из неё лезет гниль. Акито вообще-то несколько раз её спас за сегодня, а она считай псом его назвала. Чулки, бельё, платья. Кем она вообще себя возомнила? Что бы сказала на её месте Аири Момои? Как бы она себя вела? Дала бы ему спасать себя как принцессу в беде? Деньги, деньги, куда… Нет, это было не в её характере, не тот образ. Какой тогда? Наверное надо было сказать “Ничего страшного, айдола такая мелочь не остановит!”... И идти до конца, то есть за тазиком и порошком в моём случае. Тереть с улыбкой. Ничего такого! Пустяк! Да мелочь! Квиточек. Спасибо!  О, мысль: можно было бы сделать контент из стирки платьев а нет, тупая мысль, господи, ты бы ещё контент про поход в ванну придумала. Можно тогда сразу в хост-клуб сдаваться. Но её даже в хост-клуб не возьмут, наверное. Таких, как она, после тридцати списывают на радио. — Акито, огромное тебе спасибо. Я бы не справилась без тебя. — … Пожалуйста. Аири улыбнулась. — Нет, этого как-то мало за всё что ты для меня сделал. Как я могу тебя отблагодарить? — Как… насчёт. Ну. Сходить как-нибудь в кафе? Подлец! — Прости, Акито-кун. Мне как айдолу такое совершенно точно нельзя. — А, точно. Прости, что предложил. Они медленно пошли вдоль улицы. — Загадывай что-нибудь другое. — Можно я перейду на ты? Аири посмотрела на него с ухмылкой. — Ну попробуй. — Ммм, хорошо, Аири… тян? Аири-сан. — Аири-сама. — Аири-сама. Нет, не идёт. — Думаешь? Акито засмеялся. — Слушай, Акито-кун. Я вижу, к чему ты клонишь. Не давай айдольским чарам себя заморочить — борись, сопротивляйся! Вспомни, что я не Аири Момои, а подруга твоей сестры! Я-то добрая и отпущу тебя целого и невредимого. Но если не научишься сопротивляться — окажешься одним из тех, ко спускает все деньги на хостесс в клубах. Акито явно смутился. — Красивые, спелые девочки на сцене в жизни бывают насквозь гнилые, понимаешь? — Это как-то неправильно. — Да, понимаю, но уж такова жизнь. — Да нет, я имею в виду что сравнивать людей с фруктами как-то неправильно. — А. Ну. Ей пришлось подумать. — Я вас… тебя задел? — Нет. Если честно, не ожидала от тебя такого глубокомыслия. Акито рассмеялся. — Так деликатно меня тупым ещё не называли, спасибо! — Я не… нет! — Да всё в порядке, я не обиделся. — Но я и не хотела тебя обидеть! — Просто хотел сказать, что не отношусь к тебе как к фрукту. — Раз уж мы говорим на “ты” — то я что-то сомневаюсь. — Почему? — Эна говорила, ты ко всем её подругам подкатываешь. — Эна… Аири посмеялась. — Ничего. Это даже приятно по-своему, так что спасибо. Подкатываешь — значит находишь привлекательной! — Ммм… дело не во внешности… А. Ну да. Ещё бы. — Ауч.  — Ауч? — Это приёмчик, да? Поддеть девушку, чтобы она стала искать твоего одобрения? — Поддеть?.. У меня и в мыслях не было. В смысле, это же и так очевидно, что ты привлекательная, я просто не хотел, ну, объектифицировать женское тело. — Или ты просто хочешь подцепить подругу сестры, чтобы почувствовать себя альфачом, или как там сейчас говорят. На её удивление, Акито улыбнулся. — Как много у тебя друзей, с которыми ты так общаешься? — Что? — Просто… Ты говоришь злейшие вещи, которые я слышал в своей жизни, с такой улыбкой… сияющей. Ты вся как-будто светишься.  Я… свечусь? Она и правда улыбалась. — Это от боли. — Правда? Не полностью… — Ты даже с Эной как будто больше сдерживаешься. — В тебе просто что-то есть… Такое. Что хочется за ошейник дёрнуть. Прости, я тебя обидела? Она посмотрела на Акито. Они остановились на кривом перекрёстке переулков, в странном закрашенном граффити зазеркалье, в лучах заходящего солнца, отражённого на них окнами многоэтажек.  — Нет, я восхищён. — Восхищён значит? — Да. — Заплатил бы за меня в хостесс клубе? Акито засмеялся.  С её телом было что-то странное. Оно как-будто снова… то самое чувство? Сейчас? — Подумай, прежде чем ответить! — Если бы по какой-то невероятной причине ты оказалась хостесс и мне бы нужно было бы заплатить за твою компанию — я бы сделал это не считая. — Ах, Акито, не послушал ты моего доброго совета, и вот до чего докатился. Да, это однозначно оно. Сейчас. Ей нужно сделать что-то сейчас. Срочно. Немедленно. — Хочешь меня? — Что?.. Нет, не, я не… вообще не это имел в виду… — Это вопрос без подвоха, мне нужно чтобы ты меня трахнул, прямо сейчас. Хочешь? Она сказала это. Она не могла поверить, что сказала это. Как это случилось? Почему он вытягивал из неё слова? Плевать. Прямо сейчас это не важно. Важно, что прямо сейчас её тело не маленькое, а petit. Её улыбка не кривая, а сияющая. Её характер не отвратительный, а вызывающий восхищение. Акито и сам был привлекательным. Красивым даже. Девочки должны были висеть с его шеи бусами, но он почему-то смотрел на неё — так преданно и трепетно. Ну, соглашайся! — Где? — Где? Мне плевать, не знаю, где угодно. Акито кивнул. — Сюда. Он взял её за руку и потянул в сторону. Её хотят. Он затащил её в пустую автоматическую прачечную и внимательно пересчитал время на запущенных машинках.  — Время есть. Она не успела ответить. Акито схватил её за плечи, потянул, и прижал всем телом к ревущим машинкам, нависнув над ней. Он колебался, что делать дальше. Она обхватила его голову руками, запустив пальцы в волосы, и прижала его губы к своим. Она чувствовала себя сильной. Властной. Привлекательной, роковой, такой об которую ломаются судьбы и разбиваются сердца. Он понятия не имел, что делать губами и языком — она впрочем тоже, но да не важно. Её тело сотрясалось от ударов сердца — от ударов перекатывающейся в барабанах стиральных машин одежды — от толчков трущихся друг об друга тектонических плит под Японией. Акито облокотился на машинки за её спиной. Упёрся коленкой ей между ах! Механическая дрожь отдавалась на её смоченных, влажных, трущихся тектонических плитах: полотенца, чулки, платья бились об неё через его коленку.  — Боже… Это тело, которому удовольствие было так доступно, эта Аири Момои в его светлых глазах — это она сейчас, это её удовольствие. Он положил руку ей на поясницу и стал давить, прижимая сильнее, плотнее. Она застонала, отрываясь от его губ. — Укуси меня. Он снова припал к ней в поцелуе, осторожно сжимая зубами её губы. — Не так. Сильно. Он посмотрел на неё. На шею. Плечи. Грудь под замятой рубашкой. Талию. Его руки потянулись к её ширинке, пальцы вырвали пуговицу из петли, дёрнули молнию, стянули ткань с её бёдер. Он опустился на колени и, глядя ей в глаза, вонзился зубами в её плоть на внутренней стороне бедра. Так чтобы не осталось заметного следа. Хороший мальчик. Боже. Его голова тёрлась у неё между ног. Она коснулась себя сквозь промокшее бельё. Машинка за ней забилась в режиме отжима — с силой, с нажимом выбивая жидкость из тканей по кругу, по кругу, по кругу. Акито больно, остро, страстно поедал её. Что если?.. Она отвела рукой его голову, и они снова встретились взглядами — его был страждущий, жаждущий, жадный, голодный, направленный на неё снизу вверх. Его лицо между её ног. Она стянула лямки белья с бёдер, обнажая себя. — Хочешь? Она не знала как выглядит там, что видел Акито под её пушком. И потом плохо могла вспомнить что именно чувствовала и думала, с какой скоростью вращались какие машинки, и какое и чьё тело ей принадлежало, когда Акито коснулся её губами. Она выгнулась. Встала на носочки, пуская его под себя. Было липко, сиропно, мокро, сладко. Акито, неуверенно, касался её языком — слишком неуверенно. Слишком часто передумывая в какую сторону, с какой силой, где именно… Она схватила его за голову, фиксируя её. — Здесь… Потом у неё захватило дух и стала понятен замысел слова “кончила”. Она оттянула Акито от себя. Машинка закончила стирку, чистое сухое бельё опало на дно барабана. Она тоже хотела просто опасть и лежать белой, тёплой тканью. — Кто-то может придти сейчас. — Емае. Она подорвалась, подтягивая и застёгивая штаны. Он отбежал к двери, невзначай прислонившись к ней. Аири горела. — С… спасибо. — Пожалуйста. Акито смущённо улыбался ей, вытирая лицо тыльной стороной руки. — Надеюсь тебе тоже было приятно… я вообще… ну… в общем. Акито открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут дверь толкнули с другой стороны. Аири подхватила с пола упавшую кепку, натягивая её пониже. — Извините! Секунду! Акито схватил с пола сумку и аккуратно кинул её Аири. Она поймала её — почти опустевшую, только с бутылкой воды. Акито отошёл от двери, извиняясь, и вышел из прачечной. Аири, притворившись что только что закончила собирать вещи из машинки, потупив взгляд в пол, вышла следом. На расписанной графити улице стемнело. Фонарный свет был Акито к лицу. — Да. — Что да? — Мне тоже было приятно. Аири почувствовала, что снова розовеет. — Это был твой первый раз? Акито аж споткнулся. — Чёрт. Было так заметно? — Нет… да? Я не знаю. Просто… Ещё немного, пока он смотрел на неё, она всё ещё была ею — Аири Момои. — Какая она… на вкус? Акито смущённо улыбнулся. — Как персик.