Пена

— Сначала Рад-Бласт, теперь это… Этот месяц на совершенно другом уровне. Акито шёл домой переулками.  Если бы кто-то спросил его год назад: сколько лет займёт его мечта? Сколько бы он назвал? Каким был Акито в его воображении, тот который превосходил Рад-Уикэнд? Наверное, каким-то вроде Кена. Большим, мощным, мужественным.  Он ощупал своё лицо — гладкое, едва пушистое. Пахнущее Аири — её запах остался на губах, на подбородке. Считается ли, что он больше не девственник? Наверное, да.  В фантазиях он был старше. Круче. На деле он едва понимал, что делал, но в итоге всё же получилось. Ведь это же даже ещё круче. Он школу ещё не окончил, а уже добился всего чего хотел. Кен говорит, что они готовы вообще выйти на новый уровень. Америка, Европа.  Каким он будет когда покорит их? Что, если таким же, как сейчас? Опять хотелось курить. Нет, он правда бросил с тех пор, как Тоя на него наорал. Ни одной сигареты. А с тех пор были Азусава и Шираиши, и тренировки на износ. И Таига. И Наги. Вот уж когда он ожидал, что, сам того не заметив, окажется с пачкой. Наверное, ему хотелось наградить себя. Как крутые парни в фильмах после секса или хорошо проделанной работы. Стереотип. Навязчивый образ. Они с Аири теперь встречаются? Кажется, она была заинтересована только в сексе. Но так даже круче. По-взрослому. Так, для удовольствия. Несерьёзно. К тому же он вообще собирается уезжать в Америку — тут не до отношений. Кен говорит, что они готовы. И к Америке, и к Европе. Сделать то, что РАДДЕР не смогли. Как чемпионат мира с командой мечты: он — Роналду, Коханэ — их Месси. Ликующие стадионы, огромные деньги. Представить себе успех, представить себя там — каким? Каким он будет? Не таким же, как сейчас. Было хорошо для первого раза. Но надо разобраться. Для начала, он так и не понял, где был клитор. Аири классная. Из всех подруг Эны, наверное, самая прикольная. Акияма ядовитая, Шизуку недосягаемая. Двух других он не очень запомнил: та, с большой грудью, какая-то холодная. Мелкая слишком странная. Как Эна могла им сказать, что он к ним подкатывает? Это жестоко. И неправда. Но если он начнёт на неё орать, она спросит откуда он знает. Придётся проглотить. Переулки кончились — он оказался на виду у стеклянных высоток Шибуи, поёжился и достал телефон. Сообщение от Аири. “Само собой, никому об этом не говори. Никогда.” Наверное, всё-таки не в отношениях. “Прочитал?” “Да. Конечно!” Сообщения Аири изменились: “Было неожиданно встретить тебя в поезде! Передашь Эне привет?” Да, конечно. Наверное, странно быть айдолом. Постоянно переживать, что тебя пытаются вывести на чистую воду. Бояться, что у тебя украдут телефон и прочитают все твои переписки. Или у неё просто родители телефон проверяют? Надо спросить при встрече. Хотя как им встретиться — было не понятно. Она всё ещё была ему должна? Или уже нет? Спросить?  “Эна спрашивает, хочешь ли ты ещё как-нибудь встретиться.” “Я подумаю.” Акито улыбнулся, приложив магнитную карту к считывателю на входе в подъезд. Они с Аири были знакомы уже давно, по сути — с детства: он бегал для них с Эной в магазин, Аири гоняла от него собак. Наверное, из-за этого она могла говорить с ним так свободно.  Он закрыл за собой входную дверь, пересчитывая обувь. Отец и мама уже были дома. Эна тоже. Он как раз успел к ужину. Его лицо всё ещё пахло Аири. — Акито, это ты? — Да, мам. Сейчас, только руки помою и помогу на кухне. — Давай, уже всё готово. Дверь в ванную была закрыта. Судя по продолжившемуся разговору, методом исключения, внутри должна быть сестра. — Эна, ты опять там в телефоне сидишь? — Акито, отвали! — Мне надо руки помыть. — На кухне помой! Аргумент был хороший, но делать что-то надо было. Не пойдёт же он с таким лицом мыть его у родителей на виду. — Ты с тем же успехом можешь в своей комнате пялить в инстаграм! — Отъебись! Провокация сработала. Мама вскрикнула с кухни. — Эна! Перестань материться и пусти брата помыть руки. — АААААА. Пока Эна шумела за дверью, Акито расслышал продолжение разговора на кухне. — Пусть матерится, язык общая собственность. — Конечно, но не так безыдейно же!  Иногда Ан стебала его за то, что он слишком чистый для улицы. Иногда он был с ней согласен. Эна вышла из ванной и, проходя мимо, пнула его под коленку. — Придурок. Это было по-своему честно. Сегодня он всё расскажет Отцу. Про Рад-Бласт. Про Америку. И главное, что ему нужен отгул из школы. Может, подрочить, как и собирался? Когда Аири ушла — пришлось подождать, прислонившись к стене, натянув куртку пониже, пока стояк не прошёл. Но сейчас уже не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Он вытер руки полотенцем и вышел на кухню. Семья собралась вокруг пакета доставленной еды. Сегодня выбирала Эна — на заказ действовали строгие правила: белки, жиры, углеводы в рекомендуемых пропорциях, стоимость десертов не больше трети чека.  В случае Эны это означало лишь то, что к коробке чизкейка прилагались бесконечные по объёму и стоимости салаты. Мама была недовольна. — Дорогая, два мешка шпината и чизкейк это не ужин. — Шпинат вообще-то очень полезен. Можно питаться только им. — Может быть, если ты горная коза. Отец откупорил вино, разлил по бокалам для себя и мамы. — Харука — не горная коза — и ничего. Отец уточнил: — Харука — это которая работает с Аири? — Да, которая айдол. Мама нацедила оливковое масло в столовую ложку и вмешала его в салат. Отец кивнул. — Айдолы — святые, им так положено: голодание, самоистязание, целебат, и мученичество. Приближает их к богу и добавляет лицу потустороннее сияние. — Пап, это стереотип. Они скорее ближе к атлетам… — Не стереотип, а архетип. За столом разговаривали и Отец даже принимал участие — Акито уже начал забывать, когда такое было. Каким-то образом, пока он был сосредоточен на команде и выступлениях, Эна и Отец умудрились помириться и теперь были невыносимо радушными за столом. Акито пересыпал порцию из картонной упакови в тарелку из тяжёлого искусственного камня. Нарезал разогретый вчерашний стейк на порции. — Хотите, поделюсь? Мама погладила его по спине. — Нет, Акито, ешь. Ты же сегодня выступал, да? — Да. — Как прошло? Эна и Отец обернулись на него. — Эм. Да хорошо прошло. Круто. — Всех победили? — Типа того, да. Повисла пауза, в которую все почему-то ждали, что Отец что-нибудь скажет. Он кивнул и отпил из бокала. Мама продолжила. — Фотки есть? Эна фыркнула, насаживая копну шпината на вилку. — Нет, они ничего не фотографируют, ничего не снимают и никого не зовут. Всё только для “своих”. Отец нахмурился. — В этом нет ничего плохого. — Да я и не говорю, что это плохо, — Сказала Эна и притворилась слишком сосредоточенной на шпинате для ведения дискуссии. Мама вздохнула. — Жаль. Я бы хотя бы посмотрела, в чём люди выступают. Все бросили взгляд на Акито. Он притворился слишком занятым выбором вилки для напрашивающегося приглашения на концерт.  Сели за стол.  Мама снова перевела разговор на Акито. — А как там дела с твоим Рад Уикэндом? — Так мы это. Всё. Превзошли. Эна положила вилку. — Чего?! Это же типа твоя мечта была, нет? — Именно. — И ты никого не позвал?! Акито качнул плечами. — Ну ты и крыса, Акито. Поздравляю! Наверное? Отец отставил бокал. — Мне очень жаль, Акито. Отец, наверное, ослышался. Эна подумала так же. — Ты не правильно понял — он сказал, что превзошёл Рад Уикенд, то есть исполнил свою мечту. Это такой концерт был… — Да-да, я знаю.  — Тогда почему тебе жаль? Это же здорово. Отец вздохнул и задумался. Было ясно, что он подбирает слова. — Отправляясь на Итаку, молись, чтобы путь был долгим. — Итака? Это про Одиссея? При чём тут он? Маме пришлось вмешаться. — Я думаю, ваш папа имеет в виду, что исполнение мечты может ощущаться как её потеря. Но может и не ощущаться. Акито, поздравляю тебя! Ты счастлив? — Конечно. Конечно он был счастлив! Что за тупой вопрос? Почему ему не повезло родиться в этой семье, где его вообще не способны понять? Как же Ан повезло с Кеном. Отец пристольно смотрел на него. — Понятно. И что ты будешь делать дальше? — Мы собираемся ехать в Америку. — ЧЕГО? Эна, которая подтянула себе чизкейк, зависла над коробкой. — Акито, ты же английского не знаешь, какая тебе Америка? — С нами поедут Кен и Таига. И Азусава довольно бегло говорит, вроде. — В смысле поедут? Вы уже спланировали что ли? — Ну, мы обсуждаем, да. Мама выглядела встревоженной. Отец выглядел. — Акито, милый, а откуда эта идея вообще взялась? — У них там будет концерт. Ну и вообще, это моя новая мечта.  — Поехать в Америку? — Нет. — А какая? Акито открыл рот. Закрыл. Как там она формулируется?.. Стать круче всех? Нет, не так. — Покорить весь мир. Ну, своей музыкой. — Звучит как какая-то лажа. — Эна! Мама вскрикнула, но Эна только качнула плечами. — Что? Он это только что выдумал, чтобы его в Америку отпустили. — Эта мечта — целого района, часть моего наследия. Повисла пауза. Отец не смотрел на него. Его тяжёлый, хмурый взгляд лежал на Эне. Эна растерянно сковырнула чизкейк. — Акито, мечты не передаются по наследию. Только долги. Акито вскочил со стула. Но он всё ещё не получил, что ему было нужно. У него есть цель. Он здесь за ней. Конечно, его не поймут. Конечно, ему завидуют. — Не важно. Мне всё равно, поймёте вы меня или нет. Я просто хотел сказать вам, что мне нужно будет взять несколько недель отгула из школы, и для этого нужно ваше разрешение. — Акито, мы не можем… Мама начала было говорить, но запнулась. Отец продолжил. — Мир, который ты хочешь покорить, может оказаться не таким, как ты ожидаешь. Ты осознаёшь это? — Ты так говоришь, потому что твои международные выставки провалились. Ты так и остался японским художником! А я хочу идти дальше! — Акито! — Дорогая, ничего. Я остался японским художником, потому что у искусства есть дом и люди, для которых оно создано. Искусство для всех — это искусство ни для кого. — Ну, прости, пап, что я не художник и не хочу идти по твоим стопам как Эна. Мне вообще всё равно на то, искусство это или нет... Ты же вообще даже не знаешь, что я пою! — Я уважаю твои границы. Если ты не хочешь звать меня на концерт — я не стану приходить туда без разрешения. — Но ты даже не спрашивал!  Эна продолжала тупо ковырять торт. — И вообще, почему Эне можно продалбывать школу, а мне нет? — Потому что я не продалбываю? Я вообще-то сдавала все те же экзамены, что и ты. И лучше. — Я тоже не брошу школу совсем. Это всего лишь короткий академический отпуск. Да боже, повторю год, если надо. Мама допила свой бокал вина. — Если так нужно для твоей мечты — мы, конечно, не станем тебе мешать. Только пойми и нас тоже — это первый раз, когда мы слышим от тебя про Америку. Это… странно. Ты точно хочешь именно этого? Отец кивнул. — Ты бы поехал туда один? Как он должен был объяснить связь, которая была между ним и его командой? Как объяснить, что их музыка — командный спорт? Как вообще хоть что-то заставить их понять в его жизни? Бесполезно. — Спасибо за еду. Акито поднялся со стула и направился в свою комнату. — Акито, погоди! Бесполезно. Нет, он не поехал бы в Америку один. Потому что у него не хватило бы сил. Но вместе они сильнее.  Он развернулся. — Вот всё у вас так — запираетесь по комнатам, мастерским, офисам, и думаете, что занимаетесь чем-то важным, а на самом деле медленно едете крышей от одиночества. У меня есть моя команда. Моё сообщество. Мои герои. Благодаря им я живу на десять тысяч процентов — проживаю больше жизней, чем вам даже снилось. Сейчас отец что-нибудь скажет про то, что каждый живёт только одну жизнь. Или ещё какую-нибудь тупую мудрость. Но Отец кивнул. — Как и сказала Киёко, мы поддержим тебя, если ты чувствуешь, что поступаешь правильно. — Спасибо.  Акито направился в свою комнату. — А можно мне тоже вина? — Нет, Эна. Только когда Акито тоже можно будет. Акито закрыл за собой дверь. Он не чувствовал себя собой, когда был дома. С друзьями он был таким… свободным. Расслабленным. Крутым, что уж там. Знакомые стены сжимали его, стискивали его до состояния пятиклассника. Здесь он был младший. Потерянный. Ещё растущий. Застрявший с ними, как с плохой командой, отказывающейся тренироваться на полную, с отдачей. Когда каждый занят чем-то своим. Он проверил телефон. От Аири всё ещё не было сообщений. Чего он ждал? Что она напишет ему, чтобы он приезжал? Что родителей нет дома? Что она скучает? Баклажановых эмоджи? Чего-нибудь. Какое-то подтверждение того, что он не выдумал сегодняшний вечер. Что ему не померещился Рад Бласт.  Он смахнул мессенджер. Может быть, уйти? Его палец завис над музыкальным плеером. Вряд ли сегодня его хватятся — заходить в комнаты без разрешения в доме было не принято. Решат, что он спит.  Технически, разрешение на отъезд он получил. И может быть даже на переезд. Если он уверен, что это то, чего он хочет. Но кто бы на его месте сомневался?  Палец коснулся приложения. Долгое время он не мог привыкнуть к ощущению перехода в секай. Едва музыка начинала играть, его сознание ускользало, начиная с той своей части, которая отвечает за наблюдение себя — овеществляя, коагулируя, фиксируя самость, как шум падающего дерева в лесу. И какое-то время спустя это наблюдение, запоздало, пробуждало его, и он хотел выключить музыку, засунуть в карман телефон, который, как ему казалось, он всё ещё держал в руках. Это представление сохранялось в нём несколько секунд, не соперничая в его восприятии ни с тишиной, ни с всегда закатным, всегда летним городом. В эти бесконфликтные мгновения он был каким-то другим Акито, существующим раз за разом только в этом закате, но потом, по мере возвращения воспоминаний о ссоре за столом, об Аири, о Рад Бласте, его сознание снова фиксировалось, и ему уже казалось странным, что вещи так глубоко его волнующие не существовали несколько секунд назад совсем. Они казались сотворёнными, рукотворными, вписанными в его историю ретроспективно, но уже неизбежными и финальными. Он огляделся по сторонам и выбрал переулок, по которому гулял реже других. В сторону от кафе, в сторону от мест, где с ним кто-то мог заговорить, ломанными зигзагами он сворачивал с улицы на улицу. Закат казался ему персиковым. Может не надо было умываться? Тогда у него осталось бы хоть что-то. Звонкий стук баскетбольного мяча об асфальт, тишина полёта, вспорхнувшая сетка. Он повернул снова и увидел небольшую размеченную площадку на одно кольцо, зажатую между домами с, как всегда, непроницаемыми окнами и запертыми дверями. Лука подобрала мяч под кольцом, подала его стоящей на трёхочковой дуге Ан. Обе обернулись на Акито. — Ара! Ещё одна потеряшка. Чего такой довольный, случилось чего? Ан помахала ему рукой. Акито проверил время — перевалило за десять. — Ты чего не дома? Ан качнула плечами и снова развернулась к кольцу. — А ты? — Почему? — Что почему? — Почему не хочешь домой? — А ты? — Да так. — Ну вот и мне да так. Вот только его “да так” — отец. Вряд ли у Ан были какие-то проблемы с Кеном. Может, с мамой? Тишина полёта, вспорхнувшая сетка. Лука, внимательно проследившая за их передачами, снова поймала мяч и бросила его — на этот раз Акито. — Не хотите сыграть?  Акито поймал отскочивший мяч. — Вообще можно. Втроём, правда, не очень интересно. Может, кто-то ещё придёт. Ан покачала головой. — Нет. Лука говорит, что тут нас никто не сможет найти. — Почему? Лука вынула из ушей крупные кольца, сунула в карман куртки. Собрала волосы в пучок резинкой. — Как и всё остальное в этом секае — потому что вы так хотите. Акито, занял место у дуги, Ан вышла против него первой. Но он же её нашёл? Она была не против его компании? — Слушай, Ан. Рад-Бласт же был? Мне он не приснился? Ан широко улыбнулась — слишком широко для честной улыбки. Как будто только эта улыбка от неё и осталась. — А что? Ощущается как кошмар, да? Лука, подбежав сзади, выбила мяч из рук Акито. — Не ломай вайб! Ан подхватила мяч и, развернувшись на месте, лишь с небольшим прыжком отправила его в кольцо. Два скрипа кроссовок об асфальт, тишина полёта, вспорхнула сеть. Лука похлопала его по плечу.