Пена

Надо же, я совсем не чувствую себя пьяной. То есть да — меня однозначно немного покачивает, и воздух такой… сглаженный. Как будто я сквозь него плыву а не иду. Но ожидала я чего-то другого. Щеколду вправо или влево? Вообще, не только воздух — все немного притуплено. Давайте, колготки, стягивайтесь, очень надо. Мой нос смешно онемел, и смешно похрустывает, когда я его трогаю. Ох боже, так легче. Это видимо литр газировки с обеда из меня выходит. Для рома еще ведь рано да? Мне его прямо перед выступлением всучил… кто-то… сан. Кто-то из друзей Кена. Я даже не успела сказать, что несовершеннолетняя — только удивилась. А он сказал, что для пения полезно. Все выступление чувствовала горло до самого желудка — так жаром обдало. И дыхание выбило. Хорошо удержалась и не закашляла, стремно было бы. Но сет отпела как надо — по лицам видела. Кен тоже сказал, что я сияла, когда мы сменялись. Они же еще выступают, да? Я уже привыкла к пульсу их сета за последние несколько дней — пусть даже тут ничего не слышно кроме баса и бочки, все равно: пульс, пульс, пульс бьющий сквозь стены… и треск воды подо мной. Хорошо-то как боже. Мысли такие прозрачные, тело мягкое и теплое, бедра гладкие. Можно надеть сетку — не зря же брилась. А нет, она же порвалась. Вроде все, можно возвращаться. Все белье в хлопьях слизи. Ну еще бы, я в них уже третий день хожу — так и не набралась смелости попросить остановиться у какого-нибудь бельевого магазина, а им и в голову не пришло. Могла бы днем сходить, наверное. Но меня рубило так, что я только к ночи просыпалась. Ладно, как есть. Завтра уже в Токио. На этот раз точно. На этот раз. Где здесь мыло? Ох, емае, Коханэ, ну у тебя и вид. Куда я положила резинки? Карман? Нет. Придется ходить с распущенными. Кто-то заходит, надо закругляться. — Хей! Уверенная и дружелюбная, надо ответить. — Хей. — Просто хотела сказать, что твой сет улет. — Спасибо! Она убирает длинные темные пряди за уши и облокачивается на стену. То ли дает мне пройти, то ли хочет поболтать. — Завидно. Опять? Началось… Сколько уже можно тыкать меня в мой возраст и талант? Заебали. — Я вообще-то кучу— Ой, что это я? Надо просто улыбнуться и уйти. — сил в это вложила, если что. Она не обиделась? Смеется. — Да я про сцену. Смотрю на тебя и хочется выступать, но я тут просто зритель. — Прости, я не то подумала. Снова смеется. — “И как в такую малышку такой голос помещается”, да? Прости, не имела ничего такого в виду. — Да, а еще — “мне бы твой талант…”. — А ты оказыается дива! Не обижайся, я тоже. Хорошо отдавать себе отчет в том, что талантлива. — Выступаешь? — С группой. Обычно, гитара и вокал. — Здорово. У тебя красивый голос, даже так. С удвольствием послушаю как-нибудь. Улыбается. Отшатывается от стены. — Может как-нибудь. Иёри, будем знакомы. — Коханэ. — Да, я запомнила. Я что, смутилась? Почему вдруг отвела взгляд? Пойду наверное. — Остаешься на афтер-пати? — Наверное. — Тогда еще увидемся. Обернусь в последний раз. Смотрит на меня… Ох боже, я ей подмигнула. Зачем? Боже. Вот теперь я точно пьяна, не перепутаешь. Хотела просто толкнуть дверь, а сама влетела в нее со всего размаха из-за того, что она наружу открывается. Вмазалась как дура прямо перед Иёри, а сама смеюсь как ненормальная. Она тоже. Все еще слышу ее дыхание. Ох, колготки. Пальцы — все еще трясутся, кончики совсем онемели. Видимо, я все еще не отошла от страха. Да блин, кто бы не напугался, когда против тебя мужик в два раза старше и в четыре раза больше, с ручищами такими, что может тебя как жестянку смять и об лоб сплющить. Аж мурашки от удольствия, ах… как же приятно было его при всех уделать. — Иёри? — Да? — Но я же его уделала, да? — В мясо. Мурашки! Как же круто было. Иёри закрыла за собой дверцу своей кабинки. — Но ты все равно прости, что я его спровоцировала. — Ничего. Спасибо, что заступилась за меня. Он меня реально оттолкнул. — И малолеткой назвал. Подонок. Ну… он не был не прав. Но мне так нравится, что меня здесь все принимают за взрослую. Ох, потекло. Банка пива от Иёри, два шота текиллы от её подруги — она на всех принесла, но та другая — Мия вроде — сегодня за рулем, так что я за нее. Когда знаешь чего ожидать пьется легче! И соль была очень вкусная. — Ты уже батлилась раньше? — Да. Бывало. А что? В соседней кабинке зазвенела молния на джинсах. Ее пальцы тянут щелочку ширинки и разводят в сторону ткань… Зачем я это представила? У алтаря меж моих ножек Ищут причащения. Надо бросать хентайные додзинси, а то из меня уже такое вываливается… — Держалась уверенно как будто у тебя вообще тормозов нет. Ну и финал — я просто онемела. Я думала он сейчас тебя просто в пол вмажет, а ты стоишь и смотришь на него как будто на голову выше. — Хе-хе, спасибо. Не, я правда была крута. Рифмы строфами в голове ложились, еще никогда так раньше себя не чувствовала. Это из-за алкоголя? Ты говоришь что Ты над женщинами бог и Господин, так почему Стоишь один, В окружении мужчин? Что-то не вижу руки Сжатые в молебном Рвении — прости, Они на омовении, У алтаря меж моих ножек Ищут причащения. Диджей, дай мне четыре Такта паузы закончить Выступление: Уже все поняли, что никакой Ты не поэт достойный Уважения, а пубертатный Рифмоплет с урока пения И я ( прошу всех Школьников захлопнуть Уши или покинуть помещение) Ебала в рот твое мнение Пол-такта оттяжки, тишины, полного вакуума — а потом бум! Взрыв. Рассчитала все с точностью до бита. Какой же улет. Как он на меня тогда смотрел… Как будто схватит и удавит меня… Ладно, кажется можно одеваться. Я даже смотреть ровно не могу, чувствую что все немного кружится. Смешное чувство. Ууууу! И можно не бояться что кто-то меня сейчас увидит — женщин на вечеринке почти нет, никто не зайдет. Ну, кроме Иёри. И Мии. — Ты в порядке? Иёри вышла из кабинки тоже. — Да, просто алкоголь ударил. И адреналин. — Ну еще бы, два шота текилы жмахнуть. — И еще триумфальный виски. “Бармен, ее напитки за мой счет!” Прикольно было бы его разорить. — Не налегай. — Почему? — Он в конце вечера, когда наберешься, попытается тебя склеить чтобы отомстить. — Серьезно? — Ну, может быть. У мужиков фетиш на лесбиянок. Блин, где мои резинки? Карманы? Ах да, я же их потеряла где-то. О, сигарета. Кто мне ее всучил? Уже не помню. Иёри вытянула себе полотенец. — Ну или бисексуалок, если что прости. Но мы для них все бисексуалки, которым только их в жизни и не хватало. — Стрем. — Стрем, да. — У тебя есть зажигалка? Иёри похлопала по карманам. — А ты значит из тех, кто стреляет зажигалки а не носит свою? — Нет. Я вообще не курю сигареты. Иёри убрала зажигалку обратно. Протянула руку и вынула из моих пальцев трубочку. — Не начинай. Если хочешь покурить, я знаю у кого спросить травки. У меня аж дыхание перехватило. В туалете клуба, мне, Коханэ Азусаве, крутая девушка предлагает пойти покурить травы… — Давай. Она снова смеется. У нее такой классный смех, что хочется его забрать. — Ты на меня так смотришь — прямо сейчас что ли? — Ммм… Правильный ответ нет? — Ты реально без тормозов. Могу найти для тебя. Мне еще выступать ночью. — Ночью? А сейчас сколько? Она достала из кармана телефон. Мой разрядился. — Сейчас почти девять. Сейчас как раз буду закругляться и за мной заедут. — С Мией и остальными? — Нет, я сегодня на басу в подполье играю. Так, для души. — А обычно не для души? — Обычно нам надо продаваться. Так что не совсем. — Что играете? — Панк, хардкор, тяжеляк. Не твой жанр, так что не зову. — Ты меня недооцениваешь. — Да брось. — Я серьезно. Возьми меня. Ну, с собой. Хочу заглянуть в твою душу. Иёри завела прядки за уши. — Окей, почему нет. Но это в Токио. — Я тоже оттуда. — Твоя свита тебя не хватится? — Я им скажу, что поехала с друзьями. — С друзьями? — С другом. — С другом, значит? Иёри улыбнулась и я опять отвожу взгляд. Ненавистная робость! Сколько мне еще надо выпить? — Пойдем? Неловко сталкиваемся у двери. Надо что-то сказать. — Дашь мне послушать музыку, чтобы знать хоть, что петь? — Ты… так ты на сцену с нами хочешь? — Ну… да — неправильный ответ? — Пиздец ты безбашенная, Коханэ. Я в восторге. Она открывает передо мной дверь. — Можешь взять на себя вокализы, наверное… может выйти интересно… Блять. Как над тобой сесть-то? Реально подполье, не туалет — а просто дыра в полу. Ладно, я явно не первая промазала. Надо не забыть ботинки вытереть. Голова кружится, главное чтобы не вырвало. Пиздец… Я так много матерюсь. Прямо в своей голове. Пиздец, пиздец, пиздец, пиздец. — И вслух пиздец, пиздец, пиздец. Пиздец! Блять! Слова так сладко срываются с губ. В них такой невероятный звон! Это все из-за музыки. И я еще думала, что мой стишок был черезчур рискованным и откровенным — когда Иёри дала мне послушать я сначала вообще не поняла слова в ее партии, только рычание и крик… Да и в наушниках я еще не могла оценить достаточно. Но когда мы были на сцене и ее пальцы коснулись струн баса, и от ее касаний завибрировало вообще все помещение, пол, стены, и я — вся — целиком — с ног до темечка — о чем это я… Терясю нить собственной мысли… Наверное, последний шот был уже лишним… который это? Пятый? Шестой? Ох, мир кружится, главное не упасть — только не здесь. Надо как-то встать. Стук в дверь. — Коханэ ты там впорядке? — Ммм… да. Сейчас. Надо встать и натянуть обратно колготки… трусики мокрые хоть выжимай… Я чуть не кончила прямо на сцене когда мы… наши голоса… — Я вхожу, ладно? — Я закрыла вообще-то… Дверь распахнулась и Иёри ввалилась внутрь. За ней уже образовалась очередь. Хорошо что я успела натянуть колготки. — Она здесь не закрывется толком. — А. Прости, я в порядке, просто с дырой возилась. — Все поняла. Она облокотилась на дверь, запирая ее своим телом. — Ты как? Я не могу ответить. Мне нужна она прямо сейчас — как бы тупо и убого это не было. Я почти падаю на нее, обвиваю руки вокруг ее шеи, вишу у нее на шее, дышу воздухом с ее губ — терпким и жарким. Ну же. Ну же! Ну Же! Ее уста приотворяются. Ее глаза закрываются. Она мякнет подо мной. Я прижимаю свои губы к ее, наваливаясь всем телом. Она ловит мою промежность коленкой, и я стекаю по ней, шурша складками сквозь слои белья. Наши языки трутся, сталкиваются, сплетаются, стекают в уста, останавливаются, сглатывают стоны. Я — я — Коханэ Азусава — это я. В дверь с силой долбят. — Иёри, блять, я все понимаю, но идите сосаться куда-нибудь еще? Я отпадаю от нее. Она тихо смеется. — Хочешь ко мне? Здесь недалеко. — Хочу. Она немного отталкивает меня от себя. — Только у меня есть девушка. Если тебя это устраивает. — Можем и втроем… Мне хочется себя ущипнуть. Слова и действия уже рождаются не просто строфами, а абзацами — вперед меня. Мне снова вышибло дыхание. А она снова смеется. — Я имела в виду, что это только на одну ночь, ладно? — А. Да, конечно. Только на одну ночь? — Хорошо. — У меня и самой есть девушка, так что никаких проблем. Что я несу? — И… ей тоже нормально? — Да. Да, конечно. Ну, если нет девушки — то ей не может быть ненормально. У меня же нет девушки? — Логично. — Почему? — Мне кажется пытаться тебя удержать — все равно что пытаться удержать сверхновую. Я снова лезу к ее губам. В дверь снова стучат. Мы смеемся и выходим. Коханэ. Ты — ты это Коханэ, понятно тебе, я в отражении? Давай, соберись. Все кружится, тело легкое как шарик. Может я и есть шарик? Просто шарик с гелием. Так нет, соберись. Если я немного выдавлю пасты на палец, я могу почистить зубы так — не идеально, но лучше чем ничего. Где тут у нее паста… Почему у нее такой томный свет в ванной, может я где-то выключатель не заметила? В дыму. Дым плотный и клубится, а еще сладкий, почти волшебный, почти лесной — совсем не горький как сигаретный в клубах и барах. Ее дыхание сейчас пахнет им. Ее губы пахнут им. Ее тело им пахнет. Хочу снова дышать им. — Коханэ. Иёри входит без стука и бросает окурок в раковину. — Эй, а если бы… если бы я тут на унитазе писала? — Да хоть на пол. Плевать. Она хватает меня за плечи и тянет к себе. Она мной еще не наелась. — Почему ты сбежала? Ее язык находит мой. — По… почистить зубы. — Зачем? — Чтобы… ну… там… Я хватаю ее между ног, где осталась только тонкая, мокрая полоска белья, так сладко шуршавшего под моей кистью. Она смеется. Тихо. — У тебя во рту уже больше моей слюны чем своей. И как будто нарошно закидывает мою голову, раздвигает мои губы и входит в меня языком. Я поддаюсь и обмякаю, чувствуя как слюна — ее, моя — прохладно стекают в гортань. Она вытигвает меня обратно сквозь приоткрытую дверь и бросает на диван. Я всегда думала, что это ощущается странно. Мало. Как будто кошка лакает воду шершавым языком. Или белая змейка, с ее раздвоенным язычком, легко втыкается — сыпь, сыпь — в кожу у клитора. Иёри не лакает. Она упала мне между ног всей головой, хватая и оттягивая губами мои складки, набирая полный рот моего вкуса, запаха, тела, пуха. Сначала я не чувствую язык вообще, только приливы и отливы давления, только температуру, только ее губы, которые вспахивают меня, прогревают меня до глубины, пробуждают во мне весну. Потом я различаю, выделяю из стены ощущения движения ее языка — скользящего вслед за спадающим давлением как облака по горам, цепляясь за вершины, орошая, оставляя след влаги на склонах. Я уже не могу стонать — стоны остались на подступах, а здесь, на высоте, я чувствую как меня покидает воздух, и смысл, и голос — я только сдавлено всхлипываю, в надежде, что это чувство удушения не кончится никогда. Запрокидываю голову и снова встречаюсь взглядом с красными глазами детектора дыма под потолком. Они смотрят прямо внутрь меня не мигая. Я застыла над пропастью и пытаюсь ухватиться — хватаю ее за голову, за волосы, но уже не удержаться. Я срываюсь и лечу, лечу вниз. Иёри отпадает от меня, сытая мной, снимая мои волоски с языка. Хочу быть здесь. Не хочу одну ночь. Хочу ее себе. — Хочу. Иёри снимает белье и раздвигает передо мной свои ноги, а я проваливаюсь в ее тело. Она соленая. Потная. Квашенная. Ее вульва совсем не такая как моя, а сомкнутая, скрывающаяся, стянутая. Хочу раскрыть ее языком, как она растегнула передо мной молнию ширинки. Хочу ее. Хочу себе. Хочу встать между ней и ее девушкой, между их телами, чтобы она смотрела как я пожираю Иёри. Хочу чтобы она, сгорая от ревности, обвилась вокруг меня и душила змеей. Хочу. У меня кружится голова и сбилось дыхание, я чувствую что тону и задыхаюсь. Я стараюсь сосать — как она, но чувствую, что внутри меня что-то переворачивается, мое сдыхание спирает. — Ох блять. Я вскакиваю. Лишь бы успеть, лишь бы успеть. Меня шатает из стороны в сторону и я чуть не падаю, садясь перед унитазом. Меня рвет. Горько, вязко и мерзко рвет сквозь кашель. Как стыдно, боже как стыдно. Сейчас разрыдаюсь. — Коханэ? Коханэ, просыпайся. Будешь кофе? Ещё даже толком не рассвело. Мой телефон разрядился и остался в куртке, так что не знаю сколько времени. Иёри устроила меня на диване, и мое тело немного затекло. Во рту все еще мерзкий желчный привкус стыда. — Будешь? — Да. Спасибо. — Прости, что так рано. Тебе наверное тоже на пары надо? Ну или на работу, я не знаю. Надо было спросить чем ты занимаешься наверное перед тем как ебаться, да? Прости. Она смеется. Она и вчера смеялась, когда говорила что все в порядке. Что ее тоже иногда тошнит после алкоголя и травы. — Нет… но мне надо позвонить и предупредить, что я не приду. — Плохо себя чувствуешь? — Нет. Просто у меня форма не с собой. — Форма? Иёри поставила перед ней кружку. — Надеюсь это форма официантки, а то звучит так будто я переспала со школьницей. Она хихикнула. Черт… Захотелось убежать, но бежать было некуда. — Ну… Иёри сделала шаг назад. — Блять, нам реально надо было поговорить прежде чем ебаться. Коханэ, только не говори, что ты школьница? — Я… я не знаю какой тут правильный ответ. Иёри опустилась на стул, видимо, перебирая в голове все моменты когда она должна была это понять вчера, и все моменты когда я словами или молчанием набивала себе возраст. — Я пойду, прости меня пожалуйста. И спасибо тебе большое, Иёри, правда. — Коханэ, слушай. Это ты прости меня. Я должна была догадаться. Ты классная, и у меня снесло крышу, но это не отменяет того, что я тебя старше. Мне снова стало тошно. — Сколько? — Что? — Сколько тебе? — Девятнадцать. — Три года? Это вообще ничего. К тому же на сцене все равны. — Но здесь не сцена, пожалуйста будь осторожна. Ты не ребенок, но талант может завести тебя туда, откуда ты — ты, Коханэ — сама не сможешь выбраться, откуда и не каждый взрослый без системы поддержки сможет. Прости пожалуйста, что подвергла тебя опасности… Я сейчас дам тебе свой номер. На случай если захочешь наорать на меня, или сдать меня полиции, или родителям. — Иёри, я… Я не хочу на тебя орать. Мне было здорово с тобой, я бы хотела… еще. — Я не думаю, что это хорошая идея. К тому же я предупреждала — Мии не нравится когда я с кем-то больше раза сплю. — Иёри… Она улыбнулась мне — какой-то другой, неправильной улыбкой. — Я воспользуюсь ванной чтобы умыться перед выходом? — Конечно. Я замерла на пороге, отчаянно перебирая поводы и способы остаться здесь. Даже если стыдно и неловко. — Слушай… А я была хороша? Тебе… понравилось когда я ну. Языком? — До того как тебя вывернуло? — Да. Она развела руками. — Было неплохо. Не знаю чего я ожидала. Почему думала, что буду идеальна с первого раза. Самой от себя противно. Наверное потому что Ан говорит, что у меня все всегда… Ан. Ее имя навалилось на меня со спины кошкой, тяжестью вины и стыда, под которым мои ноги подогнулись и я чуть не упала. Собрав последние силы я переступила через порог и закрыла за собой дверь.