Пена

Акито и Шираиши промокли и замёрзли пока добирались до Weekend Garage по затопленному почти-тайфуном Токио — зонты могли защитить их от падающих как отвесная стена потоков, но не от гуляющих по опустевшим улицам и переулкам рванных ветров, и не от взбивающих пыль и воду в морскую пену автомобилей, обильно орошающих берега тротуаров и двух спешащих учеников Камиямы — перебегающих из под одного навеса под следующий. Чем ближе они были к вивид стрит, тем пристальнее всматривалась Шираиши в приближающиеся и удаляющиеся огни, блестящие и яркие как глаза хищников — пытаясь различить в мутных, плывущих силуэтах очертания машины Кена. Акито не нужно было даже спрашивать, чтобы знать наверняка, что искала она именно его — возвращающегося после фестиваля с Азусавой и Таигой. Они должны были приехать сегодня, в районе обеда, и остановиться в кафе. Акито и Ан сорвались из школы сразу как только часы над дверью класса — после того как застряли на без-пяти на примерно полчаса — наконец-то освободили их от бесконечного теста по алгебре. Рёв падающей воды, нараставший весь день, означал, что дорогу они проделали практически не переговариваясь, каждый в своём маленьком пузыре относительной сухости — под чёрными зонтиками, на которых Тойя до очарования кривенько вышил подобие их логотипа на еженедельных уроках по вышиванию. Он настолько проникся новым хобби, что ни штормовое предупреждение от Акито, ни возвращение Азусавы не могли заставить его пропустить занятие, но он пообещал присоединиться попозже. Предоставленный самому себе посреди стихийного бедствия, Акито пытался убедить себя в том, что у его апатии были две простые причины. Во-первых, отъезд Азусавы не только подрывал их командный дух — но ещё и полностью дезориентировал Шираиши, которая отрешённо перемещалась с локацию на локацию, перестала ночевать дома, и в каждом разговоре отсчитывала часы до возвращения Кена и Азусавы. За прошедшие дни они не то, что не выступили ни разу — даже на улице — у них и потренироваться толком не получилось. Из всех них продолжал работать только Тойя, исправно присылающий им новые и правленные треки по вечерам. И, наверное, Акито стоило бы тоже заняться треками — писать слова, придумывать хореографию — но флоу не шёл, рифмы расслаивались на розы-морозы, танцы распадались на движения настолько не связанные друг с другом, что не хотелось даже пытаться. Успокаивало только то, что за дверью в конце искривлённой улицы, которую они уже могли различить сквозь усреднённую синеватую серость тысяч полос воды, сияло возвращение в нормальный, привычный ход вещей. Шираиши будет висеть на шее у Азусавы, Азусава будет краснеть и пищать, Кен будет добро, по-отцовски улыбаться и спросит у них, не хотят ли они позаниматься вместе. Шираиши ускорила шаг, и почти бегом подлетела к двери кафе, дёрнув её за ручку —  Дверь была закрыта. Свет внутри не горел. На затопленной улице не было припарковано ни одной машины. Акито подошёл к ковыряющейся в карманах Шираиши. — Ничего себе! Успели вперёд них! Акито ничего не сказал. Внутри было темно и тихо, как бывает в пустых и заброшенных домах — в какой-то момент, мама сильно увлеклась поиском старого традиционного дома под реновацию, и Акито с Эной съездили с ней на как минимум десять тысяч осмотров. Идеальный дом так и не нашёлся, зато Акито навсегда запомнил атмосферу мест, из которых ушла жизнь, а Эна вообще любила назидательно повторять, что этот опыт её глубоко травмировал. Вот и Гараж — закрытый сначала для того, чтобы не мешать Кену готовить их к RAD BLAST, а теперь потому что Кен ещё не придумал, кому передать управление, пока сам он уедет в Америку — умер и опустел. Поредевшие вещи остались в нём не на своих местах, большая часть помещений и розеток были обесточены, перевёрнутые и собранные стулья покрылись тонким слоем пыли, холодильники были выпотрошены, их внутренности — разделаны и розданы всем желающим. Всё ещё можно было включить свет под потолком — но Акито вдруг показалось это кощунством. Судя по тому, что Шираиши прошла мимо рубильника к столам — ей тоже. Ещё Акито запомнил, что дом редко умирал один — иногда они посещали сразу по три или четыре “объекта” на одной улице. Мама объясняла, что в активных сообществах и городках дома пустыми не оставались — их покупали молодожёнам, детям, друзьям, или же у этих домов срочно обнаруживались наследники и наследницы. Действительно пустые дома чахли на ветках опустевших улиц стволов опустевших городов, уходящих вековыми корнями в опустевшие префектуры. Они сложили свои зонтики сохнуть у двери и сели за стол в тусклом сине-сером мокром свете у окна, переводя дыхание. Шираиши достала телефон. — Они что-нибудь написали о том, что задержатся? — Как раз проверяю, но кажется нет. Значит вот-вот приедут. Будешь чай? — Было бы неплохо, спасибо. Акито снял промокший кардиган и повесил его сушиться на рога перевёрнутого стула, лежащего животом на столе. В сумраке, капающая с застёжки-молнии вода казалась кровью, стекающей со снятой шкуры. — Как думаешь, они уже в пределах Шибуи или ещё подъезжают? Шираиши ичезла во мгле. Щёлкнул рычажок предохранителя в электрическом щитке, под барной стойке зажужжали холодильники и зажёгся встроенный свет.  — Не знаю. Может быть уже где-то рядом паркуются. Шираиши вернулась и попыталась поставить чайник под струю воды в раковине. Скрипнул открытый кран, трубы издали стон, выдохнули и затихли, вода не полилась. — Блять. — Трубы перекрыты? — Да. Видимо. Она исчезла под барной стойкой в поисках крана. — Можешь посветить? Акито достал из кармана телефон и включил на нём фонарик. Он редко оказывался по эту сторону барной стойки — в основном только когда кафе нужны были руки, и даже тогда он скорее бегал между залом и кухней. Отсюда кафе, лежащее перед ним как на ладони, выглядело иначе.  Он вдруг представил себе свет включенным, зал — полным посетителей, разговаривающих о чём-то своём. Он, на месте Кена, передаёт официанту две чашки кофе. Вокруг музыка, движение — и он в самом центре, ось вокруг которой собрано это сообщество. Его сознание поскользнулось и он упал на барный стул напротив протирающего стаканы Кена в опустевшем кафе — только на одну секунду, которой хватило на то, чтобы Кен сказал ему: — Я бы хотел, чтобы кафе было в надежных руках. Понимаешь, к чему я, Акито? Слова прозвучали в его голове беззвучно, сверкнули всеми гранями вариаций… — Шинономе, ало! Акито направил конус света в пустоту под раковиной, в которой пыталась копошиться Шираиши. — Видно что-нибудь? — Нет. — Иронично, да? — Что? — Что снаружи столько воды, а у нас здесь засуха. Шираиши просунула голову в проём от снятой деревянную панели, вылезла и ответила на его немой вопрос покачав головой. Акито осмотрелся. — Обычно вода перекрывается где-то ближе к трубам дома. Может где-то в туалете? — Пойдём глянем. Как думаешь, они ели? Может нам на них что-то приготовить? — А здесь что-то осталось для готовки? — На кухне в холодильнике может быть. — Погоди, разве вы не всё выбросили? Ан быстро посмотрела на него. — Выбросили, да. Они зашли на кухню и только сейчас высокий визг и шум включённого холодильника отделился в его восприятии от общего шумового фона. — Папа тут ночевал пару раз, поэтому тут что-то может быть. — А, понятно. Шираиши потянула на себя дверцу. Внутри — застывшие во времени как останки на вершинах гор — стояли две банки пива, коробка яиц, и замаринованный стейк. — Респект… Шираиши закатила глаза. — Получат яичницу. Акито провёл лучом фонарика по стенам в поисках снимаемых панелей, за которыми могли быть скрыты счётчики и краны. Наверное, они могли бы включить свет. Шираиши выложила коробку яиц на стол рядом с плитой. Акито залез под раковину и попытался рассмотреть куда уходят трубы. Шум дождя заливался сюда приглушённо сквозь открытую дверь и тусклое, почти чёрное матовое окно. — Я пойду проверю туалет. — Погоди, я с тобой. — Ты можешь остаться готовить, если хочешь. — Фонарик-то у тебя. — Ты можешь включить свой. — Мой почти разрядился. Холодильник снова остался визжать один в тёмной комнате. — У вас это семейный прикол что ли? Не дома ночевать? — Ха-ха. Ты сам каждый вечер в секае, так что не выёбывайся. — Это другое. — Как Аири? Не писала больше? Во-вторых. — Нет. Её последним сообщением, в ответ на глупую шутку Шираиши, было “предпочитаю кошек”. С тех пор его сообщения молча исчезали, иногда прямо на его глазах. — Не расстраивайся, однажды ты обязательно встретишь кого-нибудь из твоей лиги! — Эй! Шираиши улыбнулась. — Посвети сюда. Акито направил свет на пластиковую дверцу в стене. — Будешь так шутить — начну шутить про призраков. Ан застыла и обернулась на него в лёгкой панике. — Не смей. Акито не удержался — общение с сестрой отучило его от чувства меры — и подсветил фонариком своё лицо. Ан вскрикнула и в ужасе врезала ему по телефону ладонью. Телефон взлетел в воздух, вращаясь и разбрызгивая белый светодиодный свет во все стороны, и с пластиковым треском грохнулся об пол. Шираиши хлопнула рукой по пластиковому включателю — но в обесточенном туалете свет не зажёгся. Телефон упал спиной под кафель и застыл в лужице сочащегося бело-красного света. — Прости! — Ничего, я сам виноват. Акито подошёл к телефону и ткнул в него пальцем. Экран загорелся паутиной и отомстил ему, впившись битым стеклом в мякоть его кожи. — Ай! — Что такое? — Разбился. — Прости! — Ничего, ничего. Нашла кран? Акито снова посветил на Шираиши. Она стояла у раскрытой дверцы. Свет фонарика проявил внутри пустоты сочленяющиеся, покрытые патиной и разноцветными разводами оксидов кишки дома и два больших проворачиваемых крана. — Ага. — Открывай.  Шираиши нерешительно протянула руку внутрь стены, взялась за кран и провернула. Приоткрытые трубы завыли, заорали как церковный орган, Шираиши взвизнула и в страхе отдёрнула руку. — Ладно, давай я. Акито подошёл и ухватился за маленький круглый штурвал крана. Было действительно что-то неприятное в том как визжала и вибрировала труба. Он потянул и наконец визг сменился ровным потоком. — Сейчас открою вторую, приготовься. — Хорошо. Он потянул второй кран, крещендо, дрожь, взвизг Шираиши повторились в том же порядке. Он закрыл дверцу. — Вернёмся к чаю? — Да, давай. Как только зияющая чернота туалета осталась за закрытой дверью, Шираиши выдохнула и успокоилась. Он снова сел за стол. Шираиши поставила чайник. Изредка за окном пробегал кто-то под зонтом, чьи черты невозможно было различить сквозь разводы воды на заветренных окнах. Иногда мимо проезжала машина, освещая внутренности кафе фарами. При каждом внешнем изменении, они бросали взгляд на дверь. Дверь оставалась неподвижной. Сообщений не было. Никто не звонил. Его собственный телефон не реагировал больше на прикосновения и мог служить только фонариком — до тех пор пока не разрядится батарейка, или он не выключит его совсем, чтобы не включить уже никогда. На всякий случай, если кто-то решит с ним связаться — он оставил телефон на столе экраном вверх. Полоска света из щели между дном телефона и деревянной поверхностью накрыла стол неосязаемой скатертью. Шираиши как-то черезчур осторожно поставила перед ним небольшую глиняную чашку. — Смотри. Прямо в центре чайной поверхности колыхалась буйком тонкая отвесная чаинка. — К удаче. Шираиши поставила свою чашку перед собой и села напротив. — Яичницу-то будем делать? Шираиши заглянула в телефон. — Не знаю. Вдруг она остынет? Или может они не голодные? — Кен всегда голодный. Таига небось тоже. Им же на поддержание мышц. Шираиши хмыкнула, перелистывая мессенджеры. — Кен как-то раписал мне сколько надо есть в день, чтобы набрать массу. — И сколько яиц ты смог в себя запихать на завтрак? — Сломался на третьем. — Может мне написать Коханэ? — Напиши. Спроси где они. Шираиши застучала по клавиатуре — длинные крашенные ногти ритмично забились хай-хетом по экрану. — Ты, кстати, видел как накачалась Нене-тян? — Кусанаги? — Ага. — Шираиши дописала сообщение. Стёрла, начала сначала. — Я в раздевалке сегодня офигела. У неё прямо рельеф и прессуха. — Это с каких пор? — Не знаю. Я хотела расспросить, но она почему-то сразу залезла в шкафчик и заперлась там. — Ты её лапала что ли? — Но они были такие выпуклые и твёрдые! Блин, что мне написать, чтобы не выглядеть жалкой? Она положила телефон на стол. — Просто напиши “Хей, вы скоро?” — Будет звучать так, будто у меня к ней какие-то претензии. — Ну, тогда “Мы с Шинономе в кафе, ждём вас!” — Это звучит жалко, как будто мне больше делать нечего. — Но нам же и правда больше нечего делать. — Неправда. Мы можем… хочешь погадаю тебе на картах? — Давай сначала сообщение отправим. Проехавшая мимо окна машина, черты которой невозможно было разобрать сквозь заветренное дождём окно, остановилась. Двигатель заглох, хлопнула дверца. Кто-то пробежал мимо окна. Они уставились на дверь, затаив дыхание, и наконец-то Шаги звучали всё дальше и наконец слились с рёвом. Звуки снова слились в нечленораздельную стену сигналов и стихли, отфильтрованные сознанием. — Может Кену тогда напишешь? — Нет. — Почему? — Он за рулём. Как-будто бы не соврала Шираиши. — Таига? Шираиши промолчала, будто и не расслышала. Акито не в первый раз обратил внимание, что отношение Ан к Таиге изменилось после… ну после. Он не стал давить. — Тогда давай я напишу Азусаве. — Ты не можешь, у тебя телефон разбит. — Давай напишу с твоего. Он протянул руку за её телефоном с открытым месседжером. Или мессеНджером? Из-за того, что Тойя говорил оба слова, он забыл какое из них было неправильным. — Эй! Там личное! — Тогда я продиктую, а ты пиши. Шираиши неуверенно подобрала телефон. — Пиши. “Хей. Вы где?” Она занесла пальцы над клавиатурой. — Не хочу. — Тебе напомнить, что ты заставила меня написать Аири?  — Я не хочу быть назоиливой. — Азусава не будет думать над этим сообщением так долго как ты. Шираиши медленно, по слогу за раз набрала короткое сообщение. Оставалось только нажать на отправку. — Не могу. — Да просто отправь его! — Отправь сам! — Шираиши протянула ему телефон и добавила, тише — Пожалуйста. Акито вздохнул и взял телефон из её рук, и пока его палец тянулся к заветной кнопке — не смотря на то, что за секунду до этого он решил, что не станет этого делать — его взгляд проскользил по последним сообщениям между Азусавой и Шираиши. Он был готов увидеть многое: бесконечный поток стикеров, ссылки на тиктоки, любовные признания, пожелания спокойной ночи и доброго утра, фотографии из школы, дома, спален и раздевалок магазинов. Чего он не ожидал увидеть, так это даты над последней перепиской: Азусава спрашивает, где Шираиши, та отвечает, что опаздывает на пять минут — два месяца назад. Акито срочно отвёл взгляд и вернул телефон в руки Шираиши. — Ты посмотрел! Акито запнулся, но быстро придумал как сменить тему. — У тебя батарейка разряжена!  — Я знаю! Я же говорила! — Я думал, там хотя бы процентов 10%! А там один! — Да. — У тебя же есть зарядка? — Есть. Но это же доставать надо — и розетку искать на щитке… — Доставай давай. — Окей… Шираиши полезла в сумку. — И вообще, заряжай телефон пока спишь. — В секае разъёмы другие. — Серьёзно? Какие? — Не знаю. Как во сне — всё время разные. Она достала из сумки нераспакованную колоду карт и зарядник, воткнула его в розетку под столом и отложила телефон в сторону. — Ну что, готов гадать? — А ты умеешь вообще? — Да просто перемешиваешь и тянешь сверху, что там уметь-то. Она содрала пластик с колоды. — А толкование? — На карте написано будет, наверное? — Не думаю. — Тогда может быть там инструкция лежит. Как-то же люди гадают? Она вытащила и осмотрела колоду. потрясла коробку. Инструкции не было. — Окей, спросим гугл если что. — Откуда тебе вообще пришла в голову эта идея? — Коханэ как-то упомянула, что ей интересно — вот я и купила. Она перемешала карты будто они были обычными игровыми — разделила пополам и прогнув им спины сначала процедила их друг с другом в одну сторону, затем выгнув их обратно с треском застегнула их в тугую стопку. Повторила несколько раз для надёжности и протянула Акито рубашкой вверх. — Сколько тянуть? — Давай одну. — Мне надо какой-то вопрос задать? — А у тебя он есть? — Не знаю. — Тогда давай просто так. Гадаем на общий вайб. Акито взял карту и выложил её перед собой на стол. Они с Шираиши присмотрелись. На карте не было ни символов, ни даже текста или цифр — только анимешная иллюстрация с множеством элементов и деталей и высоким беловолосым мужчиной в центре, лежащим в расслабленной позе. — Погоди, это что — Годжо Сатору? — Да? Акито поднял взгляд на Шираиши. — Почему?! — Ну, мне нравится Магическая Битва. Правда концовка так себе. Акито взял колоду и перелистал — так и есть, на каждой карте был изображен какой-то персонаж. — Эй! Нечестно подсматривать в будущее! Наверное. — Как нам это трактовать? Это же даже не загуглить! — Ну, какие чувства у тебя вызывает твоя карта? — Какие чувства у меня вызывает Годжо Сатору? — Ага. Акито положил колоду и почесал голову. — Ну, он крутой. — Это да. Они посидели в задумчивости над картой. — А ещё он умер. — Как и многие. — Таро карты по магической битве это какая-то злая шутка, не находишь? — Справедливости ради, я купила их до того как дочитала. — Шираиши… Она снова взяла телефон и застучала пальцами по клавиатуре. Акито посмотрел в окно. Самый тёмный час в городе — перед тем как загорятся фонари. — Во, говорят это Повешенный. — Хм. — Говорят, это означает мудрость, прозорливость, интуицию. Остерегайтесь смерти от воды. — Кто говорят? — Ммм, просто автоматический ответ в поисковике. — Гадание по искусственному интеллекту. — С Годжо Сатору. Телефон жжукнул и потух. — Эй! Шираиши постучала по экрану, проверила провод. — До блин, розетка же обезточена. Пойду включу все. Я возьму? Акито кивнул и она ушла, освещая путь его телефоном. Акито откинулся на стуле и вслушался в бьющий по окну дождь и отпил остывший достаточно чай. Щёлкнули предохранители, Шираиши вернулась и тоже погрузилась в свою кружку. Тени от окна плыли по оставшемуся лежать на столе Годжо Сатору.  Нет, конечно Кен не оставит ему кафе, это нелепая фантазия. Оно очевидно достанется Ан. Да и они же все сами собираются уезжать покорять мир. Выступать в огромных футбольных стадионах. Быть осью всей планеты. — Шинономе. — А? — С ними же ничего не случилось? — Нет, конечно нет.  — Погода просто такая плохая, вдруг… Они посмотрели за окно, где продолжался ливень.  — Это даже не тайфун. — Да, я знаю. — И Кен осторожно водит. — Это правда, но всё же… Они должны были приехать уже сколько? Часа два назад? Три? — Наверное, они едут медленнее из-за дождя. — Или остановились в каком-нибудь кафе переждать. — Тогда бы они нам написали? Шираиши всматривалась в шум за окном, надеясь что-то разглядеть. Она неуверенно кивнула. — Наверное. Зарядившийся до минимума, её телефон снова включился и стал медленно загружаться. Вот сейчас — как только он подключится к сети — сообщение от Азусавы всё прояснит. Он был почти готов сказать это вслух. Почти. Телефон завибрировал прогружающимимя приложениями, обновлениями, рекламными предложениями. Шираиши несколько раз принудительно синхронизировала мессенджер.  Новых сообщений всё ещё не было. Акито почесал голову. — Может они по домам сразу разъехались? — Тогда почему Коханэ не отвечает? — Уснула, может быть? Фестиваль и долгие поездки на машине, всё такое. — Не знаю… О, может она просто спит в машине? Ты же помнишь насколько легко её укачивает. — Она же притворялась. — Притворялась? С чего ты взял? — Шираиши, не знаю стоит ли мне это говорить сейчас… — Что? — Я практически уверен, что она притворялась. Она же не очень хитрая. «Ой, что-то меня в сон клонит» и сразу падает тебе на коленки или плечо. — Ну и что? Особенность у неё такая может? — Вот только когда она сидит со мной или Тойей — никаких таких особенностей нет. Сидит себе, в телефон пялит как нормальный человек. Шираиши смутилась. — Всё равно. Может иногда она и притворяется, но сейчас она после фестиваля. Фестивали это утомительно. Акито развёл руками. — Может быть. Хочешь позвонить им? Шираиши замялась и отвела взгляд.  — Может она просто спит… — Погода достаточно плохая. Хороший предлог. — Думаешь? Акито кивнул. Она неуверенно открыла список контактов и ткнула в избранную Коханэ. Зависла над кнопкой вызова. Нажала. После пяти длинных гудков Азусава взяла трубку, и Акито почувствовал как незамеченное до сих пор напряжение отливом покидает его тело. Азусава что-то едва различимо шептала на ухо Шираиши, которая улыбалась так будто та сидела перед ней и могла увидеть её лицо.  Наверное, по голосу можно услышать выражение лица. По-крайней мере общие черты — например то, как она широко улыбнулась говоря «понятно», но не то как задрожали её губы и опустел взгляд. — … — Тогда удачи вам там!  — … — До завтра!..  Она положила телефон на стол, — Они не приедут, можешь идти домой. — Что? Почему! Она посмотрела на Акито. На её лице застряла, сломавшись, улыбка. — Их позвали на афтерпати, а оттуда Кена и Таигу пригласили выступить сегодня в Йокогаме. Коханэ будет у них на разогреве. Опустевшее кафе навалилось на него тихим отчаянием проигранного матча. Пустые трибуны не поздравляют его с единственным забитым мячом. Он тонет в зарослях искусственного газона, притворяясь поранившимся, чтобы спрятать слёзы.  — Мы пропустили от них сообщение?.. Шираиши покачала головой. — Но… почему они не предупредили? — Не знаю. Забыли про нас, наверное. — Не может быть. Это же Азусава, она не могла просто про нас забыть. — Отрицание — первая фаза принятия. — Это же Кен, он твой отец! — Как раз в нём я вообще не сомневалась. Он про меня может забыть даже когда я прямо перед ним стою. Шираиши отвернулась и уставилась в окно с какой-то детской обидой на лице. — Только от того, что он не рассказал тебе о Наги— — Ты вообще ничего не знаешь о папе. — Я знаю, что он хороший отец и любит тебя. — Ну да, тебе виднее. — Он разделяет твоё увлечение— — Это я разделяю его увлечение! Это я с детства пою его музыку, потому что это единственный способ привлечь его внимание.  — Но тебе же тоже нравится! Я знаю, что тебе нравится музыка! — А если бы не нравилась? Если бы я сказала, что хочу заняться чем-то другим? — Кен бы наверняка тебя поддержал. — Ага. Сказал бы “ты можешь быть кем захочешь” и больше никогда не вспоминал бы что у него вообще есть дочь. — Да почему? Почему ты так ему не доверяешь? — Потому что я знаю, Шинономе. Потому что я живу с ним. Потому что он так поступает с мамой. Акито споткнулся. Про отношения Кена с женой он не знал почти ничего, и по началу вообще думал, что с мамой Шираиши что-то случилось — настолько она отсутствовала в их разговорах. — У них плохие отношения? Шираиши шмыгнула носом и хмыкнула. — Они разводятся. Он пришёл домой после Рад Бласта и сказал, что хочет уехать в Америку исполнять свою мечту. Мама сказала ему, что он может не возвращаться. — Шираиши, мне жаль… — А знаешь, что он сказал мне? По поводу моего выступления?  — Что? — Ничего. Не единого слова. Мы шли домой и он рассказывал мне насколько Коханэ невероятная и талантливая и как она его вдохновила. Акито чувствовал, что тонет. Что Шираиши лопнула как плотина и её накопленная горечь топит комнату. — А это была моя мечта! Пока вы все не припёрлись, это было моё. Это я хотела превзойти Рад Уикенд, это я хотела устроить такое шоу, чтобы папа и тётя Наги гордились мной, смотрели на меня, были со мной. Горечь полилась у неё из глаз тяжёлыми тёмными слёзами и Акито отвёл взгляд.  Повешенный лежал между ними и улыбался. — Почему всё так получилось? Мы только хуже сделали, всё испортили. Она снова шмыгнула носом и утёрла ладонью слёзы.  Акито отчаянно хотел как-то помочь, поддержать, заткнуть Шираиши пробкой, пока они оба не захлебнулись. — Кен тебя любит. Я точно это знаю. Я видел — тогда на Рад Уикенде. Когда всё уже почти закончилось, Кен сказал, что сейчас выступит его дочь — и я не мог поверить в то, что он стоит рядом со мной среди аудитории, совершенно прикованный к тебе взглядом. Это вообще момент, когда я понял, что хочу выступать, хочу почувствовать на себе этот взгляд, хочу чтобы у меня был такой отец— — Ну, вот ты получил полноценный Шираиши опыт, братик — папа не приехал и даже не предупредил. Про тебя он тоже, кстати, ничего не сказал после Рад Бласта. — Нет, но… — А, ну и да — это Наги попросила, чтобы я спела под конец. Поэтому они все на меня так пялились. Я-то дура, тоже думала, что они меня любят — а они просто видели во мне последнюю просьбу Наги. — Ан… — У меня вообще ничего не осталось, даже воспоминаний. — Её сдавленный голос булькал и захлёбывался. — музыка всё забрала — Наги, папу, и Коханэ тоже заберёт. — Есть ещё я. Тойя. Кафе. Ан вытерла нос. — Кафе он скорее всего продаст. И Акито осознал, что это действительно был конец. Что Кен уже не похвалит его, что растить следующее поколение никогда не было его мечтой, что он не оставит ему кафе. Что из всех них он выбрал Азусаву.  — Я слышала как он разговаривает с Таигой о том, что жизнь в Америке дорогая и нужен стартовый капитал.  — Может… может они что-то другое имели в виду? — Что? Пустить тебя на органы? Продать меня в MORE MORE JUMP? — Не знаю… просто я думал, что кафе будет всегда. — Добро пожаловать в семью, Акито. Хочешь напьёмся? Он поднял на неё взгляд. — У тебя тушь потекла. — Да похуй вообще. Сказала она и провела тыльной стороной ладони под глазами, размазывая подтёки. — Сходишь за пивом в холодильнике? — Но Кен же заметит. Она улыбнулась. — Было бы неплохо для разнообразия, да? Акито улыбнулся в ответ и встал из за стола. Ан протянула ему его разбитый телефон, но он покачал головой. — Я думаю, холодильник я как-нибудь и без фонарика найду. Ветер бил дождём об окна опустевшего, затопленного в кофейной горечи кафе. Фонари за окном не горели. Ан снова опустила его телефон на стол и луч света утонул в его поверхности. Только тусклое освещение от барной стойки ещё вело его сквозь тёмные воды — но скоро потухнет и оно, проданное, отданное в чужие руки. Ни одного маяка, ни одного ориентира, шторм поглотил все до последней звёзды и они переваривались в его брюхе. Это и значит быть взрослым? Быть разочарованным и разочарованием одновременно? Он открыл холодильник и мёртвый свет осветил две банки и кусок мертвичины для жарки в пластиковом пакете. Холодный, мокрый на ощупь алюминий украл из его пальцев едва накопленное тепло. Ан в зале взвизгнула. — АКИТО! Он бегом вернулся. Его разбитый телефон светился в его руках — она осторожно тыкала в него пальцем, пытаясь как-то разблокировать. — Что случилось? — Смотри! Под паутиной трещин горело одинокое сообещние от Ририки-тян: “Где?” — Это же Аири, да? Момои Аири? Акито почувствовал что у него кружится голова. — Что это значит? Она хочет с тобой встретиться? — Я… эм… да, видимо. — Где? Ты знаешь где? Акито поставил банки и взял из её рук телефон. Бесполезно — экран был слишком разбит. Он был так близко, и ничего не мог сделать.  Он упал обратно на стул. — Не знаю. Я так далеко не продумывал. — В смысле так далеко? Это же буквально пункт два! Пункт один — пошли на свидание, пункт два — куда, нет? — Не думаю, что речь о свидании. Айдолам нельзя ходить на свидания.  — А? Ааа… Она пнула его под столом и хихикнула. — Псина, псина, псина, кобелина! — Да я-то тут при чём, это же она мне написала, сама видишь! Ан вздохнула. — Ну, позови её сюда. Я уйду. — Это не важно, я всё равно не могу ей ответить. — Напиши с моего. — “Привет, это Акито с телефона подруги. Так вот, по поводу огромного секрета, который никто не должен знать…” — Действительно. Акито завис над сообщением. Экран под его пальцем дёргался и шёл разноцветными волнами вдоль сколов. — Ну, давай поменяемся симками. Он поднял взгляд на Ан. — Ты серьёзно? Она качнула плечами и вытащила серьгу из уха. — Почему нет? Оставлю тебе свой телефон и погуляю. — В такую погоду? — Рано или поздно дождь кончится. Если нет — пойду домой. Она продела стержень от серьги в маленькую дырку, открывающую слот симкарты в телефоне. — А если кто-то попытается с тобой связаться? — Придётся им подождать до завтра. — Не знаю… это как-то… неправильно. Она протянула руку за его стремительно разряжающимся телефоном, фонарик которого невозможно было выключить. — Тебе нравится Аири тян? — Да… — Ну вот и всё, давай сюда. Он неуверенно протянул ей телефон. Она вскрыла его и подцепила длинным ногтем маленькую карточку из каретки. — Ан, спасибо. Я твой должник. И за телефон и за место. Она протянула ему свой телефон — обклеенный стикерами и блестящими пластмассовыми звёздочками. При Аири его лучше будет не доставать. — Ноль-два, ноль-три, ноль-восемь. Будешь рыться в моих вещах — закопаю. — Спасибо… Он открыл мессенджер и нажал на кнопку смены аккаунта. Ан встала и бросила его телефон в сумку. Туда же отправились вперемешку карты и две банки со стола. — Зарядку тебе оставлю тоже на всякий случай. — Ты уже уходишь? — А вдруг она прямо за углом?  С щелчком зажглось уличное освещение. Ан подняла с пола зонтик и остановилась у двери. Осмотрела полумрачное кафе. Посмотрела ещё раз на Акито. Улыбнулась. — Ты тоже как они. — Почему? — Да так. — Но ты же сама настояла! — Я знаю. — Прости… Она потянула за ручку и открыла дверь. Посмотрела на него ещё раз. — Не переживай, прощу. Как всегда. Горечь вырвалась наружу сквозь щель и разлилась по Токио волной, затапливая улицы, окрашивая стены в пенный ржавый кофейный цвет. Ан помахала ему рукой и закрыла за собой дверь. Когда пришла Аири, её поцелуй был сухим как пустошь.