💔🌸 Лепестки на пепле шрамов

Сирены скорой резали ночную тишину. Кровь на ступенях, сбитое дыхание. Чонгука уносили на носилках, и только слабеющее «Чимин…» сорвалось с его губ, прежде чем он окончательно потерял сознание. Чимин стоял как вкопанный, держа на руках испуганного Теги, который тихо всхлипывал, прижимаясь к его груди. Хосок держал его за плечо: — Надо ехать. Сейчас всё зависит от врачей. Чимин и Хосок сидели на скамейке, не отрывая взгляда от двери. Чимин был бледен. На его руке всё ещё виднелась кровь — не своя. Он не говорил ни слова, только сжимал в ладони амулет с именем Теги. — Мы не можем потерять его, — прошептал Хосок. — Мы потеряли уже слишком много. Операционная уже несколько часов закрыта. В коридоре Чимин с красными глазами ходит взад-вперёд, будто вот-вот перестанет дышать. Хосок сидит на скамейке, уткнувшись в руки. Чимин всхлипывает: — Почему это опять происходит с ним?.. Хосок не отвечает. Но в его сжатом кулаке дрожит телефон: он только что отправил людей для охраны по всему периметру больницы. В этот момент Чимин берёт трубку и звонит: — Ханыль, забери Теги и езжай в дом Намджуна. С тобой будут наши люди. Только... прошу, береги его. На том конце звучит спокойный голос: — Конечно, господин Чимин. Я уже упаковал всё необходимое. Мы выезжаем. Машина останавливается у охраняемого особняка. Из неё выходит Со Ханыль с малышом Теги на руках. Охрана вежливо кивает. — Добро пожаловать, — говорит один из них. Ханыль чуть улыбается и шепчет Теги: — Теперь ты в безопасности, малыш. Мы с тобой. Он входит в дом, обнимая мальчика крепче, чем когда-либо. Тяжёлый день уже подходил к концу, но не тревога. У дверей особняка раздался короткий звонок, и когда дверь открылась — на пороге стоял Со Ханыль, держа Теги, закутавшегося в плед. Мальчик устало прижимался к его плечу. Навстречу вышел Сокджин. Он быстро подошёл, даже не скрывая эмоций. — Мой малыш... — прошептал он, уже обнимая Теги, сдерживая слёзы. — Всё хорошо, ты в безопасности. Дядя Джин здесь. Теги, увидев его, захныкал и обнял Сокджина за шею. Тот взял его на руки, мягко прижав к себе. — Спасибо, Ханыль. Пойдём, я покажу вам комнату. Ханыль лишь кивнул, спокойно следуя за ним. Свет в детской был мягким, тёплым, как и всё оформление комнаты. Игрушки на своих местах, постель свежая, с простынёй в космическую тематику. Это была специально подготовленная комната для Теги, которую создали по просьбе Намджуна. Сокджин уложил мальчика в кроватку, а Ханыль присел рядом, нежно поправив плед. — Спасибо, — тихо сказал Сокджин, — за то, что не испугался. Он к тебе сильно привязан. Ханыль тепло улыбнулся: — Я его не оставлю, ни за что. Сокджин задержался у дверей, на секунду глядя на спящего Теги. В его глазах была настоящая, глубокая любовь. — Отдохни, — сказал он Ханылю. — Если что-то нужно — просто позови. Ханыль кивнул и остался в комнате, сидя у кроватки, напевая что-то еле слышным голосом, пока малыш не уснул окончательно. Дверь в детскую комнату мягко прикрылась. В доме наступила тишина, приглушённая только шелестом занавесок и далёкими шагами охраны. Сокджин остался стоять у двери, прижав ладонь к деревянной панели, словно пытаясь сохранить внутри себя эту минуту. Он закрыл глаза и вдохнул. Лёгкий, почти прозрачный запах... Свежесть белого жасмина вплетённая в ноту зелёного чая. Аромат омеги. Аромат Ханыля. Он всё ещё витал в воздухе после того, как тот прошёл мимо. И Сокджин вдруг почувствовал, как в груди всё защемило. Слишком ярко, слишком больно. > «Три года. С того самого дня, как Чимин впервые попросил помощи. Он пришёл — с тихим голосом, скромной улыбкой и ласковыми движениями. Словно ничего особенного... Но я запомнил его запах сразу.» Он осторожно выдохнул, чуть хрипло, и улыбнулся сам себе — так, как улыбаются те, кто привык прятать чувства за вежливостью. > «Глупо. Это всё равно ничего не значит. Он всего лишь няня. Младший. Омега.» Он повернулся и медленно пошёл по коридору, но каждый шаг казался неуверенным, как будто он сам не знал — уходит ли он от чего-то… или к кому-то.

Бледный свет ламп не грел, а только усиливал тревогу. Чимин сидел на жёстком пластиковом стуле, согнувшись, будто пытаясь свернуться в себе. Хосок ходил по коридору, туда-сюда, сжимая кулаки. Его пальцы были в пятнах крови — Чонгука. Дверь операционного блока открылась. Из неё вышел врач — пожилой, с усталым лицом и маской, спущенной на подбородок. Оба мужчины подскочили сразу. — Доктор! — выдохнул Хосок, подбежав. — Что с ним? Врач кивнул, осторожно, будто боялся, что каждое слово может рухнуть на них тяжестью. — Пуля прошла близко к лёгкому, затронула сосуды. Состояние серьёзное, но не критичное. Он ещё без сознания, и его перевели в реанимацию. — Он… он будет жить? — голос Чимина дрожал. Доктор посмотрел ему прямо в глаза. — Да. Сейчас его жизнь вне опасности. Но первые сутки — ключевые. Если всё пойдёт хорошо, утром сможете его увидеть. Чимин кивнул. Он не плакал. Только прижал ладонь к губам и сел обратно. Хосок сел рядом, молча, и положил ладонь на его плечо. Тишина между ними была не тяжёлой — она была живой, как дыхание человека, за которого они теперь молились. В комнате полумрак. Только настольная лампа освещает бумаги, раскиданные по столу. Намджун сидит с тревожным взглядом, держа в руках распечатку с камеры наблюдения. На ней: тень мужчины в садике, что подходила к Теги. Слишком знакомая походка. Слишком родные черты. Рядом стоит Сокджин, молча, сжимающий виски. — Ты тоже это видишь? — тихо, почти шёпотом говорит Намджун. — ...Я вижу то, что не должен видеть, — хрипло отвечает Сокджин. — Но я знал. Я чувствовал это в тот день на кладбище… я тогда сказал: "Это слишком легко. Слишком чисто." Но ты сказал, что гроб запаян… — Потому что он был, — твёрдо отвечает Намджун. — Но теперь я не уверен, кто именно лежал в этом гробу. Они переглядываются. Долгая тишина. — Ты думаешь, что это… Тэхён? Что это он выстрелил в Чонгука? — Я не знаю. Но если да — он не просто жив. Он всё это время был рядом. Сокджин прошёлся по кабинету и резко остановился: — Мы должны проверить могилу. Только тогда мы сможем знать наверняка. — Сами.Никто не должен знать, — говорит Намджун. — Если это правда... мы можем не только потерять доверие, мы можем потерять всех. — Тогда завтра ночью, — кивнул Сокджин. — Только мы вдвоём. Улица ещё не проснулась. Бледно-серое небо окрашивает город в усталые тона. Чимин выходит из машины, в плечах — тревога и бессонная ночь. Он оглядывается, держит крепче куртку. Он не поехал домой. Его ноги, мысли и сердце привели его к Намджуну. Здесь был Теги. Здесь было безопасно. И здесь было… спокойнее, чем рядом с пустыми стенами своего дома. Он подходит к дверям. Их открывает охранник, коротко кивнув. — Господин Намджун просил не беспокоить, но сказал, что если вы приедете — проводить вас сразу в детскую. Чимин ничего не отвечает. Лишь уставший кивок — и он поднимается по лестнице. Теги спит, свернувшись комочком. Рядом — сидит Ханыл, немного задремав, всё ещё в той же одежде. Он просыпается от звука двери, и, увидев Чимина, тихо улыбается: — Он уснул почти сразу. Немного капризничал, но всё в порядке. Чимин благодарно кивает. Он подходит к кроватке, медленно опускается на колени, смотрит на сына. — Прости, что сегодня ты видел такое, малыш… Глаза Чимина наполняются слезами, но он не плачет. Просто сидит, крепко сжав кулак, сдерживая всё внутри. Ханыл встал с кресла: — Если хотите, я выйду… — Останься, — выдыхает Чимин. — Я просто… хочу немного тишины. Он садится на пол у кроватки, облокачивается головой на подушку, и вскоре засыпает прямо там, у сына. Ханыл поправляет на нём плед, смотрит сверху с тихим теплом — и снова садится, охранять их сон.

***

В комнате с тяжёлыми шторами, запахом старого табака и пыли сидят двое. Тэхён, в тёмном халате, задумчиво держит чашку остывшего чая. Рядом — Мунбёль, листает какие-то документы, нервно постукивая пальцами по столу. Тишину прерывает открытие двери. Входит охранник, слегка наклоняя голову. — Господа... У нас новости. Чонгук выжил. Его состояние тяжёлое, но не критическое. Он сейчас в больнице. А ребёнок… с Чимином. В особняке Намджуна. Охранник выходит. Мунбёль резко отбрасывает бумаги, его голос — яростный шёпот: — Я же сказал — целись в голову. Мы дали им слишком много времени! Тэхён, не поднимая глаз от чашки: — А я говорил — не время.Он выжил — хорошо. Ребёнок с Чимином — прекрасно. Это лишь делает следующую партию интереснее. Мунбёль зло усмехается: — Ты слишком спокоен. Этот ребёнок не должен был вырасти! Он наследник. Он часть крови Чонгов. Пока он жив — они всегда будут сильнее! Тэхён медленно встаёт, поправляет ворот рубашки. — Это и есть моя игра. Пусть все думают, что я погиб. Пусть оплакивают. А потом… я сам выберу, кого оставить в живых. Он подходит к окну, слегка приоткрывает штору. Солнечный свет падает на его лицо. Он смотрит в даль: — Намджун, Сокджин, Хосок, Чимин… Чонгук. Скоро мы все снова встретимся. Но не как семья… А как враги. Мунбёль хрипло смеётся: — И на этот раз мы закончим начатое.

***

Полуденное солнце пробивается сквозь жалюзи, рисуя полосы света на белых простынях. Комната наполнена глухим тиканьем настенных часов и мягким гулом аппаратуры. Рядом с кроватью сидит Хосок, уставший, но бодрый, с кружкой кофе в руках. Он всё это время никуда не уходил. Внезапно Чонгук дёргается. Его пальцы шевелятся. Веки тяжело поднимаются. Он долго моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — …Хосок…? Хосок выроняет кружку — та упала, обдав ковёр каплями кофе, но он не замечает этого. Он резко вскакивает, радость и облегчение на лице. — Чонгук! Боже, ты очнулся! — голос дрожит от волнения. Он хватается за руку Чонгука. — Ты жив. Ты с нами, ты в безопасности. Чонгук еле улыбается, глядя в знакомое лицо: — Чимин?.. Хосок тут же отвечает мягко: — Он в порядке. Всё хорошо. Сейчас ты просто должен отдохнуть, понял? Ты нам нужен. Чонгук прикрывает глаза на секунду, с трудом выдыхая: — …ребёнок?.. — Теги в доме Намджуна. С ним всё хорошо. С ним Ханыл. Там безопасно. А Чимин… он не отходит от тебя. Просто поехал немного отдохнуть. Чонгук еле шевелит губами: — …я знал, что вернусь… ради них… Хосок, сидя на краю кровати, сжимает его руку: — И мы тебя не отпустим. Ни за что. Ты теперь никуда не денешься, понял? И только сейчас по глазам Хосока становится видно — сколько боли он пережил за эти дни. Но в этот момент он улыбается. Потому что Чонгук снова с ними. В палате теперь солнечно. На столике рядом — свежие цветы, и коробка рисовых пирожков, любимых Чонгуком. Аппаратура всё ещё гудит, но теперь мягче, спокойнее. Дверь приоткрывается — сначала заглядывает Ханыл с застенчивой улыбкой, за ним — Чимин, с малышом на руках. Теги первым срывается с места, как только его ставят на пол: — Отец!!! — радостный крик. Он бросается к кровати, сжимает пальцы Чонгука в своих крохотных ручках. — Ты больше не спишь? Ты проснулся! А я принёс тебе рисунок! Чонгук, хоть и бледен, с трудом приподнимается, растягивая губы в тёплой, почти мальчишеской улыбке: — О, малыш… конечно проснулся. Просто вздремнул чуть-чуть. Это была совсем маленькая пуля… даже комар больнее кусает. Теги смеётся, даже не до конца понимая, что произошло, но радуется, что отец рядом. — А ты больше никогда не будешь спать так долго, ладно? — строго говорит он, фыркнув. Чонгук кивает, серьезно, но с нежностью: — Обещаю. Я же большой альфа, да? Я не могу уйти и оставить своих мальчиков. Ни за что. Чимин стоит чуть позади, у двери. Его лицо будто замерло — всё ещё следы усталости, тревоги, но глаза влажные от облегчения. Он молча подходит, опускаясь на край кровати. — Ты как? — тихо спрашивает он, не глядя. Чонгук не отвечает сразу. Он протягивает руку, касаясь его пальцев. — Жив. И это главное. Ты пришёл. И ты привёл его… домой. Чимин медленно кивает. Он прижимает Теги к груди, а малыш снова обнимает руку отца, засыпая. Ханыл остаётся в тени у стены, наблюдая, как трое становятся одним целым. Его взгляд чуть грустный, но тёплый. Он чувствует себя чужим в этот момент — но не покидает комнату. Его место здесь. Пока В коридоре у палаты Чонгука появляется Намджун, за ним — Сокджин. Оба в строгих тёмных пальто, лица серьёзные. Хосок выходит им навстречу и коротко кивает. Они не обмениваются лишними словами — идут к палате. Чонгук уже сидит на кровати, подложив под спину подушки. Он бледный, но взгляд острый, как лезвие. Он поднимает глаза, когда дверь открывается. — Вы пришли. Намджун: — Как ты себя чувствуешь? — Было хуже, — хрипло усмехается Чонгук. — Жить буду. Сокджин подходит ближе, присаживается на край кровати. — Чонгук… ты хоть что-то помнишь? Видел, кто стрелял? Чонгук медлит. Его взгляд немного расфокусирован — он будто возвращается в тот момент. Потом качает головой: — Лицо было закрыто.но… Не могу сказать точно. Намджун переглядывается с Сокджином. Мгновение — и в глазах читается: "мы думали, ты скажешь имя". — У тебя есть подозрения? — осторожно спрашивает Намджун. — Кто-то из старых врагов? Или… кто-то изнутри? Чонгук прищуривается. Он чувствует подвох. Он не дурак. Но качает головой. — Не знаю. Пока нет. Но узнаю. Сокджин встаёт. Тон у него мягкий, но твёрдый: — Мы усилили охрану у тебя и у Чимина. Если кто-то и думает, что можно просто так покушаться на главу клана Чон, он сильно ошибается. Намджун: — Ты не один, Чонгук. — И если появятся любые детали — дай нам знать. Чонгук кивает. Но когда они уже на пороге, он вдруг говорит тихо: — А вы, двое, ничего не хотите мне рассказать? Они замирают, но быстро берут себя в руки. Сокджин, не оборачиваясь: — Как только будет, что рассказать — ты узнаешь первым. И они уходят, оставляя после себя тяжёлую тишину. А Чонгук сжимает одеяло в кулаке — он чувствует, что они что-то знают. Хосок сидит в кресле возле кровати, потягивает остывший кофе, с обеспокоенным видом наблюдает за Чонгуком, который всё это время молча смотрел в потолок. Вдруг тот нарушает тишину: — Они что-то знают. Хосок поднимает взгляд: — Кто? — Намджун и Сокджин. Ты не заметил, как они смотрели на меня? Они не просто пришли убедиться, что я жив. Они ожидали, что я скажу имя. Хосок хмурится: — Думаешь… они что, подозревают кого-то и не говорят? Чонгук сжимает зубы: — Я не думаю, Хосок. Я это знаю. Что-то изменилось. Сначала эти молчаливые взгляды, потом вот это… напряжение, будто ждут, что я догадаюсь сам. Хосок встаёт, подходит ближе: — Что ты собираешься делать? Чонгук поворачивается к нему, взгляд холодный и твёрдый: — Наблюдать. Каждое их движение. Каждый звонок. Кто к ним приходит, с кем они говорят. Если они скрывают что-то важное — я узнаю. Он на мгновение закрывает глаза, потом шепчет: — Я не позволю, чтобы кто-то снова причинил боль моим. Хосок кладёт руку ему на плечо, сдержанно: — Мы сделаем это вместе. Чонгук открывает глаза и кивает. — Спасибо. С этого момента — никаких ошибок. Могила, отмеченная именем Ким Тэхён, освещается только лунным светом и тусклым фонариком в руках Намджуна. Сокджин держит лопату, тяжело дыша. Его пальцы дрожат. Вокруг — тишина, только редкий свист ветра и стук их лопат по земле. Намджун (шёпотом): — Мы с тобой с ума сошли. Это безумие. Сокджин (прерываясь, продолжая копать): — Мы оба видели его... тело. Мы сами закрыли крышку. Но потом... потом эти видео, камеры возле садика, эти глаза... Намджун: — Он был мёртв, Джин. Он не мог просто встать и уйти. Сокджин: — А если мог? Стук лопаты об дерево. Они замирают. Намджун (судорожно выдыхая): — Это гроб. Они кидают лопаты. Сокджин дрожащими руками открывает крышку. Тишина. Потом... ПУСТО. Гроб пуст. Совершенно. Ни тела. Ни одежды. Ни одной ткани. Сокджин отшатывается, теряя равновесие. Намджун вцепляется в край, смотрит вниз с расширенными глазами. Сокджин (в ужасе): — Это... это невозможно… мы закрыли гроб. Я держал его руку... я чувствовал, как она уже холодна... Намджун (шёпотом, сам себе): — Значит, это был план. Чёртов Тэхён... он инсценировал свою смерть. Мгновение — и всё вокруг кажется ещё темнее. Сокджин (смотрит на Намджуна): — Он всё это время наблюдал за нами. Мы дали ему уйти... своими же руками. Намджун встаёт, лицо мрачнеет. Он достаёт телефон и смотрит на экран, потом убирает обратно. Намджун: — Никому ни слова. Пока. Нам нужно выяснить, кто ещё знает… и чего он добивается теперь.