💔🌸 Лепестки на пепле шрамов

Кладбище. Глубокая ночь. Пустынно и сыро. Луна слегка освещает землю. Могила вскрыта. Намджун и Сокджин стоят возле открытого гроба. Их лица побледнели, дыхание прерывистое. Пустой гроб смотрит на них немым обвинением. Тишину вдруг нарушает хруст шагов по мокрой земле. — Что вы здесь делаете?.. — раздаётся позади. Они оборачиваются — Хосок. Он стоит в нескольких метрах, зрачки расширены от недоумения. В его голосе тревога и злость. — Зачем вы… вскрыли могилу? Объясните. Сейчас же. Намджун сжимает челюсть, бросает взгляд на Сокджина, а потом говорит: — Мы... подозреваем, что Тэхён жив. Хосок молчит несколько секунд, потом медленно подходит ближе, заглядывает в пустой гроб. — Что?.. Как... Почему вы это скрывали от нас? Сокджин (тихо, но напряжённо): — Мы... хотели убедиться сами. Прежде чем поднимать панику. Хосок: — Вы двое — его семья! Почему вы решили, что можете решать это в одиночку?! Намджун (жёстко, с горечью): — Потому что это наш брат. Потому что если он действительно жив, то он предал нас всех. Мы хотели разобраться с этим сами — прежде чем говорить остальным. Хосок смотрит на них, сдерживая дыхание, потом опускает глаза на пустой гроб. — А теперь вы убедились… Сокджин (едва слышно): — Да. Он жив. И если это действительно он стрелял в Чонгука… Намджун: — Тогда это не просто предательство. Это война. Больница. Поздняя ночь. В палате тихо, только приборы мерно пищат, отслеживая пульс Чонгука. Он сидит на кровати, спиной опираясь на подушки. Рядом — Хосок, Сокджин и Намджун. Лица у всех серьёзные, напряжённые. Чонгук (устало): — Значит, вы вскрыли могилу. Сокджин: — Да. Мы не сразу хотели рассказывать. Но… (он кивает на Намджуна) Намджун: — За день до того, как в тебя стреляли, мы получили запись с камер наблюдения в садике. Кто-то… подошёл к Теги. Посидел с ним. Обнял. И ушёл. Чонгук (хмурясь): — Кто? Намджун (тихо): — Мы не уверены. Но… лицо… на мгновение… оно было слишком знакомым. Слишком… Сокджин (жестко): — Это был Тэхён. Или кто-то, как две капли воды похожий на него. Хосок: — Но он мёртв. Мы же… мы похоронили его. Намджун: — Именно. Поэтому мы и вскрыли могилу. (пауза) — Гроб был пуст. В комнате наступает гробовая тишина. Только Чонгук продолжает медленно дышать. Его пальцы крепко сжаты на покрывале. Чонгук: — Значит, он жив. (он поднимает взгляд) — Значит, всё, что было… всё — ложь. Его смерть. Его прощание. Всё. Хосок: — Что будем делать? Чонгук долго молчит, потом говорит глухо, сдерживая ярость: — Мы ждём, пока он выйдет из тени. А пока — никому ни слова. Даже Чимину. Особенно Чимину. Он не должен снова пройти через это. Намджун: — Мы с Сокджином займёмся этим. Вы — держите дом под контролем. И ребёнка. Чонгук (глядя в окно): — Он не закончил. Я чувствую это. Особняк Намджуна. Поздняя ночь. Намджун и Сокджин возвращаются домой. Они молча раздеваются в прихожей. Внутри обоих — усталость, тревога и тяжесть от открывшейся правды. Намджун: — Я пойду в кабинет. Завтра надо связаться с наблюдением возле дома Чимина. Надо убедиться, что никто не приближается. Сокджин: — А я… я попью воды. Намджун кивает и уходит. Сокджин направляется в сторону кухни. Свет там включён, хотя ночь глубокая. Он заходит, и его взгляд сразу падает на Ханыль, стоящего у кухонного острова. Омега в лёгкой пижаме, с распущенными волосами, держит в одной руке телефон, что-то быстро печатает. На лице — лёгкая, почти наивная улыбка. Как только он замечает Сокджина, он оборачивается, спрятав экран. Ханыль (улыбаясь): — О, вы вернулись. Не спится? Сокджин (вглядываясь в него чуть дольше, чем нужно): — Да. Просто… хотел воды. (пауза) — А ты чем занят? Ханыль (милым тоном): — Переписываюсь с другом из танцевального центра. Мы думаем открыть вечернюю секцию для малышей. Хотел спросить у Чимина, что он думает, но уже поздно. Он ставит телефон на стол, открывает шкаф, достаёт стакан, наливает воду и протягивает Сокджину. Ханыль: — Хотите? Сокджин принимает стакан, но его взгляд на телефоне, оставленном экраном вниз. Сокджин: — Спасибо. Они стоят молча несколько секунд. Ханыль (улыбаясь): — Если вы ищете покоя — на кухне в это время всегда тишина. Сокджин (холодно): — Я больше люблю правду, чем тишину. Ханыль на секунду опускает глаза, потом снова улыбается и кивает: Ханыль: — Я тоже. Он разворачивается и выходит из кухни, оставив лёгкий, еле уловимый аромат лаванды. Сокджин стоит с бокалом в руках, глядя на закрытую за Ханылем дверь. Сокджин (шепчет): — Милый… слишком милый. Поздняя ночь. Особняк Намджуна. Детская комната. Комната просторная, светлая — мягкий ночник в углу льёт тёплый свет. В комнате тихо. На раскладном диване, укутанный в одеяло, сидит Чимин, прижав к себе Теги, который уже почти дремлет, держа ручонку на груди отца. Лицо мальчика напряжено — он до сих пор испуган из-за событий с отцом. Он не хочет спать один. Чимин: — Всё хорошо, малыш. Папа рядом. Я никуда не уйду. Теги (шепчет): — А Ханыль тоже будет тут? Дверь бесшумно приоткрывается, и в комнату входит Ханыль. Улыбаясь, он подходит к ним, и на секунду замирает, наблюдая. Ханыль (мысленно): Такая тёплая картинка… Он достаёт телефон и быстро, беззвучно фотографирует — кадр, где Чимин смотрит на Теги с нежностью, а малыш, почти заснув, держит его за руку. Он кладёт телефон в карман и шепчет: Ханыль: — Мне постелили рядом. Если вы не против, я останусь здесь. Чимин (устало): — Конечно, оставайся. Он без тебя не уснёт. Ханыль (улыбаясь Теги): — Тогда я тоже здесь, тигрёнок. Он берёт тонкий матрас, уже приготовленный у стены, стелет его на пол прямо возле дивана, аккуратно устраивается и тянется, словно дядя, к краю дивана. Ханыль: — Всё, теперь мы оба рядом. Спи спокойно. Теги (шёпотом): — Спасибо, Ханыль... Спустя несколько минут в комнате воцаряется тишина. Только ровное дыхание. Чимин всё ещё не спит — он смотрит в потолок, тихонько поглаживая волосы сына. На полу Ханыль лежит с закрытыми глазами, но губы у него чуть приподняты. Он слышит, как Чимин шепчет малышу. Чимин (еле слышно): — Прости, Теги… что ты так рано узнаёшь, как жесток этот мир. Ханыль сжимает пальцы под одеялом. В тишине его телефон тихонько мигает уведомлением. Но он не тянется за ним. Эта ночь — их последняя в этом доме. Завтра они вернутся домой. Больничная палата. Позднее утро. В комнате тихо. Лучи солнца пробиваются сквозь жалюзи. Чонгук полулежит, уставившись в потолок. Его плечо перевязано. Он выглядит уставшим, но в глазах всё ещё тлеет решимость. Дверь открывается — уверенно, но без лишнего шума. Входит Джунмо, высокий, крепкий мужчина лет тридцати. Его походка уверенная, взгляд проницательный. Чонгук (удивлённо): — …Джунмо? Джунмо (улыбаясь, кивает): — Давненько, да? Надоело ждать, когда ты сам напишешь. Пришлось приехать. Чонгук: — Последний раз мы виделись… на похоронах Юнги. Джунмо (садится рядом, голос становится мягким): — Я был там. Стоял в самом конце. Не смог подойти. Но… ты не один это переживал. Я тоже его потерял. Он был настоящим. Чонгук (кивает, глядя в пол): — Спасибо, что пришёл. Они замолкают на мгновение. Чонгук (вздыхая, меняет тему): — А чем ты сейчас занимаешься? После армии, спецназа, я слышал, ты ушёл в частную сферу? Джунмо: — Да, частная охрана, сопровождение, расследования. Скучно, но платят хорошо. А иногда — даже интересно. Чонгук (поднимает на него взгляд): — Тогда, может, тебе будет интересно одно дело… очень личное. Джунмо (прищуривается): — Говори. Чонгук: — Мне нужен человек, которому я могу доверять не просто охрану, а жизнь… жизни. Чимин и мой сын. Мне не нравится, что происходит. Я не чувствую их в безопасности. Мне постоянно кажется, что за ними кто-то следит. Ты бы согласился быть с ними рядом? Постоянно. Тихо, не как телохранитель с гарнитурой, а как… тень. Джунмо (после паузы, серьёзно): — Ты не из тех, кто просит. Значит, ситуация действительно… пахнет войной. Хорошо. Я согласен. Чонгук (тихо): — Спасибо. Джунмо (встаёт, немного мягче): — Я найду Чимина и Теги. С этого момента — никто к ним не подберётся. Обещаю. День. Дом Чимина. Кухня. Дом тихий, светлый. Чимин, Теги и Ханыль сидят за обеденным столом. Маленький Теги сосредоточенно играет ложкой в пустой тарелке. Ханыль с мягкой улыбкой вытирает его ручки салфеткой, пока Чимин ставит чашки с чаем. Чимин (тихо, искренне): — Спасибо, Ханыль. За всё это время. Без тебя я бы не справился… Ты стал нам больше, чем просто няней. Ханыль (улыбается, чуть смущённо): — Вы оба стали для меня семьёй. Где бы я ни был — я всё равно бы остался рядом. Чимин хотел было что-то ответить, но зазвонил телефон. Он глянул на экран — Чонгук. Чимин (вздыхая, но берёт трубку): — Алло? Чонгук (по телефону, голос спокойный): — Ты дома? Чимин: — Да. Мы только что поели. Всё спокойно. Охрана на месте. Чонгук: — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знал: я договорился с одним человеком. Он будет вашим новым телохранителем. Чимин (внимательно): — Кто? Чонгук: — Его зовут Джунмо. Мы с ним давно знакомы. Он бывший спецназ, один из лучших. Я доверяю ему как себе. С сегодняшнего дня он будет рядом с тобой, с Теги и даже с Ханылем, если надо. Чимин (после паузы): — Ты... действительно волнуешься, да? Чонгук: — Всегда волнуюсь. Но сейчас — особенно. У нас нет права на ошибку. Если Теги пострадает хоть на каплю... Чимин (мягко, но серьёзно): — Он не пострадает. Мы справимся. Спасибо, что позаботился. Чонгук: — Джунмо будет у тебя к вечеру. Он не только охрана. Он… щит. Ты это поймёшь. Чимин: — Хорошо. Ждём. Чимин отключает звонок, кладёт телефон на стол. Ханыль внимательно смотрит на него. Ханыль: — Что-то случилось? Чимин (глядя в окно): — К нам придёт новый охранник. Старый друг Чонгука. На улице медленно опускается вечерняя тишина. У ворот останавливается чёрная машина. Из неё выходит Хосок, а следом за ним — высокий мужчина с прямой осанкой, короткими тёмными волосами и внимательными глазами. Это Джунмо. Его взгляд спокоен, но проницателен. Он одет в простую, но аккуратную одежду. Хосок нажимает на домофон. Через минуту Чимин сам открывает дверь. В руках у него полотенце — только что вытер Теги после ванной. Чимин (удивлённо, но вежливо): — О, вы уже приехали. Заходите. Хосок (улыбаясь): — Привёл тебе твою личную броню. Чимин (гладя на Джунмо): — Чимин. Добро пожаловать. Джунмо (спокойно, протягивая руку): — Джунмо. Буду рядом, сколько потребуется. Они входят внутрь. Теги, одетый в пижаму, выбегает из комнаты, держась за руку Ханыля. Теги (радостно): — Дядя Хосок! Хосок поднимает малыша на руки. Хосок (улыбаясь): — Привет, тигрёнок. Знакомься, это Джунмо. Он будет с вами жить и заботиться о вас. Теги (широко смотрит глазами): — Как супергерой? Джунмо — Почти. Только без плаща. Ханыль (внимательно, но дружелюбно): — Приятно познакомиться. Я Ханыль. Они проходят в столовую. Стол уже накрыт — простые, но уютные блюда. Все садятся за ужин. Хосок (когда все поели немного): — Значит так. Джунмо — теперь ваш телохранитель. Он будет сопровождать вас везде: прогулки, репетиции, магазины. Чимин, ты больше никуда не поедешь сам. Только с ним. Чимин (вздыхая): — Даже в студию? Хосок: — Особенно в студию. Машину будет вести он. И, разумеется, здесь у него будет комната. Джунмо — не просто охранник, он бывший спецназ. Нам нужен кто-то, кто не моргнёт в экстренной ситуации. Ханыль (тихо): — Это… надолго? Хосок (серьёзно): — Пока мы не узнаем, кто стоит за последними событиями. И пока Теги не будет в полной безопасности. Джунмо: — Я не лезу в личную жизнь. Но я обязан быть рядом. Это не обсуждается. Чимин (смотрит на него, затем кивает): — Я понимаю. Спасибо, что согласились. Теги (глядя на Джунмо): — А ты будешь читать мне сказки? Джунмо (немного смущённо, но с теплом): — Можем попробовать… если папа не будут против. Все тихо смеются. За окном темнеет. Комната была простой, но уютной. В углу стоял аккуратно сложенный рюкзак. На прикроватной тумбочке — небольшой фонарик, над ним — фотография: Юнги и Джунмо стоят рядом на военной базе, оба в форме, улыбаются чему-то за кадром. Джунмо бережно держит фото, глаза его становятся серьёзнее. Он присел на кровать. Вся обстановка вокруг него говорила о мирной жизни — мягкий свет из коридора, детские звуки откуда-то с кухни, негромкие шаги Ханыля в детской. Но внутри у Джунмо всё бурлило. Джунмо (мысленно): Юнги… я пришёл. Как и обещал. Я не смог тогда спасти тебя, брат. Но я сделаю всё, чтобы ни Чимина, ни его сына, ни твоих друзей больше не тронуло зло, которое убило тебя. За стенкой смеётся Теги, играет с игрушкой, Чимин укладывает его спать. Джунмо (тихо, глядя в потолок): — Пока я дышу, вы до них не доберётесь. Клянусь тобой, Юнги. Особняк был скрыт в горах, окружённый тишиной. Лишь утренний туман полз по стеклянным стенам террасы. В просторной гостиной на диване полулежал Тэхён, в лёгком халате, с одеялом на ногах. Его лицо выглядело спокойным, но глаза бегали — он ждал вестей. Мунбёль вошёл, за ним — один из охранников, в чёрном костюме, с планшетом в руке. — Показывай, — резко бросил Тэхён. На экране показали: вечер, вход в дом Чимина, и два мужчины заходят внутрь. Один — Хосок, второй — незнакомец с крепким телосложением, в чёрной одежде, с военной выправкой. Тэхён вздрогнул. Подался ближе. — Постой… — его голос срывается. — Я знаю этого. Он взял планшет и приблизил изображение. Чуть дрожащими пальцами провёл по экрану. Взгляд стал тяжёлым. — Это Кан Джунмо. Мунбёль: — Кто это? Тэхён, почти шепча: — Это… это лучший друг Юнги. Они были в военной команде когда-то, бывший спецназ. Юнги мне когда-то показывал его фото… говорил, если что-то случится — этот придёт. Он говорил: "Джунмо не простит, если меня тронут." Мунбёль, насмешливо: — Значит, теперь этот пёс у них. Хорошо обученный, верный, точно создаст нам проблем. Он подошёл к бару, достал стеклянный флакон и высыпал на ладонь две белые таблетки. Подошёл к Тэхёну, протянул ему вместе со стаканом воды. — Возьми, ты и так весь дрожишь. Нужно успокоиться. Тэхён на миг колебался… но потом взял. — Сегодня… я не хочу думать. Просто… на минуту. Он выпил таблетки, медленно опустился на спинку дивана. Закрыл глаза, вдохнул. Тэхён (шепчет): — Юнги, даже мёртвый, ты меня не отпускаешь. Мунбёль сел рядом, взял пульт и включил музыку — мягкий, едва слышный джаз. В окне за ними медленно рассеивался туман. Но в воздухе уже витала буря. Таблетки медленно начинали действовать — Тэхён сидел на диване, опустив голову назад. Его дыхание стало ровнее, но в висках ощущалась лёгкая пульсация. Мир будто размылся по краям. Тэхён (хрипло): — Мне... становится тепло… и пусто. Сделай… что-нибудь. Отвлеки меня. Пожалуйста… Мунбёль сжал губы в усмешке, словно услышал именно то, что ждал. Он наклонился к мини-бару, достал ещё один флакон с таблетками — он пил те же, когда не мог засыпать после пыток, крови, предательства. Не глядя на Тэхёна, Мунбёль проглотил одну таблетку, залил холодной водой из графина, и шагнул ближе. — У нас ведь только друг друга и осталось, не так ли? — его голос был низким, мягким. — Они нас ненавидят. Боятся. И скоро снова придут за нами. Он встал перед Тэхёном, опустился на колени, взял его лицо в ладони. Мунбёль: — Но пока они строят счастливые семьи, мы с тобой — живые. Мы не сломались. Он наклонился ближе — губы Тэхёна дрожали, но он не отстранился. Поцелуй был затяжным, медленным, пропитанным смесью одиночества, яда и притяжения. Не страсть, а попытка почувствовать, что ты ещё нужен. Что хоть кто-то — рядом. Он наклоняется, целует Тэхёна в губы, а тот отвечает слабо, почти равнодушно. Они не смотрят друг на друга. Потому что в этих взглядах — слишком много правды. Правды, от которой болит не тело, а душа. Они снова сливаются в медленных движениях, в безмолвии, в одиночестве вдвоём. Это — не страсть. Это — способ забыться. Тёплое солнце обнимало двор, когда за воротами показалась знакомая машина. Теги, игравший с игрушечным самолётиком, тут же поднял голову и радостно закричал: — Отеееец! — и побежал к калитке, распахивая её. Чонгук вышел из машины. Он всё ещё выглядел уставшим после больницы — чуть бледнее обычного, в чёрной футболке под лёгкой рубашкой, — но на лице была та самая мягкая улыбка, которую он берег только для сына. Он присел на корточки и распахнул руки: — Теги, солнышко, иди сюда. Мальчик налетел на него с такой силой, что Чонгук на миг пошатнулся, но засмеялся, поднимая его на руки. — Ты подрос, малыш… или это я стал слабее, — шепчет он, прижимая Теги к себе. Из окна кухни выглянул Чимин, в фартуке, волосы убраны назад. Рядом с ним стоял Ханыль, нарезая фрукты. Услышав радостные крики, они вышли во двор. — Ты пришёл раньше, чем я думал, — сказал Чимин, не приближаясь, но улыбаясь. — Я соскучился. Не хотел терять ещё один день, — мягко ответил Чонгук, опуская Теги на землю. Джунмо стоял у дерева, с планшетом в руках. Он молча наблюдал, делая вид, что проверяет охранный протокол. Но глаза его всё равно метнулись к Чонгуку — уважительно и чуть настороженно. — Джунмо, спасибо, что присматриваешь, — кивнул ему Чонгук. — Это моя работа, — спокойно ответил тот, но взгляд у него был цепкий, как у охотника. Он всё замечал. Чонгук прошёл внутрь дома, следом за Чимином и Теги. Запах свежего риса и фруктов заполнял кухню. Ханыль весело поприветствовал его: — Добро пожаловать, босс. Улыбнулся мило, как всегда. — Тебе давно пора звать меня просто Чонгук, раз живёшь под одной крышей с моим сыном, — шутливо бросил тот. Ханыль чуть склонил голову, а Чонгук посмотрел на Чимина, глаза которого были ясны, спокойны… но чуть-чуть отстранённы. — Поговорим потом? — спросил Чонгук тихо. Чимин кивнул. — После ужина. Мне есть, что сказать.