💔🌸 Лепестки на пепле шрамов

Металл скрипит. Воздух густой от дыма и пороха. Арам ведёт Чонгука и Намджуна вдоль стены, полусогнувшись. Он прикрывает их телом, стреляя коротко и метко. Остатки охраны Тэхёна мертвы или в бегах. — Быстрее, — выдыхает он. — Я вызвал людей, пять минут и тут всё накроют. — А Тэхён и Мунбёль? — хрипит Намджун, кашляя от дыма. — Они ещё внутри. Не хотят сдаваться. Мунбёль сжимает автомат. Патроны почти кончились. На лице кровь, но глаза горят. Рядом — Тэхён. Его куртка порвана, левая рука не двигается, но он стоит. Трупы вокруг — это всё, что осталось от их отряда. Мунбёль смотрит на Тэхёна. — Нам конец? Тот молчит. В первый раз за все шесть лет он не знает, что сказать. Дверь хлопает. На пороге — Чонгук. За его спиной — Арам и Намджун, вооружённые, но не нападающие. — Всё, — говорит Чонгук глухо. — Все твои люди мертвы. — Сдавайтесь, Тэхён. Мальчик жив. Чимин жив. Ты всё равно проиграл. Мунбёль хочет поднять оружие — Арам тут же целится, пальцем на курке. — Не надо, — бросает он. Тишина. Тэхён смотрит на Чонгука. В его глазах нет страха. Только усталость. — Я не проиграл. Я просто... вернулся слишком поздно. Он медленно опускается на колени. Оружие — в сторону. Мунбёль вздыхает, как будто из него вырвали сердце, и швыряет автомат в пыль. — Всё. Мы сдаёмся. Тэхён стоит перед ними. Брат. Возвращённый из мёртвых. Взгляд прямой, не дрожит. Чонгук — рядом с Намджуном, пистолет в руке. Арам — на страже. И в один миг всё рушится. — Ты не достоин его, — говорит Тэхён хрипло. — Ни семьи. Ни Чимина. Ни Тэги. Он поднимает руку. Пуля вылетает со звуком судьбы. И попадает Чонгуку прямо в грудь. Чонгук резко отшатывается назад, захлёбывается воздухом, пистолет выпадает из руки. Он падает на колени, держась за окровавленную грудь. Глаза расширяются — боль и неверие смешиваются в них. — Чонгук! — кричит Намджун, бросаясь к нему, но... Он поднимается. Стоит, дрожа, между братом и упавшим на бетон Чонгуком. Пальцы дрожат на спусковом крючке. — Прости, Те, — выдыхает он. — Я больше не могу тебя защищать. Выстрел звучит как приговор. Пуля вонзается в грудь Тэхёна, почти туда же, куда он сам целился минуту назад. Он делает шаг назад. Потом ещё один. И падает. Медленно, с достоинством, словно знал — так будет. Его глаза открыты, но уже не видят. Намджун стоит, будто разбитый. Он смотрит на брата, потом — на Чонгука, которого теперь прижимает к себе. И в этот момент... Мунбёль бросается к оружию, что лежит рядом с телом Тэхёна. Лицо искажено яростью. Он кричит — — За него! За всё! Но... — Не смей. Это Арам. Его голос — лёд. Выстрел. Пуля срывает Мунбёля с ног. Он падает рядом с Тэхёном, обнявшись в смерти, как будто всё это было заранее решено. Намджун держит окровавленного Чонгука. Тот дышит тяжело, но жив. — Чонгук… — шепчет Намджун. — Пожалуйста, не умирай. Арам медленно подходит ближе, осматривая тела. Где-то за окнами ветер треплет разбитое стекло. А в другом здании Чимин прижимает к себе Тэги. Он вдруг сжимается — как будто почувствовал, что в этот миг кто-то вырвал его сердце. Машина скорой помощи резко останавливается. Двери распахиваются. Хосок первым выходит — на руках он держит сонного, растрёпанного Тэги. Следом — Чимин, закутанный в серую куртку, лицо бледное, губы сжаты. Он держится за дверь, будто ноги подкашиваются. — Быстрее! — командует врачам Арам, уже ожидающий их у входа. Он тут же бросается к ним, подхватывает Чимина за локоть. — Ты цел? Он цел? — его голос дрожит. Чимин кивает — только кивает. Он не может говорить, губы пересохли, язык словно не слушается. — Он спал, — хрипло говорит Хосок, поглаживая Тэги по волосам. — Ни звука. Ни слезинки. Арам кивает, жестом показывает врачам — мальчика забирают сразу. Медсестра бережно принимает его из рук. — Он в порядке… он в порядке… — шепчет Чимин, глядя на уводимого Тэги. И в этот момент двери больницы вновь распахиваются. На пороге — Сокджин. Его пальто в пыли, лицо мрачно, под глазами синяки. Он делает шаг. И встречается взглядом с Намджуном. Тот стоит у стены. Одна рука — в крови, пальцы порваны бинтами, рубашка разорвана, но он стоит прямо. Глаза у него красные от усталости, но твёрдые. Всё замирает. Чимин поворачивает голову, чувствуя, как воздух вокруг становится другим. Но ни один из них — ни Намджун, ни Сокджин — не говорит ни слова. Только глаза. Старые чувства, воспоминания, боль и тепло, — всё проносится между ними. "Ты был там?" "Я был." "Ты спас?" "Я выбрал семью которые не предают." Сокджин кивает. Медленно. Как будто признал. Понял. Простил. Или только начал. И в этот момент Хосок крепко обнимает Чимина. — Всё хорошо. Всё закончилось, — шепчет он. — Они живы. Но Чимин смотрит не на него. Он смотрит на коридор, откуда, в сопровождении врачей, вывозят носилки. На них — Чонгук. Бледный. Без сознания. Грудь — в бинтах. Пульс слаб, но живой. — Чонгук… — выдыхает Чимин. Глаза наполняются слезами. Он бросается за ними, спотыкаясь. — Он жив. Он жив! — шепчет он, догоняя каталку. — Не оставляй меня… Арам отходит в сторону, давая им пройти. Хосок остаётся стоять. Сжимает руки в кулаки. А за его спиной Намджун и Сокджин наконец делают шаг друг к другу. Ни слов, ни улыбки. Только: — Нам нужно поговорить, — говорит Сокджин. — Да. Позже, — отвечает Намджун. — Но обязательно. 04:12. ОПЕРАЦИОННАЯ. Свет режет глаза. Тело Чонгука на столе — окровавленное, простреленная грудь дрожит под руками хирургов. Аппараты пищат в тревожной какофонии. — Давление падает! — кричит ассистент. — Не дам ему умереть, — выдыхает хирург. — Это Чонгук, чёрт возьми. Он должен жить! Каждый шов — будто борьба за дыхание. Каждая секунда — отмерена лезвием судьбы. --- **ЧАС СПУСТЯ. РЕАБИЛИТАЦИЯ. ОТДЕЛЕНИЕ.** Чимин сидит на больничной койке. Рука — в перевязке, под глазами тени. Но он держит в объятиях Тэги, который снова смеётся — впервые за долгое время. Мальчик рисует на белом листке, лежа на коленях у Чимина. — Он нарисовал Чонгука, — шепчет Чимин медсестре, голосом, в котором дрожит слишком многое. — Это значит, он верит, что папа вернётся, — улыбается она тепло. Чимин смотрит на рисунок. Снова и снова. Он прижимает сына к себе и шепчет: — Он вернётся. Обещаю. --- **ТЕМ ЖЕ ВРЕМЕНЕМ. КОМНАТА ОЖИДАНИЯ. Сокджин и Намджун.** Они сидят рядом. Два альфы. Два брата. Две раны, которые больше не скрыть. Намджун молчит, потом выдыхает: — Это сделал я. Я убил Тэхёна. — Он прицелился в Чонгука. А я... выбрал не его. Сокджин опускает голову. На миг кажется, что он скажет что-то жёсткое — но нет. Его плечи дрожат. — Значит, мы одинаковые, — шепчет он. — Я… тоже убил. Ханыль. Он был шпионом Тэхёна и Мунбёля. Всё это время. Я смотрел ему в глаза, и стрелял. Он был… моей любовью. Намджун медленно поворачивается к нему. В его взгляде — не осуждение, а тёплая, мучительная правда. — Мы сделали то, что должны были. Чтобы защитить тех, кто остался. — Но теперь, — говорит Сокджин, поднимая глаза, полные слёз, — пусть всё будет по-настоящему. Без лжи. Без скрытности. Без того, что разрушает изнутри. Намджун тянется вперёд. Они обнимаются — крепко, крепче, чем когда-либо. Не как солдаты. Не как главы. А как братья. — Мы вместе, — говорит Намджун. — Отныне — всегда. И за окном начинает светать. **05:43. БОЛЬНИЦА. ПАЛАТА 312.** Капельница медленно капает. Аппарат пищит, отмеряя ритм сердца. Глаза Чонгука дрожат, потом открываются. Свет режет, боль в груди сжимает ребра. Он медленно моргает, будто возвращается из долгого мрака. Секунду — он ничего не понимает. Только потолок. Боль. И одиночество. Потом губы шевелятся. Без голоса, едва слышно, как дыхание: — …Чимин… --- ПАЛАТА ЧИМИНА. Тэги спит, свернувшись калачиком рядом. Чимин гладит его по волосам. Он не спит — он просто ждёт. Смотрит в пустоту. Где-то за её краем — ответ на все молитвы. В этот момент открывается дверь. На пороге — медбрат. — Простите, — говорит он мягко. — Он очнулся. Он звал вас. Чимин замирает. Секунду он даже не верит. Потом прижимает руку к губам — и едва не срывается в слёзы. Он целует Тэги в лоб и осторожно передаёт его медсестре. — Я скоро вернусь, малыш, — шепчет он. --- КОРИДОР. Хосок сидит у стены. Пальцы сцеплены, глаза закрыты. Он не спит — он просто не может двигаться, пока не увидит, что оба его любимых человека живы. Когда мимо проезжает каталка с Чимином, он открывает глаза. И тихо спрашивает: — Он в порядке? Чимин кивает. И говорит чуть дрожащим голосом: — Он позвал меня. Хосок отводит взгляд. Кивает. И не говорит больше ни слова. --- ПАЛАТА 312. ВНУТРИ. Чонгук снова лежит с закрытыми глазами. Он будто слышал себя, но не ожидал, что его зов был услышан. Когда дверь открывается, он медленно поворачивает голову. И... Чимин входит. Медленно. Как будто боится, что это сон. — Эй, — шепчет он. Глаза Чонгука сразу наполняются влагой. Он с трудом тянет к нему руку. — Ты... тут. Чимин подходит. Садится рядом. Берёт его ладонь в свои пальцы. — Конечно, я здесь. Куда бы я ушёл? Чонгук слабо сжимает его пальцы. — Я думал, что потерял тебя. — А я думал, что потерял тебя, — шепчет Чимин, опускаясь лбом к его руке. — Но мы выжили. Мы оба. Молчание. Но внутри него — столько, что не вмещается в слова. И в этот момент Чимин впервые позволяет себе заплакать. Тихо. Беззвучно. С облегчением. А Чонгук, даже с пулей в груди, чувствует себя живым. В палате тихо. Слышно только, как капает капельница и как дышит Чонгук — тяжело, но уже ровно. Он всё ещё держит Чимина за руку. Чимин сидит рядом, облокотившись на край кровати. В глазах — всё, что не говорил годами. В губах — дрожь. — Ты знал, что я думал о тебе каждую ночь? — шепчет он. — С тех пор как мы стали жить вместе, я... я всё пытался отделить чувства от реальности. Он смотрит на его пальцы. Те, что держат его руку — чуть холодные, чуть ослабленные. — Но когда я подумал, что тебя больше нет… — он глотает воздух. — Я понял. Я... люблю тебя, Чонгук. Слова повисают в воздухе. Мир будто замирает. Чонгук застывает. Его глаза расширяются. Он смотрит на него, как будто впервые. Всё вокруг будто исчезает. — Что ты… — начинает он, еле слышно. Чимин тоже замирает. Осознаёт. Что только что сказал. Он резко отстраняется, отдёргивает руку, опуская взгляд. Щёки вспыхивают, глаза дрожат. — Я… прости… я… — он отходит от кровати, будто это могло стереть то, что вырвалось. — Я не должен был… не сейчас… Чонгук тянется к нему, хрипло: — Чимин… Подожди… Что ты… ты это всерьёз?.. Но дверь вдруг открывается. Входит Хосок. Он с порога бросает взгляд на них, не замечая тяжёлого напряжения, застывшего в воздухе. — Всё нормально? — спрашивает он, приближаясь. — Арам говорит, врачи разрешили тебе сегодня немного сидеть. Чонгук отводит взгляд. Смотрит на Чимина, но не спрашивает. Не сейчас. Не при Хосоке. "Потом," — думает он. "Я обязательно спрошу потом." Чимин делает шаг назад, глаза опущены. Он кивает Хосоку, выдыхая. — Я вернусь позже. И выходит, не оглянувшись. А признание всё ещё висит в воздухе. Как невидимая рана. Как начало.