💔🌸 Лепестки на пепле шрамов

Тишина тянулась, как трос между двух пропастей. Один шаг — и всё может рухнуть. Один из охранников поставил перед ними деревянный стол, за которым уже кто-то когда-то сидел. Стулья были грубыми, скрипучими, но Чонгук и Намджун без слов сели, не отводя взгляда от дивана. Намджун не мог ни говорить, ни даже дышать ровно. Он просто смотрел. На лицо, которое видел в детстве. На глаза, в которых теперь не было тепла. Его губы сжались в тонкую линию. Всё внутри него кричало: “Ты жив… ты жив… почему ты не с нами?..” Но он молчал. Он не мог задать ни одного вопроса. Только смотрел. Впервые в жизни — без слов. Чонгук, напротив, был напряжён, но собран. Он не отрывал взгляда от Тэхёна, будто боялся, что тот исчезнет, стоит только моргнуть. — Где Чимин? Где Тэги? — спросил он резко, голос звенел от напряжения. Тэхён чуть наклонил голову, будто размышлял, а потом медленно потянулся к бокалу, стоявшему на маленьком столике рядом с диваном. Сделал глоток. Вытер губы тыльной стороной ладони. И только потом ответил: — Мы сначала поговорим. А потом я скажу, где они. Мунбёль, всё так же сидящий рядом, усмехнулся и небрежно стряхнул пепел с сигареты на пол. — Не спеши, Чонгук, — добавил он спокойно. — Ты же любишь разговоры по душам, разве нет? Чонгук резко встал, стул заскрипел на бетонном полу. — У меня нет желания играть в ваши грязные игры. Где. Они? Тэхён не испугался. Не отшатнулся. Не дрогнул. Он медленно поднял взгляд на Чонгука и тихо произнёс: — Ты не задавал себе вопрос, почему всё это произошло? Почему я исчез? Почему ты до сих пор ничего не понял? Он поставил бокал обратно и встал с дивана, шагнув ближе к свету. Его алый костюм сверкнул, как кровь. Мунбёль не встал — просто проводил его взглядом. Намджун чуть шевельнулся, но слова так и не нашёл. Тэхён обошёл стол и встал перед ними, глядя прямо на Чонгука. — Сначала ты выслушаешь меня. Потом, может быть, я расскажу, где Чимин и Тэги. А может, ты сам догадаешься. Ведь ты же умный, альфа. Чонгук глянул на Намджуна, на миг — взгляд поддержки, будто спрашивая, стоит ли слушать. Но Намджун молчал. Его глаза не отрывались от брата. В них всё ещё стояла боль. --- Ветер срывался с деревьев и шуршал листвой, будто предупреждая — сюда лучше не заходить. Старый склад, наполовину разрушенный, стоял посреди пустого двора, окружённый ржавым забором. Вдали лаяла собака. И всё остальное было слишком тихо. Хосок остановил машину за холмом, чтобы не привлечь внимание. Он вылез первым, накинул чёрную куртку с капюшоном и глянул на здание через прицел. — Вон там. Второй этаж, южное крыло. Что-то есть, — пробормотал он. Сокджин уже доставал бинокль. Лёжа на животе, он внимательно смотрел на вход. Там стояла пара охранников в чёрной форме и с автоматами. Один из них был в маске. — Они держат Тэги… и, похоже, Чимина тоже. Где-то внутри, — тихо сказал Хосок, следя за охраной. Сокджин переключил внимание. Его взгляд зацепился за одного охранника в маске. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене. Руки в карманах, ноги скрещены. Казалось, он скучал или чего-то ждал. Сквозь бинокль Сокджин заметил глаза — карие, внимательные, знакомые до дрожи. Как будто он уже видел их. Где-то. Когда-то. Возможно, слишком давно. Или слишком недавно. Он замер. — Что-то не так? — спросил Хосок, заметив его реакцию. — Этот… один из охраны. Его глаза… — Сокджин нахмурился. — Они кажутся знакомыми, но я не могу понять откуда. Он чуть сдвинул бинокль, чтобы получше разглядеть, но охранник как назло отвернулся и зашёл за угол. Сокджин отложил бинокль и сжал губы. — Может, просто кажется, — пробормотал он и отмахнулся. — Сейчас не до этого. Хосок кивнул, проверяя пистолет. — Пойдём. Мы ждём сигнала от Чонгука, но если что — заходим быстро. Только бы они были живы… Они медленно начали спускаться по склону, приближаясь к зданию, где за стенами могли быть их родные — и ловушка, из которой не выйти, если ошибёшься хоть на шаг. --- Тишина повисла в воздухе, как накануне шторма. Чонгук и Намджун сидели за столом, охрана стояла по краям комнаты, напряжённо следя за каждым движением. Перед ними — Тэхён, в алом костюме, дерзко развалившийся на диване, и рядом с ним — Мунбёль, чёрный, как ночь, его взгляд был колюч и пуст. Тэхён приподнялся, положил ногу на ногу, лениво облокотившись на подлокотник. Его губы растянулись в усмешке — неприятной, холодной, почти садистской. — Ты знаешь, Чонгук, — начал он, голос был мягким, как шёлк, но в нём сквозила угроза, — я всегда хотел быть выше. Главой. Единственным. Он медленно перевёл взгляд на Намджуна. — Но у меня было два старших брата. Ты — один из них. Ты — помеха. А другой… был слишком «правильным». Он умер. Ну, почти. А я — живой. Я дышу. И я всё ещё хочу взять своё. Намджун молчал. Его лицо было белым, губы плотно сжаты. В глазах — боль, сдерживаемая с таким трудом, что казалось, он вот-вот взорвётся. Но он держался. Чонгук сжал кулаки. Он едва сдерживал себя, чтобы не броситься на него. Тэхён усмехнулся. — Мунбёль… — он легко бросил взгляд на мужчину рядом, — помогал мне. С самого начала. Мы хотели использовать тебя, Чонгук. Сделать тебя нашим рычагом. Но ты… — он прищурился, — ты, идиот, женился на Чимине. Ты сломал всё. Мунбёль откинулся назад, выпуская струйку дыма, как тень без запаха. Тэхён продолжал: — Потом я подумал — ладно, пускай. Обратим внимание на Юнги. Он преданный. Хладнокровный. Но этот придурок тоже оказался слишком верным своему брату. А ребёнок… Он склонил голову на бок, как будто вспоминал что-то милое. — Этот ребёнок вообще не входил в планы. Я хотел… избавиться. Правда. Но не смог. Даже я не знал почему. Может, потому что.....вобщем-то не важно... Он посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Я отдал его вам. Тогда. По слабости. А теперь… теперь я могу забрать всё. Он резко встал. — И ребёнка. И твою жизнь. И всё, что ты построил, — прошипел он. — Потому что ты всегда был пешкой. Не больше. Чонгук вскочил, перевернув стул. — Где Чимин?! Где ребёнок, ублюдок?! Намджун встал следом, взгляд всё ещё был прикован к брату — не к монстру, что стоял перед ним, а к тому, кем он был когда-то. Но Тэхён лишь улыбался. Слишком спокойно. — Мы поговорим. У нас есть время. А потом… может быть, я покажу тебе, где они. Если ты будешь хорошим мальчиком, — сказал он и щёлкнул пальцами. За дверью раздались шаги. Дверь открылась. В комнату зашли двое мужчин в чёрной форме. Один нёс ноутбук, второй — папку с документами. Не сказав ни слова, они подошли к столу. Один аккуратно положил бумаги, другой открыл ноутбук, развернул его к Чонгуку и Намджуну и нажал кнопку. Тэхён молча кивнул. Экран засветился, и... началось видео. Тёмная комната. Только тусклая лампа под потолком. Камера дрожит слегка, но видно чётко. Чимин — в центре кадра. Его глаза закрыты, руки связаны за спиной, голова склонена набок. Он сидит на старом стуле, весь дрожит — то ли от холода, то ли от страха. На его щеке след от удара. Рубашка в пятнах — кровь или грязь. Возле него, на тонком матрасе — маленькое тело. Тэги. Он спит, свернувшись калачиком, как котёнок. Его лицо бледное, губы приоткрыты. Он, кажется, не просыпался долго. Чонгук вскочил. — СУКА!! — заорал он и бросился к Тэхёну, сжав кулак. Но охрана была быстрее. Один мужчина резко ударил Чонгука в живот — тот согнулся пополам, с глухим стоном рухнув на колени. Второй схватил его за плечи, удерживая, пока тот тяжело дышал. Тэхён даже не вздрогнул. — Не делай резких движений, альфа. Ты же не хочешь, чтобы на видео добавились… новые кадры, — прошептал он, склонившись к Чонгуку. Чонгук вскинул голову. Его глаза были красными от ярости. — Ты... тронешь их — и я тебя порву. Тэхён лишь усмехнулся, как будто услышал комплимент. — Я уже тронул. Всё, что ты любишь — в моих руках. И знаешь что? — он выпрямился, глядя прямо на Намджуна. — Это только начало. Намджун стоял, как статуя. Его руки сжаты в кулаки, ногти впились в ладони. Но он не сказал ни слова. Он смотрел. Смотрел на брата, который когда-то был его гордостью. Смотрел — и внутри у него что-то ломалось. В комнате повисла тяжёлая тишина. Видео всё ещё шло, но звук уже выключили. Чонгук тяжело дышал, держась за живот, а Намджун стоял, молча, как будто его вырвали из реальности и бросили в кошмар. Вдруг — хлопок. Громкий, чёткий звук ударивших друг о друга ладоней. Мунбёль встал с дивана, поправил чёрную водолазку и медленно подошёл к столу. — Цирк окончен. — Его голос был низким, спокойным, как у человека, привыкшего командовать. — Переходим к делу. Он посмотрел на Чонгука и усмехнулся: — Если ты хочешь, чтобы твоё семя — этот мелкий, спящий ангелочек — остался жив и здоров... тогда тебе нужно кое-что подписать. Он щёлкнул пальцами, и один из охранников положил на стол тонкую кожаную папку. Внутри были бумаги, и Чонгук видел — это были контракты, многостраничные, с печатями, подписями, юридическим мусором. — Какие документы? — сдавленно спросил Чонгук, прищурившись. Тэхён встал со своего места, прошёлся к нему и, остановившись рядом, тихо произнёс: — Да ничего такого, Гук. Просто… ты передаёшь всё, что у тебя есть. Все твои активы, собственность, доли в компании, недвижимость, акции. Всё. — Он нагнулся, смотря прямо в его глаза. — Всё, что ты нажил, заработал, построил. Всё станет нашим. Он выпрямился. — Просто подпиши. И можешь забрать свою… сучку. — в голосе Тэхёна звенело презрение. Мунбёль снова заговорил: — Решайся быстро. Времени немного. Малыш слишком долго без еды… кто знает, что с ним будет через пару часов. Чонгук сжал кулаки, губы дрожали от ярости. Он перевёл взгляд на Намджуна — тот всё ещё молчал, взгляд у него был потухшим. И тогда Чонгук снова посмотрел на папку с документами. Он с трудом поднялся с пола. Его лицо искажала боль, но взгляд был прямым, твёрдым. Он бросил взгляд на стол. Папка. Документы. Чёрная ручка поверх. Комната замерла. Даже охрана затаила дыхание. Чонгук смотрел на бумаги. Его пальцы дрожали. В груди грохотало сердце. Он знал, что это ловушка. Знал, что, подписав, отдаст всё, чем жил. Но на экране ноутбука — Чимин. Его Чимин. И Тэги. Он сжал зубы… и взял ручку. И в этот момент — БАХ! Оглушительный взрыв! Дверь вылетела со звоном, куски металла и дерева разлетелись в стороны. Люди попадали с криками. Стол опрокинулся. Бумаги взвились в воздух, как стая птиц. Чонгук упал на пол, прикрывая голову. Из клубов дыма шагнули люди в военной форме. Впереди — Арам. Его автомат направлен вперёд. Глаза горят. За ним — целая группа спецназа. Намджун распрямился. Он достал из кармана телефон. Экран светился. Идёт вызов: "Арам" — 00:40:12. Он повернулся к Тэхёну, лицо его озарила лёгкая, усталая, но по-настоящему счастливая улыбка. — Ну наконец-то, — сказал он, глядя прямо в лицо брату. Чонгук резко повернулся, глядя на Арама — в его глазах снова зажглась надежда. Арам не ответил — он уже навёл оружие на охрану и отдал команду: — Чистим помещение! Заложники в приоритете! ————— Тишина. Только шёпот обуви по камням. Хосок двигался первым, как тень. За ним — Сокджин, и ещё шестеро человек, все в чёрном, вооружены, как по учебнику. — Здесь, — прошептал Хосок, указывая на боковую дверь склада. — Камера наверху выключена. Я подрубил систему на 15 минут. Больше не потянет. Сокджин кивнул. В его руках был короткий пистолет с глушителем. Он не колебался. Они зашли. Тихо, как призраки. Первого охранника они сняли почти без звука — Сокджин ударил его рукояткой по шее, второй шагал в коридоре — Хосок метнул нож, попав точно в горло. Дальше — три шага, поворот, дверь. Хосок остановился, вытащил зеркальце и аккуратно поднёс к углу. За дверью — трое. Один в маске, двое с оружием. — Готов? — шепчет Хосок. голос Сокджина звучал, как лезвие. — Я уже давно готов. Сокджин и Хосок осторожно приблизились к заднему входу заброшенного склада. Ветер гонял пыль по бетонному полу, где-то вдали хлопала железная дверь. Стук их шагов заглушался тревожной тишиной — слишком уж тихо было для такого большого места. Они остановились за бетонной колонной, когда услышали голоса. — …если подпишет, всё пойдёт по плану. Главное — не упустить момент. — А если начнёт бузить? — Тогда уберём кого-нибудь из них. Ребёнок в любом случае слабый, может и не выдержать. Сокджин замер. Его глаза сузились, дыхание перехватило. Он прижал руку к груди, как будто хотел удержать сердце. Один из голосов... был слишком знаком. — Черт… — прошептал он еле слышно. — Я знаю этот голос. Хосок напрягся. — Кто? Сокджин не ответил сразу. Он прислушался ещё раз. Голос снова прозвучал — чуть хрипловатый, спокойный, с какой-то почти ленивой жестокостью в интонации. — Это не может быть он… — выдохнул Джин. Сокджин толкает дверь. Медленно, с тихим скрипом она открывается — и воздух врывается в грудь, как удар. В комнате — тусклая лампа, облупленные стены и группа вооружённых людей, сидящих и обсуждающих что-то у стола. В углу — фигура, к которой приковали взгляд. Он, стоя, говорит кому-то, указывая рукой на боковую дверь. Говорит спокойно, властно. Как всегда. И когда дверь открылась, он обернулся. Сокджин замер. Пальцы судорожно сжали пистолет. Он не чувствовал ни пальцев, ни дыхания. Только глаза. Эти глаза. Такие же тёплые, как тогда. Такие же красивые. И такие же лживые. — Ты… Сокджин даже не договорил. Грудь сдавило, будто вырвали часть души. Он собранный, в чёрной рубашке — тоже замер. Но в его взгляде не было удивления. Только холодное спокойствие. Охранники в комнате дёрнулись, пытаясь достать оружие, но… — Не двигаться! — прозвучал голос Хосока. В один миг бойцы окружили всю комнату. Их было пятеро — быстрые, чёткие, как тень. Прицелы с лазерами легли на каждую грудь. Кто-то из охранников бросил оружие. Один сел прямо на пол. Но Сокджин не видел никого, кроме него. Он держал его в прицеле. А внутри — будто всё рушилось. — Ты… — прошептал он, как преданный Альфа, чей мир когда-то сломали. Он стоял с пистолетом, сжав челюсть, и не верил. Он смотрел в эти обманчиво-нежные глаза — и не мог дышать. — …Ханыль?.. — голос хриплый, будто рвётся из горла. Тот не двигается. Лишь слегка кивает. — Ты… — Сокджин делает шаг вперёд. Его запах — гнев и ярость, тяжёлый, альфийский, с металлическими нотами, разбуженный болью. — Ты знал, что они скрываются. Ты знал адрес. Ты приносил книги Тэги. И всё это время… Голос ломается. — Ты сам… — он уже не шепчет, он рычит: — Ты сам забрал их?! Охранники в комнате пытаются пошевелиться, но окружение сжимается. Хосок не сводит взгляда с Ханыля, но молчит. Это Джин. Это его личная война. Ханыль смотрит прямо. Ни капли страха. — Я вошёл в их доверие, — произносит он. — Это не было сложно. Чимин — мягкий. Ребёнок — доверчивый. Они оба поверили… как и ты. У Сокджина темнеет в глазах. — Ты был у меня дома. — Шесть лет, — с горечью усмехается Ханыль. — А ты увидел меня только тогда, когда я лег к тебе в постель. Сокджин сжимает пистолет так, что суставы белеют. Он весь дрожит — не от страха. От предательства. — Они были как семья тебе, — выдавливает он. — А ты никогда не спрашивал, что для меня семья. Тишина. Все стоят. Всё замирает. Ханыль не отводит глаз. Взгляд всё такой же — ровный, глубокий, будто в нём до сих пор живёт забота. Или её маска. Сокджин тяжело дышит. Пальцы на спусковом крючке дрожат. — Ты… ты был моей любовью, — шепчет он, — а стал моим кошмаром. Ханыль не отвечает. Только чуть приподнимает подбородок. Глаза — открытые, готовые. Он не просит пощады. Он ничего не просит. Сокджин закусывает губу. Слёзы застывают на ресницах. И… — БАХ. Пуля разрывает воздух. Точно. В лоб. Голова Ханыля дёргается назад — и он падает навзничь, без звука. Его тело глухо ударяется о бетонный пол, раскинув руки, как будто хотел обнять последний раз. В комнате никто не шевелится. Даже охранники, прикованные к месту, не осмеливаются дышать. Хосок, стоящий сбоку, оборачивается на звук. Его глаза расширяются на мгновение — но он ничего не говорит. Он просто долго смотрит на Сокджина… и уходит прочь, отдавая короткое распоряжение: — Найти Чимина и Тэги. Сейчас. Сокджин стоит как вкопанный. Оружие выпадает из рук. Он падает на колени рядом с телом. Медленно. Будто тело само больше не держит. — Почему… — выдыхает он, трясясь. Пальцы касаются лица Ханыля. Тепло ещё не ушло. Губы, которые он целовал. Щёки, к которым прижимался ночью. Руки, что держали его, когда он был слаб. Сейчас — всё пусто. — Я… я бы выбрал тебя, — шепчет Сокджин, глядя в безжизненные глаза. — Если бы ты просто… не предал. Он прижимает его к себе. Как альфа, потерявший не врага. А любовь. Свою, чужую, неважно. Любовь, которую он сам убил. И плачет. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивают, пока вокруг всё по-прежнему — бетон, сталь и запах смерти.