Тени прошлого

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма,

За смолу кругового терпенья, за совестный деготь труда...

Уже несколько лет, служа в организации Щ.И.Т., Нарцисса Рейн поддерживала дружеские отношения с Капитаном Америкой — Стивом Роджерсом. Он стал для неё не просто командиром, а кем-то большим. Тем, кому она могла позволить себе доверять. Но последняя неделя стала настоящим испытанием. Баки Барнс — ещё недавно известный как Зимний Солдат — вырвался из-под контроля Гидры и теперь изо всех сил пытался жить среди обычных людей. Это, разумеется, не осталось незамеченным: правительство, желая сохранить лицо, объявило его в розыск. В Щ.И.Т. воцарилась паника. И всё же ситуация ещё держалась на плаву… пока однажды вечером, в кухне штаба, к ней не подошёл Стив. — Слушай, Нарцисса, — начал он, тяжело опускаясь на стул, — можешь съездить на один адрес? Забрать коробку у одного человека. Она могла отказаться. Имела право. Но причин огорчать Стива не было — и она поехала. Без лишних вопросов. Дом оказался небольшим, деревянным, затерянным на самой окраине города. Скрипучая лестница выдала её приближение. Нарцисса постучала. Тяжёлые шаги глухо приблизились к двери. Та медленно отворилась. Перед ней стоял Баки Барнс. Когда-то, задолго до Щ.И.Т., их пути уже пересекались — в Красной Комнате. Тогда она была ребёнком. Всего пятилетней девочкой, украденной у мира и превращаемой в элитного шпиона. А он… он был одним из тех, кто учил её. Жестокий. Холодный. Безжалостный. Теперь перед ней стоял будто бы другой человек. В домашней, ничем не примечательной одежде, с растрёпанными волосами. Он старался выглядеть обычным. Но глаза… глаза остались прежними — холодными, отстранёнными, словно изо льда. Он узнал её. Это было заметно. Едва уловимая заминка, напряжение в челюсти. Но уже в следующую секунду он резко протянул ей небольшую коробку. Почти враждебно. — Держи, — произнёс он глухо. — Забирай и проваливай. Губы Нарциссы едва заметно приоткрылись, будто слова уже были готовы сорваться с них. Но она промолчала. Резко выхватила коробку из его руки и развернулась. Не позволив себе ни взгляда назад. Воспоминания ворвались в сознание, будто распахнутая настежь дверь. Первая встреча. Первая тренировка. Его взгляд — равнодушный, ледяной. Голос — от которого сжималось всё внутри. Рука — металлическая, беспощадная. Она помнила, как он вдавил её в мат, слишком сильно, слишком хладнокровно. Помнила хруст плеча. Сломанный нос. Сломанные рёбра. Без сожаления. Без пощады. И теперь, спустя годы, он стоял перед ней будто другой человек. Но в её глазах он всё ещё был частью той самой тьмы, частью боли, что не уходит. Внутри Баки что-то сжалось. Он не знал, чего ждал от этой встречи. Может быть, криков. Обвинений. Удара. Это было бы привычно. Но молчание оказалось хуже. Оно било куда точнее. И впервые за долгие годы он почувствовал вину. Чёрт. Он и сам не ожидал, что ещё способен на это. — Подожди, — тихо бросил он. Нарцисса не остановилась. Не дрогнула. Шла, не оглядываясь. Это было не похоже на неё. Он знал, какой она была. Сильной. Уверенной. Железной. Но сейчас… сейчас она походила на загнанного зверя. Того, кто бежит не потому что слаб, а потому что иначе — не выжить. — Не уходи. Он догнал её и схватил за локоть. Резко. Жестко. Слишком знакомо. Девушка развернулась с отточенной точностью — и тут же направила ему в лицо пистолет. Инстинкт. Привычка. Он не удивился. Он этого ждал. Он это заслужил. Отступил на шаг, подняв руки, показывая, что безоружен. Их взгляды встретились. Его — серо-голубой, тяжёлый, усталый. Её — отстранённый, холодный, почти стеклянный. — Обойма пуста, — проговорил он спокойно. Нарцисса не ответила. Просто перевела оружие чуть в сторону и выстрелила. Пуля ударила в ствол дерева, разлетелась в щепки. А потом — снова дуло на него. Баки сжал зубы. Он чувствовал, как тело отвечает на угрозу — каждое движение она совершала с военной точностью. Но он не поддался. Заставил себя расслабиться. Не сжимать кулаки. Не драться. Он не хотел драться с ней. Не хотел. Он хотел… сам не знал, чего. Баки смотрел на неё. Тяжело, прямо, будто пытался заглянуть под кожу. — Серьёзно? После всего, что было между нами — я всё ещё твой враг? Нарцисса резко усмехнулась, в её взгляде мелькнула боль, злость — и что-то ещё, невыносимо личное. — А ты как рассчитывал? Пройдёт время — и я всё забуду? Не смеши. Он вдохнул медленно. Выдохнул. А потом резко перехватил её запястье, силой рванув пистолет вверх. Холодные пальцы сжались на её кисти — уверенно, твёрдо. Он без особого труда разжал её пальцы, забирая оружие. И не отпустил. — Нет, — произнёс Баки. — Я надеялся на другую реакцию. Никакой нежности в его действиях не было. Только жёсткость, только напоминание о том, кем он был и что мог. Его хватка была слишком крепкой — такой, будто он и впрямь был готов переломить ей кость. Даже годы с Гидрой не сделали его слабее — наоборот, закалили. — Я надеялся на другое. Не на холод. Но сдаваться Рейн не собиралась. Каблук её сапога с точностью хирурга врезался в его колено, и он согнулся, не удержав короткого, сдавленного выдоха. Боль пронзила сустав, отбилась эхом по нервам. Этого он не ожидал. Нарцисса выхватила пистолет обратно — движение было резким, точным. Как тогда, в Красной Комнате. — Чёртова девчонка, — прошипел он, ещё не оправившись от боли. Его ладони внезапно сомкнулись на её талии. Одним движением он оторвал её от земли и с силой прижал спиной к ближайшей стене. Теперь он стоял вплотную. Ухода не было. — Убери руки, — процедила она сквозь зубы. Он крепче перехватил её. Пальцы сжались на её теле, его бедро прочно прижалось к её промежности, не оставляя ей ни пространства, ни движения. Он стоял слишком близко. Слишком плотно. Его дыхание касалось её кожи. Губы — почти коснулись щеки. И он молчал. В Красной Комнате он называл её Синицей. Маленькая девочка, которая пряталась в углу и пела себе под нос, чтобы не бояться. Тогда он учил её страху. Жестокости. Он ломал её — методично, хладнокровно. Но сейчас в его объятиях была не Синица. Сейчас перед ним стояла та, кто выросла в хищницу. Сильная. Уверенная. Опасная. Он вжимал её в стену сильнее. Не давая даже вдохнуть. И вдруг, неожиданно для них обоих, его губы коснулись её щеки. Почти нежно. Почти ласково. Тёплое прикосновение резко контрастировало с его прежней жестокостью. Нарцисса замерла, не в силах поверить в то, что происходило. Он касался её так, будто не хотел боли. Не сейчас. От него пахло металлом и чем-то сдержанно пряным — едва уловимым. — Что ты творишь?.. — её голос был холоден, но едва уловимая дрожь в нём выдала напряжение. Баки не ответил. Его губы медленно прошли по её щеке, спустились к линии челюсти, к шее. Там, чуть над ключицей, он прикусил кожу — осторожно. Как будто проверял границы. А потом отстранился. Совсем чуть-чуть — чтобы видеть её лицо. — Ответь мне на один вопрос, — произнёс он хрипло. Она ждала чего угодно. Жестокости. Удара. Презрения. Но вопрос прозвучал иначе. — Ты меня ненавидишь? — Да, — сказала Нарцисса сразу. Без колебаний. Слишком быстро, чтобы это была ложь. Он хмыкнул. Без радости. Без иронии. Почти устало. Руки обхватили её лицо, крепко, точно, заставляя смотреть прямо в глаза. — Тогда почему ты не пытаешься меня ударить? Убить? Он внимательно вглядывался в её лицо, ловя малейшие движения, малейшие колебания. Он всё ещё удерживал её у стены, его тело всё так же касалось её в каждом чувствительном месте. Он чувствовал, как подрагивает её грудная клетка — не мог понять, от страха ли, от злости, или от чего-то более опасного. — Отвечай. — Не обязана, — прошептала она, и в этом было всё: вызов, слабость, ярость, обида. Баки усмехнулся. Низко, хрипло, почти с горечью. Он провёл большим пальцем по её губам, мягко, но с настойчивостью. Словно хотел разжать их. Словно хотел заставить её заговорить — по-настоящему. — Это так не работает, милая, — сказал он тихо, опасно. — Не сейчас. Не со мной.