Тени прошлого

В огне воспоминаний — пепел боли,

Ледяной взгляд — огонь, что грел в ночи.

Сквозь шрамы прошлого — рождённой роли —

Взгляд встретился, и души зазвучали в ключи.

Нарцисса смотрела ему в глаза. Серо-голубые. Мутные, как ледяная вода под коркой инея. Без дна. И всё же… они дрогнули. — Что ты от меня хочешь, Баки? — её голос больше не был холодным. Он стал тише. Опаснее. — Чтобы я простила? Забыла? Разрешила тебе касаться меня, будто ничего не было? Он не ответил. Его ладони продолжали держать её лицо, как будто боялся, что она снова исчезнет. Что оттолкнёт — и тогда это будет навсегда. Он знал, он заслужил это. Заслужил плевок. Кулак. Пулю. Но она стояла, не шевелясь. Смотрела в ответ — так, будто сейчас решала, выстрелить или… остаться. Баки наклонился ближе. Почти не дыша. — Я не прошу прощения, — прошептал он. — Я даже не знаю, как. Нарцисса сжала зубы. Внутри неё всё сжималось в горький узел. Её детство было выжжено его голосом. Его руками. Его тренировками. Он — был её концом и её началом. И сейчас он стоял перед ней, живой, реальный, и смотрел на неё так, будто хотел извиниться телом, прикосновением, дыханием — потому что слов у него не было. Никогда не было. — Тогда не трогай меня, — сказала она, тихо, но жестко. — Врёшь, — хрипло прошептал Баки, его голос был словно наждачка. — Ты дрожишь. Не от страха. И он не дал ей шанса отступить. Его губы накрыли её — резко, без предисловий, как удар. Он поцеловал её так, как будто это был их последний шанс — на искупление, на крик, на жизнь. Его руки соскользнули с её лица, спустились на бёдра, притянули ближе, и Нарцисса, вместо того чтобы оттолкнуть — стиснула его футболку в кулаках. Поцелуй был грубым, напряжённым, как сама их история. Это не было лаской. Это была война. Он срывал с неё злость. Годы. Крик. А она — срывала с него вину. Боль. Тоску. Он оторвался от неё резко, выдохнув в её щеку. Лоб его коснулся её лба, и он стоял так, обняв, тяжело дыша, словно только что вышел с поля боя. — Я должен был умереть там, в Красной Комнате, — выдохнул он. — До того, как успел превратить тебя в это. — В это? — Она ухмыльнулась горько. — В живую? В сломанную? В сильную? Он молчал. — Я справилась. Без тебя. Без твоей защиты. Без твоих слов. И теперь ты снова прижимаешь меня к стене. Думаешь, это что-то изменит? Баки наконец отпустил её. Отступил. Но его взгляд всё ещё держал крепко, будто между ними натянут был трос. Он посмотрел на неё, как смотрят на острый нож: с уважением, с опасностью — и с влечением, которое способно порезать до кости. — Я не знаю, что будет дальше, Рейн, — тихо сказал он. — Но мне нужно было увидеть тебя. Вот так. Не через прицел. Не в сводке разведки. Настоящую. Она посмотрела на него, и впервые за весь вечер глаза её были не ледяными. В них вспыхнуло нечто иное. Огонь. Память. Живая боль, зажатая под грудной клеткой. — А теперь что? — спросила она. Он не ответил. Только шагнул ближе. И на этот раз она не отступила. Они стояли лицом к лицу. Два призрака из прошлого, которые всё ещё не знали — сгорят ли они вместе… или вытащат друг друга из пепла. Он снова оказался рядом. Без слов. Без разрешения. Как всегда. Нарцисса не шелохнулась, когда его пальцы скользнули к её лицу, когда он провёл ими по коже — почти нежно, почти аккуратно. Его рука дрожала. Едва заметно, но это не ускользнуло от неё. Баки. Солдат. Убийца. Ручной зверь Гидры — дрожал. От ярости? От желания? От того, что она стояла перед ним — и не ломалась? — Я тебя сломал. — Голос его был хриплым, горлом пробегала гравийная дрожь. — Я это помню. Я помню, как ты тогда лежала на полу и не могла встать. — И ты смотрел на это, как на свою победу, — прошипела она, не отводя взгляда. — Я помню, как ты радовался. Как учил меня не чувствовать. Он шагнул ближе, и теперь её спина снова уперлась в стену. Но на этот раз — не с силой. А с чем-то другим. Мягкая, затянутая в перчатку ладонь легла ей на талию. Осторожно. Как будто он боялся её разрушить снова. — Я не знал, как по-другому, — признался он. — Я был машиной. Оружием. Мне приказали. А ты… ты пела, чтобы не сойти с ума. Маленькая синица, забившаяся в угол. — Не называй меня так, — прорычала она, но не отстранилась, когда его губы коснулись линии её челюсти. — Это имя было клеткой. — Тогда скажи, кто ты теперь, — выдохнул он, скользнув губами к её уху. — Скажи мне — и я забуду ту девочку. Но ты должна сказать это так, чтобы я поверил. Он ждал. Его дыхание жгло кожу, его ладонь — медленно, едва касаясь — скользнула вверх по боку, касаясь через ткань ребер. Каждое его движение было сдержанным. Почти уважительным. И оттого — ещё более болезненным. Он словно хотел прикоснуться не к телу, а к памяти, к чему-то, что всё ещё пульсировало между ними с той самой первой тренировки. Нарцисса резко схватила его за ворот, потянула вниз и поцеловала. Не мягко. Не слабо. С глухим стоном, как ударом по сердцу. Вложив в поцелуй всё: ненависть, память, голод, ту ненужную привязанность, которую так долго давила в себе. Его руки схватили её сильнее, поднимая за бёдра, прижимая к себе, будто он хотел вжать её в себя, в тело, в кости — вернуть в то место, где всё пошло не так. И она позволила. С глухим стуком её спина встретилась с ближайшим столом. Баки навис над ней, пальцы торопливо распахнули ремень, касались кожи под рубашкой, будто он хотел удостовериться — она действительно здесь. Живая. Сильная. Настоящая. — Это не искупление, — прошептала она, прикусывая его нижнюю губу, — ты не можешь всё этим искупить. — Я и не пытаюсь, — прохрипел он. — Я просто… не могу больше жить, будто тебя не было. Он целовал её шею, плечи, тянул ткань вниз, обнажая шрамы — те самые, что остались после Красной Комнаты. И на каждом — задерживался. Прикасался губами, как будто извинялся за каждый удар, что когда-то ей нанёс. Но это были не извинения. Это был голод. И ненависть к себе, замешанная с желанием к ней. Её ногти царапали его спину. Её тело выгибалось навстречу. Они срывали с друг друга остатки формы, как будто выдирали прошлое из себя. Когда он вошёл в неё, резко, глубоко, она закусила губу до крови, но не издала ни звука. Только глаза её вспыхнули — болью и яростью — и потушились вновь. Потому что он был внутри. Он был с ней. И в этот момент, на пару секунд, даже кошмары отступили. — Посмотри на меня, — выдохнул он, крепко держа её за бёдра. — Посмотри. Не отворачивайся. И она посмотрела. На мужчину, который когда-то сломал её — и которого теперь она держала за шею, вонзаясь ногтями в кожу, умоляя войти глубже. Нарцисса ощущала каждый его вдох, каждое лёгкое касание пальцев. Его прикосновения казались почти болезненными — не из-за силы, а из-за напряжённой смеси боли и желания, которая витала в воздухе между ними. Баки двигался осторожно, будто боясь разбить хрупкую грань между прошлым и настоящим, между тьмой и светом, которую они оба теперь пытались удержать. Но даже его осторожность не спасала их от той искры, что вспыхнула внутри — неугасимый огонь, рожденный временем и сломанными судьбами. Она чувствовала, как его руки сжимают её крепче, как его дыхание неровно и тяжело, как его губы жадно касаются её шеи, спускаясь всё ниже. Нарцисса не отступала, не давала себе права на слабость, но в глубине души ощущала, как стена недоверия медленно рушится. — Ты не думаешь, что это безумие? — тихо выдохнула она, касаясь его лица, чтобы убедиться, что он реален, что это не очередной кошмар из прошлого. — Безумие — наше нормальное состояние, — прошептал он в ответ, голос хриплый и едва слышный. — Но я хочу этот безумный момент только с тобой. Её пальцы скользнули по его волосам, запутываясь в мягких прядях, которые теперь казались такими далекими от тех холодных, железных рук из Красной Комнаты. Она прижалась к нему ещё ближе, позволив своим чувствам говорить вместо слов. Но время было против них. Каждый звук снаружи, каждый шорох за стенами напоминал, что этот мир не готов принять их правду. Баки был в розыске. Его прошлое гналось за ним неумолимо. И Нарцисса знала, что этот момент — их маленькое убежище перед бурей. Когда он наконец отстранился, её глаза встретились с его — полные смятения, боли и странного понимания. — Ты знаешь, что тебя уже ищут все службы, — сказала она, голос был холоден, но в нём проскальзывала искра тревоги. — Каждый твой шаг — рискованный ход. Здесь, со мной, ты в опасности не меньше, чем раньше. Баки молча кивнул, тяжело вздохнув, словно приняв этот вызов вместе с ней. — Тогда мы обречены — двое на краю пропасти, — сказал он, и в его глазах на миг вспыхнула та самая тьма, которую она когда-то боялась. Но Нарцисса не отступила. Она была готова идти этим опасным путем — с ним, несмотря ни на что.