Терапия для победителя

Хеймитч не делает шаг сам — предпочитает подключить Финника. Я уже помылась, переоделась и хочу одного: спокойно обдумать, почему ментор Двенадцатого сюсюкается со всеми, кроме меня. Потом по плану — очередной ночной кошмар. Хорошо хоть комната другая — та, где я столько ночей провела с Джейми, закрыта на ремонт. Но по одной манере стука я сразу понимаю: это Финник. Сон снимает как рукой. Открываю, он ловко проскальзывает в комнату. — Извини, что потревожил на ночь глядя, — он успел переодеться из своих порнографических сетей в пижаму. В ней Финник кажется моложе, и, на мой взгляд, гораздо красивее: просто нормальный парень в нормальной одежде. — Как будто кто-то из нас сможет здесь нормально уснуть, — я закатываю глаза. — Давай, выкладывай. Финник начинает свой рассказ. Под тусклым светом ночного светильника его глаза настороженно горят лихорадочным огнем. — Ты знаешь Плутарха Хевенсби? Новый главный распорядитель, такой невысокий, слегка тучный. Я немею от удивления. Меньше всего я ожидала, что мы будем обсуждать Плутарха. Конечно, я его знаю: как очередного капитолийского ублюдка, который устраивает шоу из похорон детей, не более. Я так и говорю. Финник морщится. — Да, так и есть, но… Ты сейчас решишь, что я сошел с ума. — Ты пришел босиком среди ночи в мой номер, а теперь говоришь про Плутарха Хевенсби. Конечно, ты сошел с ума. Так в чем дело? — Хеймитч вчера подошел ко мне, и мы… Теперь Хеймитч, а не Плутарх. Я хмурю брови. — А Плутарх-то тут при чем? Финник поджимает губы и качает головой, явно сожалея, что вообще упомянул Плутарха. — Слушай, неважно, забудь об этом. Важно, что у Хеймитча есть план. На арене нам надо… — Почему Хеймитч не озвучит свой план лично? — Не доверяет тебе, — сочувственно отзывается Финник. — Вернее, Китнисс тебе не доверяет. Если он втянет тебя в план открыто, она тут же взбрыкнет. Даже по паре фраз я понимаю больше, чем Финник хотел сказать. Хеймитч знает его не лучше, чем меня. Может, чуть дольше, но точно не ближе: тусовки, болтовня, никакой дружбы. А вот с Капитолием у Финника связи куда прочнее. Плутарха он, скорее всего, знает давно — лично или через своих покровителей. Все в столице хотят его — красивую игрушку без права сказать «нет». Так или иначе, ниточки тянутся к Плутарху, а от него — к Хеймитчу. Раз мы сейчас так открыто обсуждаем какие-то планы в комнате Тренировочного центра, значит, камеры и прослушка отключены. Это под силам провернуть только людям с очень-очень крепкими связями в высших кругах. Хеймитч, получается, заговорил с Финником только по указке кого-то из Капитолия: обе стороны сочли его внушающим доверие. Какова роль этих двоих в игре — я не понимаю, а Финник не расколется. И теперь они втягивают меня. От таких планов за версту воняет подвохом. — Финник, вот честно: я не доверяю ни Хеймитчу, ни Плутарху, ни тебе, — гаркаю я. — Или ты сейчас выложишь мне все, что знаешь сам, или… — Я не могу, — удрученно сжимается Финник. — Не могу рассказать тебе все, но могу сказать главное: этот план — это наш последний шанс на открытое столкновение с Капитолием. Мы все погибнем не сегодня-завтра. Победителей на этих играх не будет. Вот это меня просили тебе не говорить, но я думаю, что ты имеешь право знать. Я знала, что Сноу выкинет какую-то гадость. Но не думала, что пойдет так внаглую: сначала победители возвращаются на арену, потом — всех под нож. Один выживший — это плевок в лицо дистриктам. Но никто? Это уже ядерный шантаж. — Послушай, Джоанна, — быстро говорит Финник. — На арене я буду делать все, чтобы защитить Китнисс. И Пита тоже, но только потому, что Хеймитч говорит, что иначе она мне не доверится. Эти двое должны оставаться в живых до последнего, все сопротивление… — До последнего? До какого такого последнего? Пока не перебьют нас всех, кроме этих? — Нет, все не так. Есть сопротивление, есть движение недовольных режимом Сноу даже здесь, в столице. Нас тоже постараются вытащить. Я не могу рассказать тебе больше, но этот план зрел очень давно, и Китнисс важна, потому что она — символ этого сопротивления. Сойка-пересмешница… — Твою мать, Финник, она просто идиотка, которая любит светить тряпками по телеку! — Ты сама в это не веришь. Сама знаешь, что нет — ты умная, наверняка поняла это еще раньше, чем я, — горячо спорит он. — Китнисс — символ неповиновения Капитолию. Ее морник многих здесь разозлил, Сенека Крейн мертв, и умер он страшной смертью, поверь мне. Если бы ты знала, что происходит в других дистриктах… У меня два вопроса: что происходит в дистриктах — и откуда Финник об этом знает. Мы все в изоляции. Даже его покровители из Капитолия не стали бы делиться такими слухами: слишком опасно. А он знает, но не скажет откуда, и теперь я должна решить — верить или нет. Придется читать между строк. — Мятежи? — Не совсем. Вернее, пока не открытые, но да, близко к этому. Где-то забастовки рабочих, где-то — конфликты с миротворцами. Пока по мелочи, чтобы пламя разгорелось, нужна какая-то искра. И эти Игры… Я снова нетерпеливо его перебиваю. — Почему Китнисс? Почему не ты? Финник невесело усмехается. — Я? Франт, который с иголочки щеголяет на пирах Капитолия? Нет, Джоанна, я не подойду. Ты тоже не подойдешь. Мы оба победили на играх по правилам Капитолия: убивали, предавали, послушно сыграли роль пешек. Китнисс — другое дело. Она убивала только в целях самозащиты. Взяла в союзницы маленькую девочку, потому что хотела ее защитить, а не потому что так было выгодно. Вытащила с арены еще одного трибута и впервые разрушила планы распорядителей. Наверняка у вас в дистрикте тоже об этом судачат? Судачили, да. Рыжий Рик, Том, Сильвия, Чума — все, кого я более-менее знала. Те, кого особо не знала, тоже: перешептывались в магазинах, во время тура смотрели на Китнисс как на ангела, спустившегося с небес. Одна я видела: у этого ангела из-за косичек рога торчат. — Так, допустим, Китнисс — послание божье, в дистриктах бунты, в Капитолии тоже есть недовольные. И что, в чем план? — Я же сказал: защищать Китнисс на арене. — А дальше что? Финник открывает и тут же закрывает рот, как будто чуть не сболтнул лишнего. — Важно защищать не только Китнисс, но и Пита, — уклоняется от прямого ответа он. — Не могу сказать тебе больше, но так нужно, и если ты не согласна, я не буду тебя заставлять. Но, Джоанна, если мы оба в этой лодке, то сможем защищать и друг друга тоже. А если нет… На ум вдруг приходит воспоминание, как ловко Финник орудовал трезубцем на своих Играх: сеть — удар — труп. Он перебил всех соперников, не выразив ни капли сожаления. Хладнокровный, опасный убийца. Кажется, по моему лицу Финник понимает, что я считала его слова как угрозу, и тут же добавляет: — Я в любом случае тебе не враг. Не буду тебя преследовать, если ты не пойдешь с нами. Но если нападешь — дам отпор, имей в виду. Его взгляд становится острым. Наверное, вспомнил то же, что и я — только наоборот. Как я быстро превратилась из жертвы в хищника, когда почувствовала, что настал подходящий момент. Не бывает невинных победителей, мы все — убийцы. Кроме Китнисс, конечно: она-то святая. — Кто еще в деле? Рубака и Сидер? — спрашиваю я, понимая, что больше конкретики из Финника не вытащить. Он хмурится. — Хорошо бы, но пока не знаю. Хеймитч сказал, что попробует уговорить Китнисс завести побольше друзей, но она на это не очень-то настроена. Потенциально с нами все, кроме профи из Первого и Второго. — Чума? Лицо Финника принимает виноватое выражение. — Да, Хеймитч говорил с ним сегодня, он с нами. Прости его, что не сказал тебе: я решил, что лучше все сам тебе изложу. Тут у меня вырывается главный вопрос: — Сама Китнисс в курсе, что вокруг ее фигуры разворачивается какой-то грандиозный план? Этот вопрос расстраивает Финника даже больше, чем все предыдущие. Он еще ничего не сказал, а я уже понимаю: нет. Китнисс — разменная монета. Ею вертят два кукловода — Плутарх и Сноу. Мы тут играем в шахматы, а она — в дурака. — Китнисс упрямая, — замечает Финник. — И ужасная актриса: ты сама видела, как плохо у нее получается изображать страсть. В Капитолии на этот гротеск повелись, а вот в Четвертом все сразу поняли, что она не сгорала от любви, а филигранно надула Сенеку Крейна. В Седьмом и других дистриктах, наверное, тоже. Если она будет знать столько же, сколько мы, плану конец. Она выдаст себя тут же. До меня наконец-то доходит, с чего Финник кормит меня полунамеками. Он, Хеймитч, Плутарх — все думают, что я тоже сболтну лишнего. Простушка с тяжелым нравом и длинным языком. Мне хочется придушить Финника полотенцем. Но так даже к лучшему — значит, он уверен, что знает меня. А на деле, что я ему рассказала? Сирота. На арене прикидывалась слабой, на самом деле всю жизнь махала топором на вырубках, так что умею обращаться с оружием. Ненавижу Капитолий (не может быть, вот это новость). А он мне про Энни, про Мэгз, про свое рабство — выложил все. Я этим пока не воспользовалась. Но если прижмет — воспользуюсь. Ни один живой человек понятия не имеет, кто такая Джоанна Мейсон на самом деле. Даже Чума и Финник. Вот мертвый человек — да, знает меня, и даже получше, чем я сама. Но у мертвецов есть достоинство: они держат язык за зубами. — Хорошо. Допустим (только допустим, подчеркиваю), что я согласна. Что делать, если Китнисс не захочет меня в союзницы? Или тебя. Финнику, кажется, это не приходило в голову: как можно не захотеть нас в союз, если у нас благие намерения и отличные боевые навыки. Но он быстро понимает, что такое возможно. Особенно потому, что о наших благих намерениях Эвердин ничего не знает, а боевые навыки говорят о том, что мы для нее опасны. — Обговорю это с Хеймитчем. Нужен какой-то знак, указание от него, что нам можно доверять. — Ты сам доверяешь Хеймитчу? Или Плутарху, если уж на то пошло? Финник поднимает на меня полные боли и твердой решимости глаза. — Я не доверяю никому, особенно — Плутарху. Он такой же капитолиец, как и все прочие. Может, ни разу не пытался меня трахнуть и не шантажировал, но внутри все они отравлены ядом столицы. Но если мы все равно умрем, будем сопротивляться или нет, то какая разница? Я хочу умереть в ладу со своей совестью, зная, что сделал все, что смог. Меня не впечатляет его геройская речь. Герои, злодеи, серые мыши — все умирают одинаково. Можно быть трижды в лады со своей совестью. Перед смертью ты все равно обосрешься и в агонии будешь мечтать об одном: прожить еще хотя бы десять-пятнадцать секунд. — Ты с нами? — мягко спрашивает Финник, осторожно касаясь ладонью моей руки. Первая реакция — отшатнуться от него и залепить пощечину. Знаю, что он ничего такого не имел в виду, но ненавижу, когда меня без разрешения трогают. Вторая — тут же отказаться. С какой стати я должна дуть в жопу какой-то девчонке из Двенадцатого и рисковать собственной жизнью? Я даже не знаю, что должно произойти в итоге — когда мы все умрем, а она останется. Но я знаю, что выбор сделан. На совесть, честную смерть и все вот эти геройские штучки мне наплевать. Зато если я могу сделать что-то — ну хотя бы какую-то мелочь, которая ужалит Сноу и поднасрет Капитолию, я это сделаю. Тем более умру я в любом случае. — С вами, — неохотно признаю я. Финник сияет, и я тут же его одергиваю. — Только не рассчитывай, что я буду слепо ее спасать, сама не зная, что делаю. Мне нужен план. Не можешь сказать все детали — не говори. Но я должна знать по шагам: куда мы идем, что от меня требуется, кто еще в деле. Не хочу случайно прибить кого-то, а потом узнать, что это был наш союзник. Финник протягивает мне руку. Я мешкаю, но все же пожимаю ее. Вот так у меня появляется четыре союзника, двое из которых даже не подозревают, что мы теперь лучшие друзья. *** Как я ни бьюсь, никто так и не дает мне общую картину — только мой небольшой кусочек. Цель понятна: Китнисс Эвердин нужно вытащить с арены живой. В какой-то удачный момент я должна достать следящее устройство из ее руки. Метод — любой. Когда наступит этот момент — пока загадка. Это станет понятно, когда все союзники соберутся в кучу. Вот это конкретика, да? С каждым союзников все больше, а Китнисс ни сном ни духом. По-прежнему строит из себя недотрогу. Ходит на уроки выживания и маскировки, стреляет, вяжет веревочки. Мы в это время бегаем как идиоты, шепчемся по углам, чтобы никто ничего не заподозрил. Рискуем шкурами, пока Сойка-Пересмешница чистит перышки. Кто еще в деле? Конечно, Бити и Вайресс. И, сюрприз, с ними Китнисс как раз разговаривает. Не как нас с Финником — с подозрением и отвращением, а так, по-доброму. С ними ей, видите ли, комфортно. Хеймитч все пытается втюхать ей, что и мы с Финником не кусаемся. Не работает. По его словам, она из всей шайки добровольно выбрала только Мэгз. Как же, как же: святая Китнисс собирает вокруг себя сирых и убогих, чтобы всех героически защищать. А в это время плохиши вроде Финника, меня, Чумы и Рубаки спасают ее жопу — так, чтобы никто не заподозрил в нас ни грамма добрых намерений. Мы для публики — новые профи: опасные, расчетливые, примазались к фаворитке ради выгоды. Чтобы Китнисс ненароком не убила никого из нас на арене, Хеймитч предлагает решение: Финнику он передаст личную вещь. Типа Китнисс ее узнает и сразу решит, что он на стороне добра. Прекрасный план, прямо гениальный. У девчонки явно проблемы с доверием. Захочет подстрелить Финника, как белку — подстрелит, на браслетик даже не посмотрит. Но мне даже браслетика не досталось. Мой способ купить доверие Эвердин — … … — притащить к ней Вольта и Долбанутую? Вы серьезно? Хеймитч и Финник укоризненно пялятся на меня. Наверное, потому что «Вольт и Долбанутая» сидят рядом и все прекрасно слышат. Бити устало потирает глаза под очками. — Джоанна, это единственный вариант. Она хочет нас в союзники и угрозы в нас не видит. В тебе — видит. Сделаешь это — докажешь ей, что ты не хладнокровная убийца. — А почему она не может сама прихватить вас с собой, раз вы ей так дороги, а? — повышать голос нельзя, а то подслушают, поэтому ору я шепотом. — Если она сразу после Рога возьмет вас под крылышко, мне что делать? — Не возьмет, — бормочет Вайресс. — Ее главная забота — Пит, будет спасать его. Нам с Бити нужно кое-что взять у Рога Изобилия. Пока будем искать эту вещь… Она осекается и смотрит в одну точку. Бити спокойно продолжает за нее: — Пока будем искать эту вещь, Китнисс с Питом, скорее всего, скроются подальше. — С чего ты взял, что эта вещь там будет? — пытливо не сдаюсь я. Бити пожимает плечами. — Должна быть. Таков план. — Что за вещь? — Не могу сказать. — И кто тебе пообещал ее туда положить, а? Я и так знаю кто: Плутарх. Просто жду, пока кто-то из них признается. Никто не отвечает на мой вопрос. — А что если кто-то из вас умрет? Если вы оба умрете? Финник, дай мне этот сраный браслет, сам разбирайся с тем, как доказать Китнисс, что ты хороший парень и на ее стороне. — Джоанна, — строго говорит он. — На мне Мэгз, и у меня не будет времени и сил спасать еще Бити с Вайресс. План такой, какой есть. Другого мы не придумали. Или ты следуешь ему, или выходишь из игры. Еще ни разу Финник не разговаривал со мной таким тоном. Будто я — рядовой, а он — офицер, который имеет право раздавать мне приказы. Бесит. Но я уже с головой в омуте. «Выходишь из игры» — это не предложение, а проверка. Откажусь — меня прибьют без колебаний, просто чтобы не рисковать. Не потому, что ненавидят, а потому что я знаю слишком много. Ну, по их мнению: как по мне — никто из нас ни черта не знает, и все подписали кровью договор, который даже не прочитали. Масштабы катастрофы поражают. Я — союзница Китнисс. Она об этом не знает и при случае с радостью пустит мне стрелу в глотку. Это раз. На мне двое детей в телах стариков. Я должна таскать их за собой, пока они идут не пойми куда и ищут не пойми что. Один в такой плохой форме, что без одышки не может подняться по лестнице. Другая зависает на середине фразы и потихоньку сходит с ума. Это два. Финник — единственный, кого я считала вменяемым, — загорелся благородной мечтой умереть красиво. Если я скажу хоть слово против плана, меня насадят на трезубец. Это три. Чума, мой союзник из Седьмого, уже дважды мне напиздел по указке мятежников. Верить ему больше нельзя — спиздит еще раз. Это четыре. С нами бабка, которой под восемьдесят. Отличная бабка — спору нет. Но ей под восемьдесят! Это пять. Список можно продолжать до бесконечности. Проблема ноль, с которой все и начинается — в плане замешан Плутарх Хевенсби из Капитолия. Никто не удостоил меня чести поговорить с высокопоставленной персоной лично. Я даже не уверена, что кто-то кроме меня, Финника, Бити и Хеймитча догадывается, что эта персона тоже играет в нашу маленькую игру. Китнисс заходит в Тренировочный зал, и разговор тут же замирает. Бити и Вайресс, переглянувшись, подходят к ней. Через полчаса смена караула: Финник представляет Мэгз и уходит, оставляя их наедине. Все заранее просчитано. Спектакль для одной зрительницы, которую легко поймать на удочку сочувствия. А я? Мои шансы — где-то между «сомнительно» и «никак». Все уже обзавелись алиби. Рубака и Сидер — старые знакомые Хеймитча, Вайресс и Бити — травоядные, Мэгз — бабушка. Финник заботится о ней — значит, не совсем урод. Чума не лезет. Просто сидит в тени и ждет своего часа. Его не боятся, не обсуждают, не замечают. Я же не могу удержаться от колкостей в ее адрес. Иногда хочется вцепиться Китнисс в волосы просто за то, что мы все рвем задницы ради нее, а она ведет себя так, будто спасает мир в одиночку. Так что да, неудивительно, что Хеймитч выносит приговор: пока что держаться от Китнисс подальше. Ради «всеобщей безопасности». Я молчу, хотя о безопасности тут стоит волноваться не мне, а Китнисс. Да, славно она стреляет, не поспоришь. Но подойдет ко мне на расстояние полета топора — еще посмотрим, кто круче.