Ублюдок

Забудьте блеск торговых залов, Где манекены правят балом. Есть ряд витрин, что без зеркал, Нам открывают душ начало. Одна – как сад, где зреют вишни, Где каждый лист – лишь белый стих. В другой – лишь ветер, он затих, Средь фраз, что оказались лишними. А третья – шторм, морская пена, Разбитых судеб черепки. Её хозяин вопреки, Всё строит замки из сирени. Четвёртая – пуста, безлика, Задёрнут бархат, свет потух. Там чей-то одинокий дух, Устал от неистового крика. Мы смотрим в них, себя листая, И ищем схожие черты. Ведь в этих окнах суеты – Одна душа глядит в другую, А мы лишь тень, Иллюзий красоты.

***

Сигарета медленно тлеет. Тлеет надежда. Тлеют мечтания. Ты больше не горишь энтузиазмом. Ты больше не горишь, ты потух. Тебя облили водой, маленький костёр, посреди этого бесконечного леса мучений и боли. Угольки всё ещё наивно надеются вспыхнуть, древесина размокла и набухла, а коробок спичек упал в лужу. Сухие осенние листья медленно плывут по реке вниз. Они - корабли в этом бескрайнем мире. Они - вечные странники, что ищут утешения и спокойной жизни без слёз. Они просто очередное пустое место, до которого никому нету дела. Они плывут, их выносит на берег, они гниют. Круговорот жизни удивителен и ужасно жесток, но, пожалуй, это единственное, что остаётся неизменно. Ты просто существуешь. И не понятно, а в чём же заключается смысл. Тяжело дышишь, очередной кошмар. Ты просыпаешься в холодном поту, сердце бешено стучит, словно пытается вырваться из груди. В голове обрывки фраз, неясные образы, терзающие душу. Снова этот сон. Снова это ощущение беспросветности и безысходности. Встаёшь, на ватных ногах бредёшь на кухню. Ставишь чайник. Автоматические движения, лишённые всякого смысла. В зеркале отражается чужое лицо, измученное и постаревшее. Где тот огонёк в глазах, где та вера в лучшее? Всё угасло, погребено под толстым слоем разочарований и потерь. Пьёшь чай маленькими глотками, пытаясь согреться изнутри. Но тщетно. Холод пронизывает до костей, сковывает движения, парализует волю. Время тянется мучительно медленно, каждый час – как вечность. Впереди ещё один день, наполненный пустотой и бессмысленностью. Но где-то глубоко внутри тлеет надежда. Маленькая искра, уцелевшая вопреки всему. Она шепчет: "Не сдавайся. Ещё не всё потеряно. Возможно, завтра будет лучше". И ты цепляешься за эту искру, как утопающий за соломинку. Завтра будет лучше. Да... Он в очередной раз поверит в это, в свои же слова и свой же девиз, от которого, если честно, его тянет блевать. Смотришь в окно, только-только наступил рассвет. Солнце лениво выкатилось вдали, ослепляя своими лучами окна девятиэтажек. Оно едва греет, как никак, сейчас осень, в Бэркеле всегда холодно, рассветает поздно... Гудят машины, шуршат шины по дорогам, чирикают птички за окном. Сидишь у окна, смотришь на эту осеннюю идиллию, а на паршивой душонке паршивее вдвойне. Чай становится противным, воспоминания снова набросились на тебя, как лавина. Они накрыли тебя, без надежды на спасение. Тяжело вздыхаешь, убираешь от себя кружку и встаёшь со стула, направляясь к в комнату, зарываясь пальцами в длинные отросшие волосы. В моменте, останавливаешься перед зеркалом. Долго смотришь на себя, рассматриваешь каждую небольшую морщинку, касаешься пальцами страшного шрама на лице, трогаешь трехдневную щетину. Кем же ты стал? Вспоминается Синхван... Но, в отличие от него, ты просто отброс и падальщик, сумасшедший адреналиновый маньяк и просто хладнокровный убийца.       — Что бы ты мне сказал, увидев меня в таком состоянии? — задаёт он вопрос зеркалу, не ожидая никакого ответа.       — Наверное, каким засранцем я вырос. Каким ублюдком стал, — продолжил он бессмысленный монолог с самим собой.       — Я знаю, что бы ты сказал мне сейчас. И правда, хотелось бы, бороться с кем-то, а не в одиночку. Но понимаешь, банально нету сил. Нету доверия, нету надежды, — он опустил свой тёмный взгляд на свои руки, которые упирались в комод. Ужасное чувство беспомощности. Ужасное состояние апатии и непреодолимого желания просто сгнить в своей кровати и наглухо спиться. Он снова поднимает взгляд на зеркало. Уставший взгляд, уставший и откровенно замученный. Шатен переводит внимание на часы, ещё есть пару часов, он может подремать… Голова начала болеть. В ушах звенит, перед глазами всё плывёт, а собственное отражение будто бы смеётся. Отвратительно… Он отворачивается от зеркала, стараясь не видеть бледное лицо и запавшие глаза. Кажется, будто кто-то выкачал из него всю энергию, оставив лишь пустую оболочку. Он бредёт к кровати, после бросаясь на неё всем телом. Постельное бельё неприятно хрустит и шуршит, он спустя месяц наконец-то решил его поменять, так непривычно. Он пытается сосредоточиться на дыхании, но получается плохо. В голове роятся обрывки мыслей, незаконченные фразы, лица людей, которых он когда-то знал. Всё сливается в один хаотичный поток, не дающий ему покоя. Он переворачивается на бок, пытаясь найти удобное положение. Тщетно. В голове по-прежнему шумит, словно в улье. Перед глазами пляшут темные пятна. Постепенно шум в голове стихает, тело расслабляется. Он проваливается в полудрему, где реальность смешивается с вымыслом. Ему снится что-то невнятное, тревожное. Какие-то тени, голоса, обрывочные фразы. Мир вокруг кажется чужим и враждебным. Он с трудом понимает, где находится и что происходит. Он устал. Устал бороться в одиночку. . . . . Ты снова выходишь к людям, снова улыбаешься, идёшь в ближайшее кафе прихрамывая. Ты снова тот самый Айзен Сосуке, которого знает эта молоденькая девушка Сара, как постояльца. Ты снова здороваешься с ней, улыбаешься, заказываешь готовый завтрак: омлет и колбаски, да и чашку чая. Ведь нету сил готовить, нет сил ни на что, ты в очередной раз увяз в трясине безнадёги и отврательнейшего отчаяния. Тебе становится уже всё равно...       — Приятного аппетита! — улыбается девчушка, на что он кивает, улыбается, и проходит за дальний столик у окна. Другие заняты. Он садится, приступает к трапезе, стараясь даже не смотреть на людей вокруг. Тошнит от людей, тошнит от собственного состояния. Еда кажется безвкусной, пресной. Но ты знаешь, что это не так. Ты часто заказывал такой же набор, всё было сбалансировано по вкусу, а сейчас, сейчас ты словно ощущаешь песок, что застревает в зубах, что неприятно трется об твою эмаль, издавая отвратительный скрип, от которого сводят скулы. Через силу запихиваешь в себя еду, зная, что нужно поесть, ведь дальше будет только хуже. Доедаешь, сдерживая рвотный позыв и вливаешь в себя горячий чай, чувствуя, как обжигает горло, язык и нёбо. Но тебе совсем не до этого. Долго сидишь, взгляд расфокусированный, рассеянный, едва различаешь силуэты людей от интерьера. Голова раскалывается так, будто тебя несколько раз огрели кувалдой, словно тебе просто напросто размозжили череп. Сжимаешь до хруста ткань своих брюк, перед глазами всё начинает плыть. Ты не видишь ничего, чёрная пелена и пятна накрыли твои глаза. В висках пульсирует кровь, ты слышишь собственный пульс, ты чувствуешь, как бешено колотится сердце, а эта пульсация крови отдаёт в глаза. Закрываешь лицо ладонью, скалишься и пытаешься привести себя в чувства...       — С вами всё хорошо? — словно сквозь толщу воды, к нему обращается голос. Проходит минуты три, прежде чем Айзен смог посмотреть на чужое лицо напротив, не просто посмотреть, а увидеть.       — Ты... — шёпотом говорит шатен.       — Опять ты, — усмехается Урахара, но на этот раз не сбегает, присаживается напротив него за столик. Всё пошло, не совсем по плану, а по одному месту. Айзен смог узнать, что эта блондинистая зараза будет здесь ровно в двенадцать, как иронично, что именно эта кафешка и именно на его улице... Но, состояние вышло из под контроля. В последнее время он толком и не спал. Мысли не дают покоя, воспоминания прошлого грызут его как назойливые мыши, а он не в силах от них отмахнуться... Унизительно. Ещё и Он увидел его таким. А стоит ли вообще продолжать бороться? Стоит ли, вообще что-то делать, кого-то добиваться, что-то заполучить? Отгоняешь эти мысли прочь и закрываешь уставшие глаза.       — Что, перепил? — продолжает издеваться блондин, а Сосуке лишь с трудом улыбнулся.       — Есть грешок, — соврал шатен, чувствуя, как немеет язык, что он обжег.       — Мир тесен, или как ты там выразился, в прошлую нашу встречу? — сощурился Киске, — Слишком много совпадений, не считаешь?       — А может сама судьба даёт намеки? — усмехается Айзен. Урахара хмыкнул, барабаня пальцами по столешнице. В его глазах плясал огонек, выдающий интерес и, возможно, даже толику сочувствия.       — Судьба, говоришь? Что ж, возможно, она решила, что тебе пора на пенсию, — он склонил голову набок, изучающе глядя на Айзена, — Ужасный видок, знаешь ли. Айзен скривился. Слова Урахары, как иглы, пронзили его броню безразличия. Он знал, что выглядит сейчас не лучшим образом, но слышать это от него, от человека, который ему понравился, было особенно болезненно.       — Ты можешь продолжать издеваться, — произнес он, стараясь сохранять спокойствие в голосе, — Я не в том состоянии, чтобы спорить.       — Издеваться? Ни в коем случае, — Урахара улыбнулся своей фирменной хитрой улыбкой. Сосуке проигнорировал его, молча повернулся к окну, и, скорее всего, не зря. Мужчина действовал на интуиции, на рефлексах, вскочил из-за стола, несмотря на своё ужасное состояние, прежде чем схватить своего собеседника и отпрыгнуть в середину кафе. Машина. Чёртова машина за мгновение влетела и разрушила ту часть заведения, в котором они сидели, тот столик, стулья и разбитая посуда, валялись в обломках, а сам водитель, явно не трезвый, явно не в адекватном состоянии, сидел за рулем внедорожника и смеялся. Никто из народа не пострадал, но Айзену давно плевать на других. Его глаза сузились, в них плескалась чистая злость. Он и так не в настроении, так еще и этот паскудник въехал сюда и чуть не угробил его и этого симпатичного блондина. Он медленно двинулся в сторону машины, игнорируя крики перепуганных посетителей и персонала. Урахара попытался его остановить, вцепившись в рукав пальто, но шатен отбросил его руку прочь, не проронив ни слова. Водитель продолжал безумно хохотать, не замечая приближающейся опасности. Мужчина подошел к внедорожнику, и одним ударом кулака разбил стекло водительской двери. Пьяный водитель затих, уставившись на него непонимающим взглядом.       — Совсем двинулся крышей? — прошипел он, вытаскивая незнакомца из машины. Тот пытался сопротивляться, что-то невнятно вопил, но его движения были слишком медленными и неуклюжими. Он был явно не в том состоянии, чтобы сопротивляться ему, натренированной и натасканной цепной псине как Сосуке. Он швырнул его на землю, игнорируя его пьяные вопли и угрозы. Незнакомец совершенно точно под веществами, вот же мерзость. Урахара, наконец, подошел к нему, обеспокоенно глядя на происходящее.       — Остановись. Не стоит опускаться до его уровня, — попытался он уговорить его, — Ты всё равно ничего не добьёшься... Вдали послышались сирены. Ясно, видимо полиция и до этого гналась за ним. Наёмник пнул водителя в живот, прежде чем взять Киске за руку и вывести его из этого хаоса на улицу. Он проигронировал странную реакцию блондина, как тот дернулся от прикосновения, как пытался отпустить его.       — Эй, ты меня слышишь? Спасибо конечно за то что спас, но куда ты меня тащишь? — Урахара нервно оглядывается, пытаясь убрать его руку, но хватка была стальной. Постепенно его охватывал некий страх. Он был физически намного слабее этого человека, намного, ему не вырваться, если он что-то с ним решит сделать, а оружия с собой он сегодня не брал. Это должна была быть обычная внеплановая прогулка. В каждую субботу, он всегда находил пару часиков свободного времени, дабы посвятить это время отдыху. Дело дрянь. Урахара начал паниковать, вплоть до того момента, пока они не остановились у кофейни, в пару кварталов от места происшествия. Блондин недоуменно посмотрел на своего собеседника, который на протяжении нескольких минут его игнорировал. Странно, что с ним такое?       — Что будешь? — внезапно спрашивает у него Айзен, достав банковскую карточку. Киске даже оторопел от такого. Он пару секунд смотрел то на меню, что было написано на электронном табло, то на руку, что продолжала его держать.       — А... — лишь нечленораздельно говорит Урахара, вновь предприняв попытки убрать его руку, и на этот раз, это было успешно. Блондин облегченно вздохнул, странный какой-то мужчина, но вроде, угрозы не предоставляет... Пока что. Возможно. Наверное, — Любое кофе и круассан, — неуверенно добавляет он.       — Два круассана с шоколадом и миндалем, латте средний и маленький американо, — делает заказ Сосуке, как только зашёл в заведение, — С сахаром, без?       — С сахаром.       — Латте с сахаром, — шатен оплачивает заказ и садится за столик, приглашая присесть и Урахару. После адреналина, что подскочил у него из-за той ситуации, мысли стали более ясными, что-ли? Состояние получше, он не чувствует себя таким беспомощным, уже радует.       — Что хочешь взамен? Деньги? — внезапно спрашивает его Урахара.       — В плане?       — Ты спас меня, — эта фраза выдалась у него с трудом, — Я обязан тебе, — а эта, вышла ещё более трудной. Айзен задумался, потер свой подбородок пальцами, прежде чем с самым неисерьёзнейшим видом ответить:       — Сходишь со мной на свидание? Он смутился, сильно и заметно. Лицо Киске в этот момент было неописуемо. Он был совершенно точно шокирован. Все эти намёки, которые он считал просто шутками, издевками, игрой слов, оказались… правдой? Он покраснел, и это было видно невооружённым глазом. А Айзена, видимо, это скорее всего, только забавляло. Он без издевок и насмешек, с... доброй улыбкой, продолжил рассматривать его лицо, а после встал с места, дабы забрать заказ и поставить его на стол.       — Стоп, подожди, ты серьёзно?       — Ну да, а что, не похоже? — хмыкает шатен, отпивая своё кофе. Он любил что-то классическое, без сахара, ведь круассан и так будет сладким. Урахара в очередной раз опешил, уставился в свой стаканчик с кофе, переваривая его слова.       — Чего ты хочешь? — повторил блондин, поднимая уже более ясный взгляд.       — Я ответил. Мои намерения чисты и не ищи подвоха, — пожал плечами мужчина, — Ты мне понравился, я хочу узнать тебя получше, и может быть, ты сможешь дать мне шанс, — Айзен уже не улыбался, но говорил это достаточно мягко, что было не совсем в его стиле, чтобы распинаться, чтобы говорить так откровенно и открыто о своих намерениях. Новая волна неловкости и смущения накрыла Киске, но тот стойко пытался этого не показывать. Его впервые так сильно смутили... Он всегда был кем-то, кто на один раз, его использовали и бросили, как сломанную игрушку. Он… Им не интересовались, его не хотели узнать получше. А здесь, совершенно незнакомый ему человек, так открыто заявляет ему об этом. В горле пересохло, слова словно застряли, не в силах вырваться наружу. Он привык к поверхностному вниманию, к быстрым встречам и безразличным взглядам. К тому, что после короткого момента страсти его просто забывали, как старый ненужный хлам. Эта отчужденность стала его бронёй, щитом от возможной боли. Но сейчас эта броня дала трещину. Этот незнакомец, с этими чёртовыми карими глазами, что смотрели в саму душу, будто видели всю его поднаготную. Видел не только оболочку, но и то, что скрывалось глубоко внутри – ранимую душу, истосковавшуюся по теплу и пониманию. Вопрос завис в воздухе, пропитанный ожиданием и надеждой. Он знал, что ответ может изменить все. Кардинально, бесповоротно. Но страх сковывал его, парализовывал волю. Страх вновь быть отвергнутым, использованным, брошенным на произвол судьбы. Несмотря на это, что-то внутри него тянулось к этому человеку, к этой возможности. Возможности быть увиденным, принятым, любимым. Возможности, которую он, казалось, давно похоронил в глубинах своего сердца. Он сделал глубокий вдох и прошептал: Хорошо. Айзен довольно улыбнулся, отпивая из своего стаканчика. Добился своего. Впрочем, если он чего-то хочет, он этого добивается любой ценой.       — В какой день недели и на какое время? — интересуется шатен, подперев свой подбородок ладонью.       — На следующей неделе, можно в то же время и в тот же день, — вздыхает Урахара, нервно перебирая пальцами по стаканчику.       — Суббота, двенадцать тридцать?       — Сойдёт, — соглашается Киске. Главное, чтобы Соул не узнал, главное, чтобы об этом никто не просек из Эспады...

***

Истина ничто, Мы все продали души. За маскою лицо, Сплошная грязь наружу. В сердцах таится ночь, И не исцелиться. Нам нельзя помочь, Мы любви боимся. Придуманая жизнь, И чувства из пластмассы. И рвутся провода, Вдоль бесконечной трассы. Глупая игра, для утоления жажды, Лживые слова. Здесь ложью дышит каждый. Внутри сплошная тьма, И обломки судеб. А вместо сильных чувств, Лишь пустые сосуды...