Очертание молнии

      Вот уже третий месяц, как за одиночкой Лаксусом везде следует его зеленоволосая тень. Кажется впервые он подпустил к себе кого-то так близко. А вот Фрида в гильдии одного до сих пор никто не видел, оттого ещё более удивительным кажется его точёный силуэт в дверном проёме, не загораживаемый массивной фигурой Дреяра младшего.       Фрид уверенно, пружинистым шагом человека, точно знающего свою цель, подходит к доске заданий и, долго не раздумывая, срывает листовку, что уже давно мозолит глаза главного трудяги Хвоста Феи – Наба. Если и есть что-то стабильное в этом здании, так это никому ненужное задание, которое и не возьмут, и не отзовут вот уже как полгода. На него когда-то заглядывалась малышка Леви, но Джет и Дрой отказались работать за библиотеку в качестве награды. Продажа книг, конечно, может быть выгодным занятием, но, когда речь не о твёрдой валюте, большой вопрос, стоит ли рисковать? Три бульварных романа для кого-то уже целая библиотека.       Примерно такую же позицию разделили все в гильдии, но Фрид, ещё в первый раз разглядывая листовки, заприметил знакомое имя на одной из них.       Линус Лесковски, пожалуй, лучший из до сих пор живых заклинателей Джутсу Шики, а возможно и живших когда-либо. В среде заклинателей есть мнение, что без работ Лесковски, невозможно стать действительно хорошим волшебником. Ситуация осложняется тем, что вековой старик давно поселился в лесу на границе и наложил заклятие запрета копирования своих книг. Его трёхтомник, конечно, пытались переписать вручную, но хитрый не был бы гением, если бы не писал книги так, что начертание комбинаций не стирались с бумаги. По итогу, искателям в лучшем случае везёт находить рваные интерпретации, а уж о полном собрании и мечтать не приходится.       Фриду было девять, когда он нашёл один такой перевод у своего учителя грамматики. Поддержав интерес мальчика, занятия стали проходить по магическим книжкам. Фрид просил приводить его пораньше и, когда удавалось уговорить няню, он зачитывался и немножко практиковался, дожевывая шоколадное печенье с молоком. Отец по началу даже хвалил за усердную учёбу. Фрида не часто хвалили, поэтому тот раз он запомнил хорошо. Учитель явных наставлений не давал, но тягу поощрял. А потом отец Фрида узнал о нестандартном педагогическом подходе. Учитель сменился на приходящего подслеповатого сурового старичка, заставлявшего переписывать религиозные текста Горички. В окнах второго этажа домика на углу, навсегда связанного с тёплым молоком и шоколадным печеньем, света больше не было.       Фрид кладёт листовку перед Мираджейн, горделиво вздёргивает подбородок и складывает руки за спиной.       – Один идёшь? – девушка недоверчиво щурит глаза, на её памяти Фрид впервые берёт своё задание.       – Надо учиться работать одному, – голос не дёргается, волнительное ожидание выдают только нетерпеливые перекаты с пятки на носок и обратно.       – Это задание уже давно висит, но как знаешь...       Миру редко подводит интуиция, а в этот раз она настырно скребётся, что не надо бы такое одобрять, но мастера нет, как и формальных причин для отказа. Она пожимает плечами, мол как знаешь, и регистрирует листовку в книге учёта. Теперь надо подготовить магическое извещение о принятии задания, но Фрида это уже не касается.              Железнодорожное сообщение в эту сторону редкое. Скорее всего, в том числе и этим руководствовался Лесковски в выборе обители. Фрид предусмотрительно взял билет заранее и оставил записку на столе для Лаксуса. Видеть его лицо в момент чтения, не то что бы не хочется, скорее попросту страшно.       На нужной станции Фрид высаживается, когда только занимающийся рассвет, сопроводивший отбытие, сменяется тронувшим макушки леса закатом. На практически заброшенной платформе, кроме прибывшего ещё один человек. Темноволосый парень, на вид того же возраста, но заметно выше. Волосы зачёсаны каким-то ёжиком, одежда тёмная, фасона не примечательного. Встретив такого в толпе – в жизни не запомнишь. А вот парящие вокруг тотемы вряд ли забудешь... Парень машет рукой, развеивая сомнения, что они два случайных путника на одной станции.       – Ты волшебник Хвоста Феи? – громкий голос окончательно отметает все сомнения.       – Ты? Ты? – неожиданно вторят деревянные спутники.       Фрид не сразу соображает, что стоило бы ответить. Ещё бы, будто вы каждый день такую магию видите. Он неуверенно кивает, начиная сомневаться в самосознании в целом и в действительности происходящего в частности. Если это Лесковски, то он поразительно хорошо сохранился, для сотни лет.       – Бикслоу, – парень протягивает руку, развеивая не то опасливые, не то благоговейные предположения.       – Фрид, – неуверенное рукопожатие и слишком неприличное разглядывание деревянных сопровождающих подписывают признание в шокированности.       – А, это, – Бикслоу реагирует с улыбкой, явно не первый раз с таким сталкиваясь, – мои детки, на них все так таращатся. Они по большей части безобидные, – почёсывание затылка выдаёт некоторую социальную неловкость и в собеседнике.       – Безобидные, безобидные, – вторит хор, если честно, вообще не безобидно...       Попытки вникнуть в поток слов и вопросов выдаёт критический провал. Фриду иногда удаётся ответить на некоторые, но по большей части в дороге до хижины он выступает слушателем своего болтливого сопровождающего. Ну неужели ему тут совсем не с кем поговорить?       – Ещё никто твоего возраста за это задание не брался. Жаль тебя.       Глаза Фрида округляются на брошенной невзначай фразе, но уточнить, о чём говорит Бикслоу не удаётся.       Посреди леса, на неприметной полянке, найти которую без сопровождения будет большой удачей, расположился уютный ухоженный сад с домиком в центре, выглядящий чужеродно в окружающем хаосе заброшенного леса. Старик у двери невысокий, опирается на посох, очевидно магический, в полтора своих роста, однако стати ему это не убавляет. Волосы, не длинные, но хватает, чтобы собрать низкий хвост, борода заплетена мелкими косичками. Кажется, такая крохотная фигура попросту не в состоянии удержать всю сокрытую внутри магию – восхищение и опасность, трудно поддающиеся логике, ощущаются практически кожей.       Старик с прищуром смотрит на гостя, будто может разложить вплоть до состава костей. Впрочем, чёрт его знает? От этого взгляда мурашки на спине Фрида устраивают марш. Старик кривит губы, не скрывая не озвученных, но, похоже, неутешительных выводов. Он делает пас посохом, вынуждая дверь послушно открыться в приглашении войти, не удостаивая гостя приветствием, разворачивается спиной и скрывается в темноте дома. Фрид переводит удивлённый взгляд на Бикслоу, но тот только подталкивает вперёд под возгласы «Идём, идём!» со стороны деревянных «деток».       Внутренняя обстановка дома соответствует сказочной хижине волшебника. Несмотря на то что большая часть технологий Фиора построена на магии, настолько вычурные жилища скорее исключение. Мебель из массива причудливых форм однозначно не результат стараний простого плотника. Светильники с лампами на лакриме, с виду хаотично висят на разном уровне в пространстве. Но, если присмотреться, можно заметить логику ненавязчивой подсветки в соответствии с разными зонами просторной общей комнаты, совмещающей функции столовой и гостиной. Дубовые шкафы вдоль стен, хаотично заполненные книгами. Даже если там нет ценных фолиантов, что попросту невозможно, такой объём точно будет стоить больше миллиона драгоценных.       Бикслоу скрывается почти сразу, только переступив порог. Колдун ставит чайник с заваренным чаем и одну чашку перед Фридом. Кажется, спрашивать о предпочтениях гостей в этих краях не принято... Старик садится напротив, пододвигая к Фриду открытую шкатулку с одиннадцатью камнями, в серебряные формах. Одна пустая.       – Господин Лесковски, у меня есть вопрос, – Фрид делает глоток чая, отмечая приятный хвойный вкус. Решение простое, но очевидное. В столице принято пить что-то с невероятно сложным названием и претензией. Матушка утверждала, что в зависимости от места произрастания и способа заварки, напиток должен раскрываться по-разному. Хоть убейте, почувствовать разные оттенки не получалось. То ли дело хвоя и сладость мёда. Никаких заигрываний с температурой, только глиняный заварник и чистое удовольствие.       – Только один, – всего на мгновение улыбка кажется хищной, – спрашивай.       – Почему вы сами не заберёте последний?       – Очевидно, потому что не могу.       Ожидания пояснений бесполезны. Все заказчики, что встречались раньше, обычно очень охотно шли на контакт, рассказывая что именно им нужно, а иногда и то, что лучше бы оставили при себе... С другой стороны, ещё никто из них не был легендарным колдуном. Можно позволить скидку странному поведению.       – В отмеченной точке есть алтарь, – Лесковски протягивает свиток с картой. – Задание простое, ты активируешь камень, забираешь кристалл, отдаёшь мне, я отдаю тебе часть своих книг, что тебе приглянется.       – Только часть? – не то что бы Фриду надо больше, сама возможность выбрать пару томиков отсюда – огромная удача, но Лакс учил обговаривать детали заказа до заключения контракта.       – Думаешь, унесёшь больше? – Линус приподнимает бровь, всем видом выражая сомнение в маге напротив, – Ты сначала вернись оттуда, а там посмотрим.       Вряд ли Лаксус обрадуется, когда узнает, что его уроки прошли даром. Фрид кивает, подтверждая контракт.       – Бикслоу, – старик повышает голос, чтобы его услышали на втором этаже.       Через минуту на лестнице раздаются торопливые шаги.       – Да, господин?       Обращение кажется неуместно холодным, но Фрид лишь прячем сомнения в чашке, оставляя бестактные вопросы при себе. В конце концов, мало ли какие условия связывают этих двоих?       – Проводи утром нашего гостя, не хватало, чтобы он потерялся быстрее, чем попробует выполнить работу.       – Но ведь...       Попытка младшего волшебника возразить прерывается поднятой ладонью, показывающей полное нежелание слушать возражения. Бикслоу, кажется, растерянным ничуть не меньше Фрида. Похоже, с предыдущими претендентами на выполнение работы такой необходимости не возникало. Что-то внутри отзывается тревожным предчувствием, но работа есть работа, не справиться с заданием, которое взял волшебник Хвоста Феи – бросить тень не только на себя, но и на всю гильдию. И ладно не справиться, хуже только позорно сбежать, подрывая оказанное Лаксусом доверие.

***

      Лаксус возвращается домой поздно, даже когда не берёт заданий. Сейчас, когда у него в квартире обитает Фрид, приводить кого-то неудобно. Странно, конечно, стесняться своих гостей, но Лаксус предпочитает дальше эту мысль не развивать. Чаще предпочтение падает на кабаки вместо домашним посиделкам с разливным пивом. Ещё неплохой вариант – квартиры подруг. Эту свою сторону показывать Фриду не хочется. Он отличается. Лаксусу это отличие нравится.       С появлением Фрида вообще всё как-то неожиданно стало другим, правильным, что ли. Вопрос о его переезде до сих пор не поднимался. Лаксус не спешит: всё время на заданиях, за два месяца в квартире они провели от силы недели полторы между работой. Фрид не жалуется на такой темп, хотя надо быть слепым, чтобы не видеть, что даётся это тяжело. Лаксус не слепой, но он делал ставку и планирует получить результат. Успехи Фрида в "полевой" работе пока радуют. Он как минимум хорошая поддержка, как максимум – вырастит выдающийся волшебник, с бесконечной благодарностью только Лаксусу. Всегда неплохо иметь такого должника.       Лаксус быстро привыкает, что дома, а теперь съемную квартиру он несмело называет домом, его ждёт запах свежезаваренного кофе, иногда даже не жжёного, и зелёная макушка, уткнувшаяся в очередную книжку. Но сегодня в квартире нет ни того, ни другого. Вчера предыдущего дня незаметно сменился утром в постели давней знакомой, такое периодически случается, и Лаксус обычно даже не предупреждает, будто что-то может с ним случится? Дверь подозрительно заперта, хотя когда дома кто-то остаётся, они так не делают. На журнальном столике раскрыта тетрадь, в стык страниц вложен карандаш, чтобы точно найти нужный разворот. Лаксус не сразу придаёт ей значение: мало ли какие заметки. Спустя несколько часов закрадывается мысль, что проявить своё внимание могло прошлое Фрида, но тетрадь Лаксус читает только ближе к полуночи. Соседа всё ещё нет. Абсолютно никакой полезной информации в заметке тоже. Хотя этот умник и обозначает, что отрастил смелость самому взяться за работу, но написать за какую почему-то считает лишним.       Почти двенадцать. Мираджейн наверняка уже выгоняет последних перебравших с выпивкой, но Лаксус всё равно хватает свой привычный плащ и, едва не забыв закрыть входную дверь на замок, практически вылетает наружу, в надежде наткнуться не на закрытую дверь.       Везёт. У стойки бара ещё горит слабый свет. Мира стоит за баром, подсчитывая выручку за прошедший день. Лейсанны не стало меньше года назад, а грозу гильдии, дьяволицу Мираджейн как будто подменили. Они с Эльзой рано стали старшими волшебницами. Сама возможность спокойно жизни и работы официанткой как будто претила той сумасшедшей девчонке, а теперь вот... Мира адаптировалась, но всё ещё сильно устаёт к концу дня – видно в заторможенности движений. Мастер высоко ценит её помощь, в какой-то степени, теперь она второй человек в гильдии. Сплетни, слухи, бухгалтерия, одобрение заказов и прочую административную и мало приятную работу Мира приняла как должное. Неприятное чувство внутри скребётся, подсказывая, что Лаксус так не смог бы, но признаться в этом даже себе – слишком.       Мастер Макаров сидит на стойке, потягивая пиво, наверняка не первую кружку, и уже клюёт носом. Последние обитатели гильдии оборачиваются на звук открывшейся двери.       – Что-то случилось? – Мира машет рукой в приветственном жесте.       – Какое задание взял Фрид?       Лаксус быстро пересекает пространство от входа до бара. Адреналин высвобождает небольшое количество магии, непроизвольно, пространство наполняется ионами. Спроси сейчас кто-то о причине реакции, сходу ведь и не ответит. Фрид быстро обучается, но на задание в одиночку ещё рано. Больше чем терять контроль над подчинённым не хочется только терять его самого. Стоило сработаться, как этот идиот решил поискать проблем на свою тощую задницу.       – Лакс, он уже несколько месяцев в гильдии, нет у нас волшебника, который не справится с обычным заданием, лучше садись с нами, – мастер хлопает по стулу рядом.       – Какое задание он взял? – беспечность Макарова раздражает, ему бы с этими шуточками на пенсию, пока гильдию не перебили с таким подходом.       – То, за которое библиотеку предлагают, вот, Лесковски, – Мира быстрее разморенного пивом мастера считывает настроение, шустро перелистывая страницы книги регистрации.       – Лесковски? Линус Лесковски? – глаза Макарова округляются, будто он не пил сегодня совсем, – Я месяц назад сказал снять эту листовку.

***

      Время близится к полночи, но сна ни в одном глазу. Вооружившись самым интересным на первый взгляд фолиантом, Фрид надевает новенькие, ещё не опробованные очки для скорочтения и выходит в сад. Несмотря на то, что дом удалён и живут здесь буквально два человека в изоляции годами, сад аккуратно убран и хорошо освещен кристаллами.       Слух на уровне со сверчками и кузнечиками в вечерней росе, прорезает звук острого ножа по дерево. Бикслоу сидит спиной к садовой дорожке и даже не сразу замечает, что его одиночество нарушено. Он вздрагивает, когда тень от фигуры Фрида, заслоняющего свет, падает на руки. Нож соскальзывает с будущего тотема на кожу, поддевая верхний слой. Проступает кровь.       – Чёрт, – тихо цедит Бикслоу, бесцеремонно слизывая красные капли в почти инстинктивном действии. Вероятно, так он делает не первый раз.       – Извини, я не хотел тебя напугать, – Фрид суетливо оставляет книгу на скамейке, оказываясь рядом с пострадавшим, – Мне сходить за бинтами?       – Пфф, вот ещё, – Бикслоу зажимает рану пальцем другой руки, чтобы побыстрее остановить кровь, – Чего шатаешься в такое время?       – Да так, не спится, решил почитать, – Фрид пожимает плечами, подхватывая книгу обратно, выпрямляется, – Я пожалуй пойду.       – Да ладно уже, оставайся, – Бикслоу кивает на скамейку и возвращается к вырезанию.       – Новый артефакт? – Фрид садится с другой стороны скамейки.       – Я бы так не сказал.       Отстранённый обмен репликами. Диалог не клеится. Фрид, не зная, что с этим делать, выбирает так и оставить ситуацию, раскрывает книгу на первой главе, но Бикслоу неожиданно продолжает.       – Они – мои единственные друзья, здесь, ты мог заметить, не многолюдно.       – Ты оживляешь дерево?       – Что? Нееет, – парень заходится смехом, – ну и нелепая была бы магия.       – А в чём тогда её суть? – Фрид закладывает страницу пальцем, с любопытство захлопывает книгу и переключается на разговор.       – Я помещаю бестелесные души в физические вместилища и могу ими управлять в некоторой степени.       – Если честно, на дружбу это не похоже.       – Думаешь? Хорошо, вот у тебя есть друзья?       – Не знаю, – мысль о добровольности дружбы в своей навязчиво ввинчивается в мозг, несмотря на сопротивление сознания.       – Это как?       Фрид пожимает плечами вместо ответа, что всё равно остаётся на суд только ночной темноте сада. В воздухе повисает неловкая пауза, разбавляемая лишь ритмичными звуками ножа по дереву.       – Ты говоришь, они единственные твои друзья, а как же Лесковски?       – Ну... – Бикслоу внезапно отрывается от работы, запрокидывая голову вверх в лёгкой задумчивости.       – Он мой наставник, такие отношения скорее называют родительскими.       – А люди из твоей жизни до него?       – Я их не помню, мне было лет пять наверное, когда Линус меня нашёл, вот и всё.       – Я не хотел, – внутреннее чувство подсказывает, что Фрид только что вторгся во что-то очень личное.       – Да ничего, – усмехается Бикслоу, фамильярно хлопая по плечу собеседника, – Возможно, я расскажу тебе об этом больше, но сейчас нам обоим стоило бы отдохнуть.

***

      – Его отозвали? – Мира щурится, перелистывая свою записную книжку, но записей об этом нет.       Мастер залпом допивает пиво и с грохотом ставит на стол.       – Если бы. На собрании, Голдмайн сказал, что всплыло задание, с которого три года назад не вернулся их заклинатель духов, его ключи нашли на другом конце страны, договора расторгнуты из-за смерти заклинателя.       – Мастер, вы уверены, что это из-за задания, мало ли чего бывает в дороге, – сейчас Мираджейн готова отдать что угодно, лишь бы не быть той, кто из-за невнимательности одобрил смертельный поход новичка.       – Такие задания обычно повышают в сложности, как оно опять оказалось на общей доске? – Лаксус недоверчиво косится на деда.       – Тогда его отозвали. Мало ли заданий отзывают? Заказчик не присылает письмо с разъяснением в каждую гильдию, – мастер и сам не рад, что до этого разговора дошло.       – Тогда почему ты уверен, что маг умер не в дороге?       – Потому что шесть лет назад старшая волшебница Синего Пегаса не вернулась с похожего задания. Она пропала. Заказчик сказал, что к нему никто не приходил.       – Фрид, блять, во что ты ввязался? – Лаксус бьёт кулаком по столу, едва не оставляя вмятину, – Я пойду за ним.       – Это моя ошибка, я пойду с тобой, – Мираджейн спешно выбирается из-за стойки, цепляясь за стенку, едва не падает.       – Нет, – Лаксус успевает подхватить её за локоть, помогает удержать равновесие.       – В первую очередь это моя ошибка.       – Да, но всё, на что ты теперь способна – увеличить количество трупов, покажи хотя бы, что здесь от тебя есть какой-то толк, Мираджейн.       Лаксус не старается смягчить свои слова, наоборот, сделать больнее, уколоть, проучить. Для неё это просто забытая листовка, а для Фрида возможно уже смерть. Кто-то вроде Мираджейн должен понимать ценность жизни, но сейчас она ведёт себя как пустоголовая идиотка, разрушая любые попытки найти в том, что осталось от Мираджейн, моральную силу. Пусть в прошлом она старшая волшебница, теперь это просто официантка, оставленная из жалости и приближенная за красивую мордашку престарелым извращенцем. Теперь их беспечность может стоить жизни, кого-то, хоть сколько-нибудь имеющего потенциал в этой гильдии. Они заслужили отношение кратно хуже.       – Лаксус, извинись! – мастер бьёт кулаком по столу, но эффекта в этом нет.       – Следи лучше за своими работниками, Мастер, – Лаксус захлопывает дверь, первым ставя точку в этом бессмысленном разговоре.

***

      Последнее, чего мог ожидать Мест, так это выбитых среди ночи окон в своей комнате третьего этажа. Лаксус хотя и сторонится согильдийцев после исключения отца, но кто есть кто подмечает. Этот парень появился в Хвосте Феи около года назад. Лаксус не помнит, чтобы даже вскользь с ним парой слов перекинулся, но после последнего суточного забега, где Мест неожиданно обогнал Джета, знает, что он обладает магией телепортации. Это сейчас и надо.       – Какого хрена! – Мест вскакивает с постели, выдернутый шумом из глубокого сна.       – Мне нужны твои способности.       Лаксус даже не дёргается, сидя в выбитом проёме окна. На контрасте с ярким лунным светом за спиной, его лицо надёжно спрятано темнотой. Заходить через дверь это для обычных людей. Лаксус здесь не живёт, и будь он десять раз магом гильдии и сто раз внуком Макарова, конечно же его никто среди ночи сюда не пустит. Приходится идти на риски и возмещение ущерба.       Двери всё равно достаётся – мощный удар сносит её с петель. Первой в комнате показывается макушка Грея. Ледяному задире досталось мозгов побольше, чем его собрату по разуму Нацу, но их всё ещё недостаточно, чтобы не лезть не в своё дело. На скулах Лаксуса заходятся желваки. Через группу собравшихся возле комнаты Места засонь, пробирается мастер, чей взгляд не сулит ничего хорошего.       – Что здесь происходит? Лаксус?!       – Блять, – сквозь зубы цедит внук богоизбранного, хватая за воротник полосатой пижамы свою жертву, – Валим.       Наверное, если бы не шоковое состояние, Грайдер в жизни не стал бы слушать подобные указания, но в полной растерянности он использует телепорт, выбрасывая себя и названного гостя на окраину парка неподалёку.       – Чёрт тебя дери, Лаксус, ты что творишь?! – Мест вырывается из хватки, жертвуя воротником пижамной рубашки.       – Мне нужна помощь, у моего напарника проблемы. – Лаксус разжимает руку, позволяя оторванной ткани чужой пижамы упасть на траву.       – А я тут, блять, причём?! – Мест предусмотрительно увеличивает расстояние между ними, чтобы не повторилась история из спальни.       – Больше никто не доставит меня на границу к утру.       – Ну если ты такой информированный, стоило узнать, что мой максимальный радиус это пара километров, – осознавая неуместность поднятого шума, волшебник немного сбавляет обороты, понижая голос.       – Ну телепортнёшься пару раз, тоже мне проблема.       – Меня наизнанку от такого вывернет.       – А если не сделаешь, выверну я, – Лаксус угрожающе подходит ближе.       – Я ж могу просто свалить, – руки Места складываются в простой пас.       – Вечность бегать не сможешь, – Лаксус сбавляет давление оставаясь чуть дальше расстояния вытянутой руки, не хватало, ещё спугнуть, – Мест, помоги мне, а потом я помогу тебе.       – Твою ж мать... – Мэст глубоко вздыхает, собирая концентрацию, – Куда тебе надо?       – Лес на границе Каэльмы, точнее придётся искать, у меня есть пара бустеров, – несколько ампул с перламутровой жидкостью переходят из кармана Дреяра в руку невольного напарника.       – Я тебя туда перенесу, но большего не жди, – Мест прикусывает крышку, вскрывая препарат.       – Конечно, – Лакс выдыхает и проводит ладонями по лицу, будто самое сложное уже позади.       Лаксус осматривает поляну, подсвеченную концентрацией магической энергии. Пространство выделено как по контуру каменными идолами. В них явно есть какая-то идея, но сходу её считать не получается, точно можно сказать только, что именно они источники свечения.       Лаксус старается подойти тихо, незаметно. Едва ли не падающий без сил Мест, держится рядом. Присутствие чужой магической энергии не ускользает от могущественного колдуна, склонившегося над телом юноши на алтаре, к счастью, не Фрида. Кисть с густой чёрной краской выводит символ за символом на светлой коже. Старик уделяет внимание каждому мазку, аки художник, работающий над шедевром всей своей жизни. В какой-то степени так и есть. Гости внимания не удостаиваются.       Концентрация отрицательных ионов в воздухе резко повышается, вызывая практически осязаемое напряжение, когда взгляд Лаксуса натыкается на зелёные пряди, беспорядочно ниспадающие на лицо обездвиженного Фрида у одного из дальних каменных идолов на поляне. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки от мысли, что он может уже не дышать.       – Твой друг для меня бесполезен, – колдун только поднимает взгляд на Места и этого хватает, чтобы швырнуть его спиной о дерево сзади.       – Что с Фридом? – Лаксус не старается скрыть эмоций, цедит сквозь зубы, зло, с угрозой.       – Ты про заклинателя? Он исправно выполнил свою работу.       Вопреки ожиданиям, дед не выдаёт карикатурного злодейского смеха или хотя бы надменной лекции о своих планах. Даже кисть ни на минуту не дёргается, оставляя чёткие мазки на теле другого парня. Только теперь Лаксус замечает кровоподтёки, но только на лице «жертвы». По всем канонам жанра, злодею было бы самое время толкнуть речь на сто страниц о собственном превосходстве, чтобы дать герою фору. В какой-то степени даже жаль, что это не так. Старик не спешит, но и Лаксус не ждёт. Разряд разбивается о руку неожиданно шустро среагировавшего колдуна. Ещё один. И следующий. Лаксус разбегается, собираясь ударить усиленным кулаком, но только кисть падает на камень, нарушая кляксами выстроенную композицию.       – Имей уважение к возрасту, – колдун, раза в три меньше Дреяра, хмурится, оказываясь позади.       – Что ты сделал с Фридом?! – серия ударов, не достигает своей цели.       Лаксус делает заминку, всего мгновения на вдох хватает, чтобы познакомиться спиной со статуей возле которой лежит тело Фрида. От болезненного удара невозможно проконтролировать отхаркиваемую кровь. Несколько капель сгорает в силовом поле, только теперь заметном между телом Фрида и камнем. И без того бледный аристократишка, сейчас куда ближе к прозрачности, чем обычно. Лаксус хватает руку, но не находит пульс. Он тянет друга на себя, когда снова раздаётся голос колдуна.       – Ты ему уже не поможешь, а вот себе ещё можешь, – мужчина с подобранной кисточкой продолжает свои мазки по живом холсту, небрежно вытерев рукавом оставленные кляксы. Со спины прилетает удар.       Дед впечатывается в алтарь, заливая своё творение ещё кровью из носа под аккомпанемент ломающихся ребер. Маленькая победа Лаксуса длится недолго, он с ещё большей силой отлетает назад, стоит магу сделать минимальный пас в его сторону.       – Сукин сын, – мужчина заливается смехом, – Если бы знал, что явится кто-то типа тебя, не пришлось бы жертвовать Бикслоу. Возможно, тебя хватило бы вместо этих двоих и даже ещё осталось бы, – дед зажимает нос локтем, запрокидывая голову. Вторая рука выдёргивает из-за пояса кинжал, совершенно неаккуратно разрезая плоть ритуальной жертвы, – Слабоумие и отвага, ты столько не живёшь, сколько я к этому готовился.       В Лаксуса одна за другой прилетают магические сферы. Но слабое уклонение от них – меньшая из проблем. Магическая энергия, подсвечивающая площадку, множится и давит, меняя свой цвет на красный. Юноша на ритуальном столе стонет без возможности двигаться и всё это походит на какой-то кошмарный сон. Ритмичная мантра на древнем языке добавляет одновременно ужаса и сюрреализма ситуации. Какой-то ебаный спектакль от режиссёра с плохим вкусом. Лаксус смеялся бы, да не до смеху. В груди занимается кашель, красные капли снова вылетают наружу, в этот раз окрашивая траву.       – Ублюдок, – Лакс вытирает рот, размазывая кровь ещё и по щеке, преодолевает слабость, неуверенно встаёт на ноги.       По ощущениям, в магическом сосуде ещё половина. Прибегать к магии дракона не хочется, особенно на глазах Места, но если Фриду уже не помочь, то кто-то должен ответить за его смерть.       Громовой рёв накрывает площадку на несколько минут. Лаксуса несильно волнует, успел ли укрыться Грайдер, перед глазами только животная агрессия. Руки складываются в следующий пас. Колдун смотрит исподлобья, после такого не живут, но у мага пострадала только одежда и борода. Запах горелых волос неприятно режет чувствительный нюх. Посох мага разлетается на куски, обращающиеся пылью от столкновения с землей.       – Сопляк, – в глазах старика мерцает ярость, он не успевает сложить свой пасс, когда его неожиданно сносит за пределы поляны.       Лаксус оборачивается в сторону, куда улетел враг и видит обессиленно падающего у ног противника Места.       – Бей, блять, не стой как истукан, – кричит напарник, вытягивая из оцепенения.       Повторять дважды не надо, Дреяр не контролирует расход энергии, в мгновение ока оказываясь перед колдуном. Ни секунды на передышку, серия ударов сменяется пасами и усиленными ударами. Несколько раз он пропускает по лицу, из носа течёт струя, оставляя солоновато-металлический привкус на языке, но адреналин сражения и ненависть удерживают на ногах. Сложно определить, это гул в ушах стоит от сотрясения или снаружи, но Лаксус не предаёт этому значение. Противник напротив помят не меньше, но всё равно удивительно, откуда столько силы в таком старикашке.       Последним воспоминанием Лаксуса остаётся красное свечение закрывающее обзор, стоит только старику оказаться внутри круга.

***

      – Опять всю ночь не спал? – осторожно интересуется Бикслоу, когда его одиночество в саду нарушают чужие шаги.       Фрид идёт босиком по росе, при этом кутаясь в тонкий плед, больше похожий на покрывало. В руках чашка, примешивающая к свежести прохладного утра горьковатый запах немного пережжённого кофе.       – Я дремал, – голос виновато затихает, – немного, – Фрид садится с другой стороны скамейки, как в тот вечер, чтобы не разрушить приватность уединения в утреннем саду окончательно.       – У твоего друга всё ещё жар?       – Сегодня меньше. Ты сам как?       Бикслоу касается татуировки на лице, – последний «подарок» господина. Травмированная кожа отзывается неприятным покалыванием, как от ожога.       – Получше вас всех буду, – попытка придать бодрости словам не проваливается только благодаря отсутствию зрительного контакта.       – И что дальше планируешь? – горький кофе оседает на языке. Лаксусу стало лучше, а значит с временем уходить, приходит и время поднимать неприятные темы.       – Ты можешь забрать всю его библиотеку. Это не то, чего он хотел, но то, что ты заслужил.       – Я о другом.       – О чём? – Бикслоу встаёт со скамейки, но прежде чем уйти, оборачивается, удивленно глядя на Фрида.       – Какие у тебя планы?       – Хм, даже не знаю, кутить без остановки или покончить с собой? Можно стать новым отшельником этого леса или зазывать доверчивых почитателей господина, собирая с них деньги? Можно открыть дом-музей… Не знаю, вариантов бесконечно! – в интонации сплетённой из сарказма проскакивает ниточка предупредительной агрессии.       – Да нет же, я серьезно.       – И я.       Несколько секунд глаза в глаза кажутся бесконечными. В конце концов в переплетение утренней мелодии вплетается тяжёлый вздох Бикслоу, возвращающегося на своё место.       – Я не знаю. Серьёзно, я даже не знаю мир за пределами этого леса.       – Может тогда с нами? – голос Фрида неуверенный, затихающий, выдаёт запоздалую мысль о неуместности предложения.       – Ты это... серьёзно?       – Ну… Да?       – Я знал, что тебя собираются убить и ничего с этим не делал, я свидетель множества убийств, даже, наверное, соучастник, – руки непроизвольно сжимают край скамейки в попытке унять нервы, хорошо, что никто этого не видит.       – И это очень плохо, – сквозь сомнение в голосе Фрида, неожиданно для него самого, прорезается уверенность в правильности этого предложения, – Но разве у тебя есть альтернатива?       – Да, я много тебе перечислил, – попытка перевести разговор в шутку выходит неловкой, неудачной, – Ты прав... Думаешь, твой друг согласится?       – Шшш, – Мест дёргается и шипит, когда Фрид неудачно задевает раствором для обработки раны по краю, саму рану, – Аккуратнее, пожалуйста.       – Прости, не дёргайся, – искренности в словах нет, сквозит только усталость. Да и вообще, за неделю ситуация с обработкой явно стала лучше, мог бы и хорошего чего сказать.       В результате сражения с колдуном, только не вступавший в бой напрямую Фрид, остался полностью целым. Мест даже успел пару раз отшутится, мол как так, шли спасать его, а только он целый и невредимый. Наткнувшись на ледяной взгляд, в котором сквозило что-то близкое к угрозе, Мест заткнулся. Бикслоу наверняка не знал, что произошло во время взрыва энергии, но догадка ледянила всё внутри. Шутить об этом не хотелось.       – С такими предъявами мог бы и сам справиться, – Бикслоу лениво помешивает сахар в чашке, наблюдая ежедневную картину.       – О, я бы и справился, но по чьей вине, у меня плечо сломано? – Мест целой рукой тычет в наспех сооруженную из дерева конструкцию для фиксации костей.       – Уж точно не по его, – неприятная мысль подсказывает, что в большей степени по вине самого Бикслоу, но думать об этом очень не хочется.       – А по чьей? – Мест не похоже чтобы злился, скорее бурчит. Фрид только поджимает губы. Согласно правилам дипломатии, вмешиваться в такие перебранки – провал переговоров.       – По моей, – чуть хрипловатый голос из-за застоявшихся связок раздаётся со стороны дверного проёма, но быстро сменяется глухим кашлем.       Грудь Лаксуса туго перемотана бинтами, из одежды только холщовые штаны Бикслоу, найденные на смену испачканным кровью и грязью брюкам. Фрид подскакивает с места оставляя предыдущее занятие, цепляет стул, но чудом держит равновесие, что не сказать о стуле.       – Зачем ты встал? – в голосе сквозит упрёк.       Фрид быстро осматривает бинты на отсутствие кровавых пятен от разошедшихся швов. Единственному уцелевшему пришлось шить особо глубокие травмы. Естественно, шить не то что людей, даже вещи, маленьких аристократов не учат. Руководил Бикслоу, выбора было немного. Голову пробивает воспоминание о том, как тряслись руки. Обезболивающее это смешно, конечно, ничего подобного нет нашлось в хижине и в помине, тем более ничего, что можно было дать пациенту в отключке. Магии для письмён тоже, уж точно не на правило для живого человека.       Следующей прошибает мысль, что Лаксус мог не прийти или не успеть. От Фрида даже зашивать нечего было бы. Бикслоу тоже.       – Лакс, тебе лежать надо, ты только очнулся.       – Точно не здесь, – карие глаза упираются в Места.       – Не, дружище, мне после твоих приключений и на себя не хватит, к тому же я предупреждал, – Грайдер включается моментально, если бы мог, наверняка бы сейчас руки на груди скрестил.       – Фрид прав, ты ещё не оправился, – вмешивается голос Бикслоу.       – Да плевать я хотел, – внезапный импульс боли в груди выделяется на фоне общей, ноющей. Лаксус пошатывается, удерживаясь от падения только подставленным плечом Фрида.       – Не упрямься, ты на ногах едва стоишь, – тонкие пальцы Фрида чуть сжимают бинты на спине, в его попытках быть надёжной опорой.       – Полюшка подлечит быстрее ваших перевязок.       – Полюшка? – Фрид удивлён поднимает глаза на Лакса.       – Целительница гильдии, периодически латает наших, но большую часть времени живёт в лесу и не хочет никого видеть, – вместо Лаксуса поясняет Мест.       – И ты молчал раньше? – Бикслоу приподнимает бровь, переводя взгляд, наполненный не осуждением, а скорее упрёком.       – Его всё ещё было небезопасно транспортировать.       – Мы могли бы послать письмо, – вмешивается Фрид.       – Не могли, я не знаю куда, а Мастер думаете стал бы отправлять кого-то по полуанонимному письму?       – Прекращайте, – голос Лаксуса, даже ослабленный, звучит на порядок увереннее остальных, – надо найти повозку и возвращаться.       Возражений нет, Фрид только успевает удержать голову Лаксуса, опять теряющего сознание. Ладонь ложится на широкий лоб, поднимая светлые волосы. Горячий. Как будто он не мог придумать ничего лучше, кроме усложнения ситуации. Интересно, Лаксуса посещали такие же мысли?       Полюшка приезжает ещё через два дня. Недовольная. Даже Макаров, лично её сопровождающий, кажется спокойнее.       – Где этот идиот? – статная женщина в возрасте ставит на стол чемодан, окидывая взглядом компашку подростков, в очередной раз вляпавшихся во что-то на гране смерти. Нет, конкретно этих она ещё не видела, но какая разница? Детишки Макарова постоянно ввязываются во что-то не детское. А этот старый обормот нет чтобы остановить, так ещё и потакает.       – В спальне, – Фрид вызывается проводить, скрывая поток эмоций с преобладающим волнением за выученной непроницаемостью выражения лица.       Целительница придирчиво осматривает разложенный арсенал трав и препаратов, которыми пичкали пациента. Подходит к окну, распахивает ставни, впуская прохладный утренний воздух. С нескрываемым пренебрежением перелистывает книги, использованные в лечении, и только после переходит к самому пациенту. Ножницы безжалостно кромсают свежую перевязку, открывая припухшие неровные швы. Некоторые раны затянулись, но в целом ситуация выглядит скорее плохо и это понятно даже без особых знаний медицины. Тяжёлый вздох констатирует провал целительной миссии без лишних комментариев. Пациент горячий и это не метафора.       – Что с ним случилось? – Полюшка раскрывает свой чемодан, перебирая склянки с травами и цветными жидкостями.       Фрид только теперь решается подойти. После немой оценки становится тяжело, будто сверху уронили плиту. Вина и ужас провала накатывают одновременно. Припухшие раны, только ужаснее выглядящие от попытки сшить края слабо вяжущимись с понятием стерильности нитками, как будто лежат грузом осуждения за бессмысленно причинённую боль.       – Бился с колдуном. Когда мы очнулись, только он не пришёл в сознание.       – Кому пришла в голову идея его шить?       – Бикслоу, – когда приподнятая бровь женщины ясно выражает бессмысленный для неё наборы букв, сложенный в имя, Фрид продолжает, – Парень со шрамом на лице.       – Легче не стало...       – Крест через переносицу у которого, местный.       – Шил он же?       – Нет, я, – Фрид хаотично листает книгу у изголовья кровати, в попытке не то найти себе оправдание в ней, не то просто успокоиться.       – Больше иголку не трогай, не твоё это, – сменяя гнев на милость, Полюшка продолжает, – Хорошо, что раны зашили, было бы хуже.       – Так, а что с ним?       Женщина игнорирует вопрос, высыпая на припасённую похоже именно для этого склянку какие-то травы и семена, растирает, засыпает в пробирку, заливает цветные растворы. И Фрид готов поклясться, что в этом есть какое-то волшебство, хотя Полюшка не колдует. Ну может самую малость.       – Источник жизни мага – магия. Хотя магов-целителей практически не осталось, для себя каждый является таковым, – женщина аккуратно извлекает нитки, подрезая каждый стежок. Зрелище не из приятных, Фрид старается не смотреть. – Когда маг получает серьёзную травму, включается аварийный режим: организм использует магию для ускорения регенерации. Даже если кажется, что её и так нет, у каждого есть второй сосуд. Редкие маги могут самовольно черпать оттуда силы, но организм делает это бессознательно. Поэтому после таких приключений дольше восстановление. Сначала заполняется второй источник. Ещё ты наверняка знаешь, что истощив всю магию, волшебник умирает. Это потому что, как тело берёт энергию из источника, так и источник в экстренной ситуации может истощить тело. Лаксус практически истощил второй источник и получил ранение на грани с жизнью. Вся черпаемая из окружающего мира энергия идёт на сохранение его жизни, но именно потому что источник пустой, он не даёт телу восстановиться. Лаксус попал в пограничную петлю. Всё зависит от внешних действий, твои... Его не добили, это уже кое-что значит.       – Я могу вам помочь? – Фрид облегчённо выдыхает, слыша вердикт.       – Можешь, проваливай и не мешай мне.       Голос целительницы спокойный, но убедительный. Фриду дважды повторять не надо.       Полюшка вытирает руки о фартук, выходя к ожидающим её вердикта мужчинам.       – Жить будет.       Лезвие гильотины, готовое приговорить каждого в комнате, растворяется, так и не познакомившись с чужой шеей. Не сегодня.       – Сегодня не очнётся, но жар должен пройти к вечеру и можно будет выезжать, позаботьтесь о повозке, – избегая вопросов, она выходит через заднюю дверь в сад. Любви к людям эти оболтусы не добавляют.       – Мастер, – Фрид предусмотрительно громко, чтобы не спровоцировать рефлексы Макарова, объявляет о своём приближении, – Я хотел поговорить...       Макаров, со сложенными за спиной руками, поворачивается к юноше. Фрид удивлённо отмечает, что старик даже не думает упрекать или осуждать его. Возможно, пока, но мастер выглядит спокойно, не собираясь срываться на втянувшем внука в опасность.       – Спрашивай.       – Это по поводу Бикслоу.       – А, этот парниша, – старик усмехается добродушно, в привычной для себя манере, – он захотел вступить в Хвост Феи, ну разве не замечательно? – Макаров улыбается так, будто здесь вообще ничего не произошло.       – И вы согласились? – глаза округляются, демонстрируя все оттенки шока. Тщательно выстроенные аргументы растворяются за ненадобностью.       – Конечно! Так что ты хотел обсудить?       – Да так, ничего уже, – место должной радости занимает непонимание, всё же мастер себе на уме.       – Тогда иди собирай свои трофеи, не отвлекай меня, – старик обезоруживает напускным раздражением, давая понять, что в саду собирается остаться один.       

***

      – Слушай, – Лаксус не понимает, почему чувствует себя так странно, поднимая эту тему, но старается придать максимум уверенности и будничности, разваливается на диване, – Не надо тебе переезжать.       – А? – Фрид удивлённо оборачивается. – Я уже поговорил с мастером, не хочу злоупотреблять твоей добротой.       Лаксус усмехается, вот чем его поступки нельзя назвать, так точно не добротой. Забавный паренёк однако. И это странное ощущение только укрепляет желание оставить его поближе.       – Будет проще, если ты будешь доступен постоянно, мне есть чем заняться, кроме того, чтобы искать тебя по всему Фиору.       – Если ты так считаешь, – Фрид возвращается к мытью посуды, аккуратно раскладывает предметы на салфетке. На самом деле, он тоже уже привык к жизни с Лаксусом, – Кофе будешь?       Фрид не смотрит на теперь уже официального соседа по квартире, засыпая в турку молотый чёрный.       – Только если плиту сам помоешь, – лениво потягивается громовой волшебник, подкладывая руки под голову.       – Не придётся, подай карандаш, – Фрид одной рукой открывает кран, чтобы набрать воду, вторую протягивает за карандашом.       Лакс поднимает карандаш, в последнее время дежурящий на столе и бросает Фриду. Тот удачно ловит и, устанавливая на плите турку, выводит символы по периметру на столешнице. Заканчивает когда вода почти вскипела.       – И? – Лакс подходит, скептично наблюдая ничего.       – Подожди, – Фрид, довольно убирает карандаш за ухо и поправляет выбившуюся прядь волос. Напиток стремиться сбежать, но температура внезапно снижается, не давая жидкости выкипеть. Успех вызывает самодовольную улыбку.       – Я установил правила для жидкостей в этой области, температура их нагрева здесь не может превысить температуру кипения.       Лакс, конечно, предпочитает использовать энергию электричества для нагрева примерно всего, что необходимо, но отчего-то приятно, что кухня в квартире наконец-то оживает, будто теперь дом действительно превращается в Дом, а не ночлежку.       – Ого, – Лаксус пускает электрический заряд по турке, усиливая нагрев, но жидкость не закипает.       И хотя на заданиях Фрид ставил условия для живых существ, то, что он тратит время на маленькие улучшения быта, всё равно приятно нарушает ожидания Лаксуса.