Bruno

Предрассветный Сеул дышал прохладой, еще не растратив ночную свежесть. Первые лучи солнца, жидкие и робкие, только начинали золотить верхушки небоскребов в деловом центре, словно осторожно прикасаясь к вершинам империй. Но здесь, в самом сердце эксклюзивного анклава Чхондам-дон, где земля стоила дороже, чем вес золота такого же объема, время текло иначе. Воздух был плотнее, пропитанный запахом дорогих цветов из идеально подстриженных садов и едва уловимым ароматом роскоши, что витал над высокими, скрывающими мир за своими стенами оградами. За одной такой оградой, больше похожей на крепостную стену из темного, отполированного до зеркального блеска камня, раскинулся особняк, который местные жители вполголоса называли «Мраморным дворцом». Он не просто стоял на холме; он владел им, его белоснежные фасады и колонны в неоклассическом стиле величественно парили над окрестностями, бросая длинные, холодные тени на соседние, пусть и невероятно дорогие, но все же более скромные владения. Двор утопал в зелени – не просто газон, а сложный ландшафтный дизайн с искусственными ручьями, водопадами, редкими карликовыми соснами и клумбами, где цвели исключительно сезонные цветы, привозимые со всего света. Каждое утро садовники, словно ювелиры, доводили до совершенства эту живую драгоценность. Именно в этот момент, когда первые солнечные лучи, наконец, перелились через высокую ограду и упали на центральный фонтан, изваянный из итальянского мрамора и изображавший мифических существ в динамичной схватке, парадные двери особняка с бесшумным достоинством распахнулись. На пороге возникла фигура. Тэхен. Он стоял, залитый золотым светом, которое подчеркивало платиновый блеск его коротко стриженных волос, уложенных с небрежной, но безупречно дорогой точностью. Высокий, но невероятно худощавый, с изящными, почти хрупкими линиями плеч и талии, он казался созданным скорее для демонстрации дизайнерской одежды, чем для грубой реальности. Сегодня это был свободный, но идеально сидящий свитер пастельно-розового оттенка от именитого бренда, дорогие, слегка мешковатые брюки и белоснежные кроссовки, которые выглядели так, будто их только что извлекли из герметичной упаковки. Его лицо, с острым подбородком, высокими скулами и большими, чуть раскосыми глазами цвета темного шоколада, было непроницаемо. Только легкая, почти неуловимая гримаса скуки искажала идеальные черты. Он не вышел сразу. Сначала Тэхен позволил себе несколько секунд постоять на пороге, впитывая утренний воздух и вид *своего* владения. Его взгляд скользнул по безупречному газону, по сверкающему на солнце фонтану, по высоким окнам дома, отражавшим небо. В этом взгляде не было восхищения; было привычное, слегка пресыщенное обладание. Мир за стенами особняка казался ему чем-то далеким, менее значительным, местом, куда он снисходительно являлся, чтобы скоротать время. За его спиной, в прохладной тени холла, замер в ожидании шофер в безупречной ливрее, держа ключи от машины – матово-черного, агрессивных линий внедорожника, который выглядел как бронированный зверь, прирученный для капризов юного хозяина. Но Тэхен его игнорировал. Его внимание привлекло что-то другое. По идеально вымощенной дорожке от ворот спешила, слегка запыхавшись, другая фигура. Такой же худощавый, такой же изящный в движениях, с волосами цвета спелой пшеницы, падавшими мягкими прядями на лоб. Юнги. Его лицо, обычно озаренное либо беззаботной улыбкой, либо дерзкой усмешкой, сейчас выражало легкую панику. – Тэхен-а! – выдохнул он, подбегая и останавливаясь в шаге, чуть согнувшись и опираясь руками на колени, чтобы перевести дух. Его собственная одежда – яркий худи с принтом и потертые джинсы – выглядела вызывающе неформально на фоне строгой роскоши особняка и тщательного образа Тэхена. – Ты уже уезжаешь? Я чуть не проспал! Этот новый будильник – полное дерьмо, я его сегодня же вышвырну в окно! Тэхен медленно повернул голову. Ледяная маска на его лице дрогнула, сменившись выражением превосходства, смешанного с едва заметной искрой тепла, которую он приберегал только для Юнги. – Юнги-я, – голос Тэхена был низким, мелодичным, но с отчетливой ноткой снисходительности. Он произнес имя друга так, будто констатировал очевидный факт его вечной непунктуальности. – Ты существуешь вне времени и пространства? Или просто считаешь, что моё утро недостаточно яркое без твоего героического запыхавшегося прибытия? – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Юнги, выискивая следы сна. – Выглядишь так, будто тебя переехал тот самый будильник. Жалкое зрелище. Юнги выпрямился, с достоинством откинув со лба прядь светлых волос, хотя легкая дрожь в уголках губ выдавала желание рассмеяться. – Жалкое зрелище? Это называется «аутентичность», мой привередливый друг. В отличие от некоторых, – он кивнул в сторону безупречного облика Тэхена. – Кто выглядит так, будто только что сошел со страниц глянца, даже до первого урока. Это неестественно. И немного жутковато. Тэхен фыркнул, но уголок его рта дрогнул вверх. – Это называется «стиль», Юнги-я. И уважение к собственному отражению. Тебе не помешало бы попробовать. Он наконец сделал шаг вперед, со ступенек особняка на дорожку. Его движения были плавными, грациозными, как у кошки. – Но раз уж ты удостоил меня своим запоздалым присутствием, поедем. Я не намерен опоздать из-за твоей хронической неспособности взаимодействовать с временными потоками. Он направился к черному внедорожнику. Шофер, словно оживший манекен, тут же открыл заднюю дверь. Тэхен скользнул внутрь с привычной легкостью, не удостоив водителя взглядом. Юнги последовал за ним, менее изящно, но с облегчением, что успел. – Взаимодействовать с временными потоками? – передразнил Юнги, плюхаясь на мягкий кожаный салон рядом с Тэхеном. Автомобиль тронулся с места абсолютно бесшумно, мощный двигатель лишь глухо урчал где-то в глубине. – Это ты сегодня особенно язвителен. Не выспался? Или твой личный стилист снова сделал тебе не ту укладку? – Он ухмыльнулся, явно провоцируя. Тэхен откинулся на спинку сиденья, глядя в окно на мелькающие за тонированным стеклом роскошные фасады и высокие заборы их района. Его лицо вновь стало непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то – не скука, а скорее привычная отстраненность от этого мира, который был ему и родным, и чужим одновременно. – Я прекрасно выспался, Юнги-я, – ответил он ровным тоном. – Просто не вижу смысла в суете. Весь этот мир.. – он ленивым жестом кивнул в окно, – он так предсказуемо старается. Старается угодить, старается произвести впечатление, старается заполучить кусочек. – Он не договорил, но Юнги понимал. Кусочек богатства его отца, кусочек влияния, кусочек отраженной славы. – А ты? Ты не стараешься? – спросил Юнги, его голос потерял насмешливый оттенок, став просто любопытным. Он наблюдал за профилем друга. Тэхен повернул к нему голову. В его темных глазах вспыхнул знакомый Юнги огонек шаловливости, смешанный с холодной уверенностью. – Я, Юнги-я, «задаю тон». Стараться – это удел тех, кто находится ниже. – Он произнес это без злобы, просто как констатацию факта, известного им обоим. " – Я позволяю им стараться. Иногда это даже забавно. Юнги засмеялся, коротко и звонко. – Ох уж этот твой божественный снобизм! Он либо сводит людей с ума, либо заставляет их пресмыкаться. Нет золотой середины.

***

Внедорожник плавно выехал на оживленную магистраль, направляясь к элитному частному учебному комплексу на другом конце Сеула, куда ходили дети политиков, наследники чеболей и редкие гении, пробившиеся по стипендиям. Предвкушение школьного дня, казалось, витало в воздухе салона. Юнги потирал руки, его глаза блестели от азарта. – Так, правила сегодняшней игры? – спросил он, наклоняясь к Тэхену. У Тэхена на губах появилась едва заметная улыбка. Он смотрел не на Юнги, а в окно, но было видно, что его мысли уже там, в стенах школы, где он был центром вселенной. – Намджун слишком серьезен, – произнес он задумчиво. – Его легко вывести из себя, но это быстро становится скучно. Как разбить хрустальную вазу – шумно, эффектно, но потом только осколки. – Он повернулся к Юнги, и в его глазах зажегся знакомый, опасный блеск. – А вот Чимин… Да. Его реакция всегда непредсказуема. Это ценно. Но сегодня.. я думаю, нам стоит обратить внимание на нашего дорогого директора Пак. Его новый, особо пафосный галстук просто «кричит» о том, чтобы с ним что-то случилось. Скажем… стаканчик сока? Нечаянно, конечно. Юнги замер, его глаза расширились от восторга и легкого ужаса. – Тэхен! Это же гениально! Он обожает этот галстук, хвастался им на прошлой педсовете!

***

Машина замедлила ход, приближаясь к внушительным кованым воротам академии. За ними открывался вид на ультрасовременные корпуса из стекла и стали, окруженные парками и спортивными площадками – целый город в городе, кузница элиты. Уже толпились ученики. Как только матово-черный внедорожник подкатил к воротам, толпа замерла, а потом словно расступилась, образовав незримый коридор. Взгляды – восхищенные, завистливые, подобострастные – устремились на машину. Все знали, чей это автомобиль. Дверь открылась. Сначала на асфальт ступила нога в безупречно чистой, дорогой обуви. Потом появился он – Ким Тэхен. Он вышел из машины неспешно, с королевским спокойствием, будто выходя на сцену. Солнце играло на его платиновых волосах, подчеркивая безупречные черты лица. Он не оглядывался по сторонам, не искал взглядов. Он просто «был», и этого было достаточно, чтобы притянуть все внимание, как магнит железо. Рядом, чуть менее гламурно, но с присущей ему дерзкой энергией, выскочил Юнги. Он тут же встал чуть позади и сбоку от Тэхена, как верный оруженосец, но его глаза уже бегали по толпе, выискивая знакомые лица, оценивая обстановку, ища возможности для будущих шалостей. Легкая, почти хищная улыбка тронула его губы. Тэхен сделал несколько шагов вперед. Толпа молча расступалась шире. Кто-то неуверенно поклонился, кто-то замер, затаив дыхание. Ученики шептались, пряча улыбки за руками, некоторые старались выглядеть непринужденно, но их позы были слишком напряженными. Тэхен заметил в стороне Пак Чимина, который что-то оживленно обсуждал с каким-то учеником. Чимин жестикулировал, его лицо сияло энтузиазмом. Тэхен на мгновение задержал на нем взгляд. В его глазах промелькнуло что-то сложное – не злоба, не насмешка, а скорее… любопытство? Миг, и он отвел взгляд. – Юнги-я, – тихо сказал Тэхен, не глядя на друга. – Найди Намджуна. Узнай, как его проект по квантовой механике. Скажи, что я заинтересован. – В его голосе звучала плохо скрываемая игра. Он знал, что один только намек на его «интерес» заставит Намджуна, перфекциониста до мозга костей, перепроверить все расчеты еще десять раз и впасть в панику. Юнги заулыбался, как кот, которому показали миску с cream. – Уже бегу, ваше величество, – он отдал преувеличенно почтительный поклон и растворился в толпе, направляясь к зданию научных лабораторий, где Намджун, скорее всего, уже коптил небо над своими формулами. Тэхен остался один посреди расступающегося перед ним потока учеников. Он шел медленно, с достоинством, его тонкая, почти хрупкая фигура казалась невероятно значительной в этом пространстве. Вокруг него кипела жизнь – смех, разговоры, звонки телефонов, звук шагов по мраморному полу холла. Но он существовал как бы в своем собственном пузыре тишины и отстраненности. Взгляды скользили по нему, обволакивали его, но не могли коснуться. Он чувствовал их – этот знакомый коктейль из восхищения, желания, зависти и страха – и презирал его. Он Ким Тэхен. Сын «того самого» Кима. Объект всеобщего вожделения и источник бесконечных сплетен. И он давно научился носить этот груз как вторую кожу – легкую, не стесняющую движений, но абсолютно непроницаемую. Он подошел к своему шкафчику – расположенному не в общем ряду, а в отдельном, более престижном крыле, рядом с кабинетами преподавателей. Вставляя код, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Тяжелый, неотрывный. Тэхен медленно обернулся. В конце коридора, прислонившись к стене возле окна, стоял один ученик. Он не толкался у входа, не пытался привлечь внимание. Он просто стоял. Высокий, мощно сложенный, даже в стандартной школьной форме чувствовалась его физическая сила. Его темные, почти черные волосы были слегка растрепаны, а взгляд… Его взгляд был направлен прямо на Тэхена. Не восхищенный, не подобострастный, не завистливый. Спокойный. Наблюдающий. Глубокий и невероятно сосредоточенный. Как хищник, изучающий свою… добычу? Или что-то более сложное? Их взгляды встретились. Воздух между ними, казалось, сгустился, наполнился тихим гулом. Шум коридора отступил на второй план. Тэхен почувствовал, как по его спине пробежал холодок – не страх, а что-то другое. Острое, электризующее. Он не отвел глаз. Он «никогда» не отводил глаз первым. Его тонкие брови слегка приподнялись в немом вопросе, в вызове. «Чего ты смотришь?» Парень не шелохнулся. Не улыбнулся. Не нахмурился. Он просто смотрел. Его темные глаза, казалось, видели не только безупречный свитер и платиновые волосы, но и что-то глубже. Что-то, что Тэхен тщательно прятал за стенами особняка, дорогими вещами и маской превосходства. Длилось это всего несколько секунд, но для Тэхена показалось вечностью. Затем незнакомец, не торопясь, оттолкнулся от стены. Не сломав зрительного контакта, он повернулся и пошел прочь, мощной, уверенной походкой, растворяясь в боковом коридоре. Исчез. Но ощущение этого взгляда, тяжелого и всевидящего, осталось, словно отпечаток на коже. Тэхен медленно выдохнул, о котором даже не подозревал, что задерживал. Его пальцы, все еще лежащие на кодовом замке шкафчика, слегка дрогнули. Впервые за долгое время его безупречное спокойствие было нарушено. Не гневом, не раздражением, а чем-то… тревожным. Возбуждающим. Как удар тока. Он резко дернул дверцу шкафчика. Металлический звук громко прозвучал в внезапно показавшейся ему слишком тихой части коридора. Вытаскивая учебники, он почувствовал, как легкий, едва уловимый аромат – не его собственный дорогой парфюм, а что-то дикое, древесное, с оттенком дыма – все еще витает в воздухе там, где стоял тот самый незнакомец. – Что за странный тип – подумал Тэхен, захлопывая шкафчик с чуть большей силой, чем требовалось. Его сердце билось чуть быстрее обычного. – этот взгляд чуть возбуждает. Он хмыкнул и выпрямился, снова надевая маску холодного безразличия. Но внутри что-то щелкнуло. Игра только что усложнилась. И впервые за долгое время, предстоящий школьный день не казался ему предсказуемо скучным. Где-то в глубине его избалованной, пресыщенной души тлела искра настоящего, неигрового интереса. И это было… неожиданно. Опасно. И чертовски притягательно.

***

Предполуденное солнце Сеула, теперь яркое и настойчивое, заливало светом просторную, стильную столовую академии. Это было не казенное помещение, а скорее фуд-корт премиум-класса: высокие потолки с панорамными окнами, зоны с разной кухней (от традиционной корейской до итальянской и суши-бара), современная мебель из светлого дерева и стали. Воздух был густым от смеси ароматов: острого, ферментированного духа «кимчи», наваристого бульона «твенджан-ччиге» (соевой пасты с тофу и овощами), сладковатого дыма от «бульгоги» на гриле и чего-то сливочно-европейского из кондитерского угла. Гул голосов, смех, звон посуды создавали непрерывный фон, как гудение гигантского улья. В самом центре этого пространства, за столом у огромного окна с видом на внутренний сад камней, восседал Тэхен. Его тарелка была произведением минимализма: несколько идеально нарезанных кусочков «бульгоги», горка белоснежного риса с черным кунжутом, и крошечная, аккуратная порция «кимчи» – достаточно для вида, чтобы не выглядеть аскетом, но недостаточно, чтобы всерьез пачкать руки или дыхание. Он не ел, а скорее изучал еду кончиком дорогой стальной вилки, его взгляд скользил по залу с привычной отстраненностью. Рядом, напротив, Юнги с аппетитом поглощал «донкас» (свиную котлету в панировке) с картофельным пюре, периодически запивая «сикхве» (сладким рисовым напитком). Его тарелка была полной и выглядела гораздо жизнерадостнее. – Серьезно, Тэхен, – проговорил Юнги с набитым ртом, указывая вилкой на котлету, – ты должен попробовать этот «донкас». Шеф-повар сегодня в ударе. Хрустит так, что слышно в соседнем корпусе. – Он сделал громкий хрустящий укус для доказательства. Тэхен брезгливо сморщил нос. – Звук, достойный строительной площадки, а не стола. И запах масла… – Он слегка помахал рукой перед лицом, хотя в общем гаме столовой запах жареного был едва различим на фоне других. – Я предпочитаю сохранять чувство вкуса, а не топить его в жире. Юнги закатил глаза. – Боже, ты невыносим. Жить с тобой должно быть как в музее – красиво, тихо и ничего нельзя трогать. – Он снова откусил, с преувеличенным удовольствием. – Твоя потеря. Тэхен собирался ответить колкостью, но его внимание привлекло нечто иное. Неподалеку, за соседним столом, где сидели несколько учеников из футбольной команды, обычно шумных и самоуверенных, царила непривычная сдержанность. Они не орали, не толкались, а сидели, склонив головы друг к другу, говоря тихо, почти шепотом. Их лица были серьезны, в глазах читалось возбуждение, смешанное с чем-то… настороженным? Тэхен уловил обрывки фраз, доносившихся сквозь общий гул: – у ворот, после уроков.. – Хан Минхо, тот здоровяк из третьего 'Б’ – одним движением! Я даже не понял, как.. – Бруно, да? Странное имя. – говорят, он из Германии, но...выглядит спокойным, но это... жуть какая-то.. Имя «Бруно» прозвучало несколько раз, как некий лейтмотив. Тэхен нахмурился. «Бруно?» Это имя резало слух своей неродностью, грубостью на фоне мелодичных корейских имен. Оно не значилось в его мысленном списке значимых персонажей школы. Ни в списке полезных, ни в списке раздражающих, ни даже в списке фоновых фигур. Юнги, заметив направление взгляда Тэхена и уловив его заинтересованную гримасу, тут же переключился. Он отодвинул тарелку (не до конца пустую, что было редкостью) и прислушался, его острые уши умело вылавливали информацию из шума. – Бруно? – переспросил он Тэхена шепотом, брови взлетели вверх. – Что за зверь? И почему мы о нем впервые слышим? – Вот именно, – ответил Тэхен тихо, его вилка наконец проткнула кусочек «бульгоги», но он так и не поднес его ко рту. Его темные глаза сузились, сканируя зал. – Второй месяц, говоришь? Интересно, как нечто столь… заметное, судя по их реакциям, ускользнуло от нашего внимания. – В его голосе прозвучало легкое раздражение – не из-за самого Бруно, а из-за пробела в его собственной информационной сети. Это было личным оскорблением его инстинкту контроля. Юнги уже встал. – Сидеть и гадать – не наш стиль, – заявил он с характерной дерзкой ухмылкой. – Я пойду разузнаю. У футболистов языки развяжутся, особенно если намекнуть, что ты заинтересован. – Он кивнул в сторону Тэхена, прекрасно зная силу этого имени как отмычки. Тэхен кивнул одобрительно, его раздражение сменилось холодным любопытством. Тэхен наблюдал, как Юнги подходит к группе. Парни насторожились, увидев его, но Юнги легко влился в их круг, хлопнув одного по плечу, улыбаясь другому. Его тело говорило: «Я свой, расслабьтесь, поделитесь новостями». Тэхен видел, как напряженность за столом немного спала, сменившись азартом рассказчиков. Юнги задавал вопросы, кивал, его выражение лица менялось от удивления до восхищения, иногда он бросал быстрый взгляд в сторону Тэхена, как бы сообщая: «Держись, тут интересно!». Пока Юнги добывал информацию напрямую, Тэхен подключил другие каналы. Его острый слух вылавливал обрывки разговоров за другими столиками. Имя «Бруно» звучало все чаще, как нарастающий гул. У стойки с напитками шептались два ученика, их глаза широко раскрыты, делились сплетнями, прикрывая рот руками: – И он просто взял его за руку, вот так... и Минхо упал! Как мешок! – А лицо у Бруно... красивое, совсем идеальное. – Говорят, он раньше в какой-то криминальной группировке в Берлине был. – Не ври! Просто боксом занимался, профессионально. – Все равно страшно. У столика с «ботаниками» обсуждали что-то с меньшим страхом, но с не меньшим удивлением: – И он свободно говорит на трех языках! Немецкий, английский, корейский почти без акцента. Перевелся из школы в Мюнхене – Но почему тогда драка? Хан Минхо сам задира, наверное, пристал. – Бруно вообще не похож на драчуна. Сидит тихо, на уроках не высовывается. Тэхен методично собирал пазл. Германия. Два месяца в школе. Спокойный, но способный на резкую силу. Неизвестное имя. Как? Как этот «Бруно» смог оставаться в тени два месяца? В школе, где каждый чих немедленно становился достоянием общественности? Где статус и связи каждого ученика были предметом пристального изучения и обсуждения? Юнги вернулся, его глаза горели азартом добытчика. Он плюхнулся на стул, отхлебнул большой глоток «сикхве», чтобы промочить горло после оживленного разговора. – Ну, ваше величество, – начал он, понизив голос до конспиративного шепота, хотя вокруг и так царил гвалт. – Легенда о Бруно обретает плоть. И она сочная. Тэхен отложил вилку, его полный внимания взгляд был ответом. – Во-первых, – Юнги загибал пальцы. – Его имя, как ты понял, Бруно. Но как я знаю, это не его настоящее имя, а скорее всего прозвище или же второе имя.. Родился и вырос в Мюнхене. Мать немка, отец кореец. Полгода назад переехал в Сеул с отцом. Учится у нас, – Юнги сделал паузу для драматизма, – уже второй месяц. В параллельном классе. – Второй месяц? – Тэхен произнес это негромко, но в его голосе прозвучало ледяное недоверие. – И мы только сейчас узнаем о его существовании? – Согласен, странно, – кивнул Юнги. – Говорят, он тихий. На уроках не высовывается, с компаниями не водится, после школы сразу уходит. Как тень. – Он наклонился ближе. – Но вчера тень показала когти. После уроков, у боковых ворот. Хан Минхо – тот здоровенный ученик из третьего 'Б', который любит поиздеваться над мелкими – пристал к какому-то первокурснику. Очередная демонстрация силы, понимаешь. И тут появился Бруно. Юнги сделал паузу, его глаза блестели от восхищения мастерством, пусть и чужого. – По словам свидетелей, Бруно даже не повысил голоса. Просто подошел, сказал что-то тихо Минхо. Тот, естественно, полез в бутылку, толкнул его. И тогда… – Юнги сделал резкое, отрывистое движение рукой. – Одним движением. Бросок через бедро, кажется. Минхо взлетел и шлепнулся на асфальт так, что, кажется, звёзды увидел. Встать сразу не смог. А Бруно… – Юнги развел руками, – помог тому первокурснику подняться, кивнул и спокойно пошел своей дорогой. Как будто вынес мусор. Тэхен слушал, не шевелясь. Его пальцы бессознательно постукивали по стеклянной столешнице. – И реакция? – Разная, – Юнги пожал плечами. – Те, кто боится Минхо или ему подобных – в восторге. Тихий герой и все такое. Те, кто дружит с Минхо или сам по себе агрессивный – рычат, что Бруно выскочка, проблемный тип, что его надо поставить на место. Учителя пока молчат, инцидент был за воротами. Но слух, как видишь, разнесся мгновенно. – Он кивнул на гудящую столовую. – Бруно.. – Тэхен произнес имя медленно, растягивая незнакомые слоги, как будто пробуя их на вкус. Оно звучало чуждо, грубо, как наждачная бумага на фоне шелковистых корейских имен. «Тихий кореец с немецкими корнями, способный уложить альфа-хулигана одним движением. И при этом мастер маскировки в течение двух месяцев.» В глазах Тэхена вспыхнул тот самый опасный, хищный блеск, который появлялся, когда игра становилась по-настоящему интересной. Тэхен задумался. Его взгляд скользнул по столовой, выискивая кого-то нового, незнакомого, кто соответствовал бы описанию: тихий, возможно, с европейскими чертами, но… Ничего. Ни одного подходящего лица. Бруно оставался невидимкой. – Пока – наблюдение, – решил Тэхен. Он наконец поднес к губам тот самый кусочек «бульгоги», но перед тем как откусить, добавил: – Узнай все, что можно. Расписание, какие кружки посещает, если вообще посещает, с кем, если вообще с кем-то общается. И главное… – он посмотрел прямо на Юнги, – почему о нем молчали два месяца? Кто его прикрывал? Или он сам так хорошо умеет сливаться со стеной? Юнги кивнул, уже мысленно составляя план действий. – Ну бля, я думал, что мы вместе будем его искать. Тэхен же проигнорил чужие слова, он медленно пережевывал мясо. Вкус был идеальным – нежный, пропитанный маринадом. Но его мысли были далеко. Образ того самого незнакомца, с его тяжелым, всевидящим взглядом утром, невольно всплыл в памяти. А теперь этот Бруно… Тихий, но опасный. Невидимый, но вдруг громко заявивший о себе. В его тщательно упорядоченном мире, где каждый знал свое место и играл по понятным правилам, появились неожиданные переменные. Факторы хаоса. Он почувствовал легкое, почти электрическое покалывание под кожей. Не страх. Ни в коем случае не страх. Предвкушение. Острое, как запах свежего «кимчи», и столь же возбуждающее. Школа внезапно перестала быть предсказуемой сценой для его мелких игр. Она стала интересной. По-настоящему. – Бруно, – снова прошептал Тэхен про себя, и в этот раз в его шепоте слышалось не только любопытство, но и вызов.