Bruno

Шумной волной, смешанной с облегчением и предвкушением свободы, ученики академии хлынули из главных ворот после последнего звонка. Воздух, еще теплый от дневного солнца, наполнился гомоном голосов, смехом, скрипом рюкзаков и гулом подъезжающих дорогих машин. Тэхен и Юнги вышли в этом потоке, но, как обычно, пространство вокруг них образовывало незримый пузырь – люди невольно сторонились, давая дорогу. Тэхен поправлял ремень на своем дорогом кожаном рюкзаке, выслушивая очередной тираду Юнги о том, как им стоит «случайно» столкнуть горшок с экзотическим кактусом директора с подоконника его кабинета – Представь его лицо, Тэхен! Оно же покроется пятнами, как перезрелый помидор! Его ответ был сдержанно-язвительным, но мысли уже частично унеслись в сторону особняка, к тишине его комнаты и, возможно, новому альбому, который должен был прийти курьером. Именно тогда его взгляд, скользящий по тротуару мимо оживленной толпы и подъезжающих авто, наткнулся на островок странного спокойствия. В тени высокого бетонного столба, поддерживающего козырек ворот, стоял Он. Тот самый, чей тяжелый взгляд заставил Тэхена ощутить ледяной укол под кожей. Парень стоял, прислонившись спиной к прохладному бетону и курил. Тэхен замер на мгновение, его пальцы застыли на пряжке рюкзака. Он ненавидел курение. Запах, навязчивый и едкий, портящий дорогие духи и свежий воздух. Но сейчас его внимание приковало не столько само действие, сколько «как» это делалось. Длинные, сильные пальцы небрежно сжимали сигарету, поднесенную ко рту. Глубокий вдох – грудная клетка слегка расширилась под темной тканью школьного пиджака, который почему-то сидел на нем не так, как на других, подчеркивая ширину плеч и узость талии. Задержка дыма на секунду. И потом – медленный, целенаправленный выдох. Серебристо-серый дым вырывался из его гуттаперчево-розовых губ не клубами, а плотной, почти осязаемой струей. Он не развеивался сразу, а зависал в неподвижном воздухе перед его лицом, как вуаль, скрывая и одновременно подчеркивая резкие черты: высокие скулы, сильный подбородок, линию скул. Глаза, полуприкрытые на мгновение дымом, смотрели не вдаль, не на проходящих, а куда-то внутрь себя или, казалось, прямо сквозь легкую дымку – на Тэхена. Их взгляды встретились. Снова. Так же внезапно и неотвратимо, как утром. Дымная завеса делала взгляд еще более загадочным, еще более пронзительным. Он не был враждебным. Не был насмешливым. Не был восхищенным. Он был… наблюдающим. Изучающим. Словно Тэхен был сложным уравнением, которое требовало решения, или редким экземпляром за стеклом витрины. В этом взгляде была тишина, глубокая и бездонная, и в ней – необъяснимая сила, которая заставила кровь Тэхена ударить в виски. Тэхен нахмурился. Губы его сжались в тонкую, недовольную линию. «Почему?» – пронеслось в голове с острой досадой. – «Почему он так смотрит? Что ему надо?» Это было непривычно, это выбивало из колеи. Никто не смотрел на Ким Тэхена так – не как на символ статуса, не как на объект желания или зависти, а как на загадку. Это нарушало все правила его мира, где он сам задавал тон и определял ракурсы. – Эй, Тэхен, ты чего встал? – голос Юнги, веселый и пока еще не осознающий происходящего, вырвал его из момента. Юнги, шедший чуть впереди, обернулся и тут же проследил направление замершего взгляда друга. Его острые глаза мгновенно нашли источник помехи. – О, что за секс, – начал он, но замолчал, увидев выражение на лице Тэхена и почувствовав напряжение, исходящее от него волнами. Юнги тут же насторожился, его игривость сменилась защитной готовностью. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на курящего парня, отметив его позу, дым, этот «взгляд», и вернулся к Тэхену. – Поехали? – спросил он уже другим тоном, тише, намекая на отступление. Тэхен резко кивнул, отведя наконец взгляд. Он почувствовал, как тепло разливается по его щекам – не от стыда, а от непонятного, яростного возбуждения и досады. Он повернулся и зашагал прочь от ворот, от этого столба, от этого дыма и этого невыносимо тяжелого взгляда. Юнги тут же шагнул в ногу с ним, прикрывая его со стороны толпы своим телом, как верный щит. Они отошли достаточно далеко, миновав самое оживленное скопление учеников и машин, свернув на более тихую аллею, ведущую к месту, где обычно их ждал водитель Тэхена. Только тут Тэхен позволил себе замедлить шаг. Дыхание его было чуть учащенным, пальцы слегка дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь взять под контроль эту предательскую дрожь. – Тэхен? – осторожно спросил Юнги, пристально глядя на него. Он видел блеск в глазах друга, необычное возбуждение, смешанное с раздражением. – Что это было? Этот тип.. он тебе что-то сказал? Сделал? Тэхен резко остановился. Он повернулся к Юнги, и в его темных глазах, обычно таких контролируемых, бушевало что-то дикое, незнакомое даже самому себе. Он схватил Юнги за руку выше локтя, не больно, но с силой, передающей его внутренний шторм. Его пальцы впились в ткань рукава друга. – Он… он просто смотрел, Юнги-я – вырвалось у Тэхена, его голос звучал чуть хрипло, срываясь на полушепот. Он не мог подобрать точных слов. Как описать этот взгляд? Это ощущение, будто тебя видят насквозь, минуя все слои денег, статуса и защитных масок? – Как… как будто я ему что-то должен! Или как будто я… – он запнулся, яростно сжав губы. Юнги не отдернул руку. Он стоял, внимательно слушая, его собственное лицо стало серьезным. – Как будто ты что? – мягко подтолкнул он. Тэхен закрыл глаза на секунду, потом открыл их снова. В них горел странный огонь – замешательство, гнев и что-то еще. Что-то глубоко спрятанное и пугающе интенсивное. Он притянул Юнги чуть ближе, его шепот стал горячим, почти обжигающим, прямо у уха друга: – Черт возьми, Юнги, это бесит меня. Но это же…– он искал слово, и когда нашел, оно вырвалось тихо, с почти стыдливым признанием собственной слабости: – Это меня заводит. До дрожи. Понимаешь? До чертовой дрожи! Что мне с этим делать? Он отступил на шаг, выпустив руку Юнги, и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть и остатки того взгляда, и свое признание. Его щеки горели, дыхание все еще неровное. Он чувствовал себя оголенным проводом, по которому пустили слишком высокое напряжение. И самое страшное было в том, что источник этого напряжения просто стоял и курил у школьных ворот, даже не подозревая какой хаос он посеял в душе избалованного принца. Юнги стоял, ошеломленный. Он видел Тэхена злым, скучающим, язвительным, довольным, шаловливым. Но таким растерянным, возбужденным до дрожи, признающимся в чем-то столь личном и уязвимом, он не видел его никогда. Молчание повисло между ними, густое и значимое, прерываемое лишь отдаленными звуками улицы и громким стуком сердца Тэхена в его собственных ушах.

***

Тишина особняка в Чхондам-дон после полуночи была абсолютной, почти гнетущей. Звуки огромного города не проникали сквозь толстые стены и звукоизоляцию. Только мерцание ночника, встроенного в панель управления «умным домом», отбрасывало призрачные тени на стены просторной спальни Тэхена. Комната дышала роскошью, дизайнерская мебель, дорогие ткани, произведения современного искусства на стенах, но сейчас все это казалось лишь декорациями, фоном для внутренней бури. Тэхен лежал на спине в своей огромной кровати, утопая в невесомом шелке простыней и под мягким, как облако, пуховым одеялом. Темнота комнаты не была полной; слабый голубоватый свет исходил от экрана смартфона, который он держал в одной руке чуть выше лица. Экран был повернут от зрителя, его содержимое оставалось личным, интимным, лишь слабым отблеском подсвечивающим его напряженное выражение. Он дышал. Не ровно и спокойно, как подобает наследнику империи в своей неприступной крепости, а прерывисто, томно. Каждый вдох был чуть глубже обычного, каждый выдох чуть длиннее, с легким, едва слышным стоном, застревающим где-то в горле. Воздух в комнате казался прохладным, но под одеялом, в его личном убежище, царил влажный жар. Тело, обычно такое контролируемое, изящное в каждом движении, сейчас было расслабленным и одновременно напряженным до предела одной, очень конкретной, целью. Его свободная рука двигалась под одеялом. Ритмично, настойчиво. Пальцы, длинные и обычно столь умелые в манипулировании предметами роскоши или настроениями окружающих, сейчас были заняты куда более примитивной, но от этого не менее властной задачей. Каждое движение посылало волны тепла по его животу, вниз по бедрам, заставляя пальцы ног непроизвольно сжиматься в шелке простыни. Это было физическое освобождение, попытка сбросить напряжение, копившееся весь день – с момента того взгляда. На экране телефона мелькали образы, цвета, движения. Что-то абстрактное или вполне конкретное – не важно. Важен был эффект. Важно было ощущение. Но даже здесь, в этом интимном моменте самоудовлетворения, его сознание цеплялось не за картинку на экране, а за другой образ. Запах дыма. Не сигаретного, а того, дикого, древесного, что витал в воздухе рядом с ним утром. Он казалось, пропитывал навязчивое воспоминание. Тяжелый, непоколебимый взгляд. Темные глаза, наблюдающие, изучающие. Видящие его. Настоящего. Того, кто прячется. Ощущение собственной дрожи. Той предательской, возбуждающей дрожи, которая охватила его днем и которую он тогда с бешенством признал Юнги. Эти мысли, эти воспоминания, смешиваясь с физическими ощущениями, подливали масла в огонь. Его дыхание участилось, стало поверхностным, рваным. Низкие стоны, которые он старался заглушить, прикусывая нижнюю губу, теперь вырывались свободнее, наполняя тишину комнаты сдавленными, похожими на всхлипы звуками. Тело выгнулось под одеялом тонкой дугой, мышцы живота напряглись до каменной твердости, а потом резко расслабились. Он замер, затаив дыхание, глаза широко распахнуты, уставившись в потолок, не видя ничего, кроме внутренних вспышек удовольствия и… стыда? Облегчения? Пустоты? Волна накрыла его с головой, сильная, почти болезненная в своей интенсивности, смывая на мгновение все мысли, все образы, всю дневную ярость и замешательство. Осталось только тело, трепещущее в сладкой истоме, и оглушительная тишина комнаты, врывающаяся обратно в сознание. Тэхен медленно вынул руку из-под одеяла. Она была влажной. Он выронил смартфон на грудь, экран погас, погрузив комнату в почти полную темноту, нарушаемую лишь слабым свечением ночника. Он лежал неподвижно, слушая, как его бешено колотящееся сердце постепенно замедляет ход, как дыхание выравнивается, становясь глубже, но все еще чуть дрожащим. Облегчение? Да, физическое. Напряжение спало. Но вместо спокойствия пришла новая волна, острая, гнетущая. Стыд. Не за сам акт, он был хозяином своего тела и своих желаний. Стыд за источник этого неистового возбуждения. За того незнакомца с сигаретой и всевидящими глазами. За то, что его ледяной контроль, его безупречная броня, дала такую трещину из-за одного лишь взгляда. За то, что этот взгляд, этот запах дыма и дикой силы, преследовали его даже здесь, в святая святых, под шелковым одеялом. Он резко перевернулся на бок, отвернувшись от погасшего экрана, уткнувшись лицом в прохладную шелковую наволочку. – Черт, – прошептал он хрипло в ткань, его голос звучал чужим, надтреснутым – Черт возьми, что со мной? – Он сжал кулаки, ногти впились в ладони, пытаясь вернуть ощущение контроля через боль. Но это было слабое утешение. Тень незнакомца, его дым и его взгляд уже проникли внутрь. И Тэхен не знал, как от них избавиться. Более того – предательская часть его, та самая, что дрожала от возбуждения, – не хотела избавляться. Совсем не хотела.

***

Суббота в Сеуле дышала золотым осенним спокойствием. Солнце, уже не такое жаркое, как летом, ласково грело спины Тэхена и Юнги, пока они неспешно брели по аллее уютного парка недалеко от дома Юнги. День выдался насыщенным, долгая прогулка по бутиковым переулкам Апгучжона, а затем сытный обед в модном ресторане, специализирующемся на ханчжонщике, пряного кимчи и свежего пачжона еще приятно отдавался сытостью. Теперь они сидели на старой деревянной скамейке под огромным гинкго, чьи веерообразные листья начинали окрашиваться в яркий лимонный цвет. Тишину нарушали лишь шелест листвы, далекий смех детей на площадке и мерное жужжание города за пределами парка. Юнги раскинулся, запрокинув голову к солнцу, довольный и слегка сонный от еды. Тэхен сидел чуть прямее, его пальцы перебирали гладкую поверхность дорогого смартфона, но взгляд был рассеянным, устремленным куда-то внутрь себя. Комфортная тишина между друзьями, наполненная лишь сытым покоем, длилась несколько минут. Потом Тэхен вдруг заговорил. Голос его был тихим, почти невесомым, лишенным привычной иронии или снобизма. Он говорил не глядя на Юнги, а будто в пространство перед собой. – Знаешь, Юнги-я, после того вечера, после того, как мы видели его у ворот...– Он сделал небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями. – Я... дома. Всё не выходило из головы. Этот взгляд. Этот дым. Эта чертова дрожь.– Юнги слегка повернул голову, приоткрыв один глаз, заинтересованный необычной интонацией друга. Он промолчал, давая Тэхену продолжить. Тэхен глубоко вдохнул, его пальцы сжали смартфон чуть крепче. Он все еще не смотрел на Юнги. – Я пытался отвлечься. Музыка. Книга. Ничего не помогало. В голове только... он. Как он стоял. Как смотрел. – Еще одна пауза, более напряженная. – И я полез под одеяло и начал думать о нем. Конкретно. О том, что могло бы быть, если бы он тогда не просто стоял. Если бы подошел. – Голос Тэхена понизился до шепота, почти стыдливого. – И я... я дрочил. Думая о нем. О его руках. О том взгляде. О том, как он мог бы прикоснуться и не только. – Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже шелест листьев гинкго казался громким. Юнги резко выпрямился. Он повернулся всем корпусом к Тэхену, его глаза распахнулись настолько широко, что стали видны белки вокруг радужки. Рот приоткрылся в немом «О» чистого, нефильтрованного шока. Все остатки сытой сонливости испарились в мгновение ока. Он несколько секунд просто смотрел на Тэхена, словно впервые его видел, переваривая услышанное. Затем, как по щелчку, шок на лице Юнги начал трансформироваться. Уголки его губ медленно, неуклонно поползли вверх. Не в его обычную дерзкую ухмылку, а в ехидную, понимающую, до неприличия довольную улыбку. Она озарила все его лицо, делая его внезапно очень молодым и бесконечно азартным. – Оооооооооооо! – протянул Юнги долгим, низким, полным нескрываемого восторга и ехидства звуком. Он ткнул пальцем в воздух в направлении Тэхена. – Вот оно что! Вот где собака зарыта! Вот почему ты весь вечер ходил как в воду опущенный, а потом вдруг такой задумчивый! – Он фыркнул, а потом засмеялся, негромко, но искренне, покачивая головой. – Ким Тэхен! Неужели? Наш ледяной принц, наш непробиваемый сноб… тайно дрочит на какого-то загадочного альфа-дикаря с сигаретой у школьных ворот?! Еще и по-любому хочет, чтобы его дырочку хорошенько поимели! Юнги не удержался. Он весело и довольно толкнул Тэхена локтем в плечо. – Да ты, оказывается, еще тот извращенец! Прямо под носом у всего чеболейского Сеула! Думал о его руках? Ох, Тэхенни, Тэхенни... – Он снова захихикал, явно наслаждаясь моментом и редчайшей возможностью подколоть друга по-настоящему. – Ну что, помогло? Сбросил напряжение? Или только добавило масла в огонь, а? Тэхен среагировал мгновенно. Его голова резко опустилась, длинные светлые пряди упали, скрывая пылающие щеки. Он прикусил нижнюю губу, так сильно, что на нежной коже остался четкий белый след от зубов. Его взгляд уперся в свои кроссовки, будто на них внезапно появился самый увлекательный узор в мире. Все его тело напряглось, выдавая крайнюю степень смущения и раздражения. Раздражения на себя за это признание, на Юнги за его реакцию, на весь мир. – Юнги, – его голос прозвучал резко, сдавленно, как струна, готовая лопнуть. В нем не было привычного холодного превосходства, только голая, уязвимая досада. Он даже не посмотрел на друга. – Прекрати. Просто прекрати, дурак.. Но Юнги уже не мог просто «прекратить». Он видел эту реакцию, смущение, прикушенную губу, отведенный взгляд. Это было бесценно. Это было подтверждением. Его ехидная улыбка стала еще шире, хотя смех немного стих, сменившись довольным, хитрым выражением. – Ладно, ладно, – протянул он, все еще покачивая головой, но уже с меньшей издевкой и большим, почти нежным пониманием. Он знал границы, даже когда их тестировал. Он снова откинулся на спинку скамейки, закинув руки за голову, и уставился на желтеющую листву гинкго. Но уголки его рта все еще предательски подрагивали. – Молчу. Честное слово. Только вау, Тэхен. Просто вау. Этот незнакомец.. он и вправду хорошо выглядит, я понимаю твою реакцию. Тэхен ничего не ответил. Он сидел, все еще уставившись в свои кроссовки, пылая от смущения и внутренней бури, которую сам же и разворошил. Тишина снова опустилась на них, но теперь она была другой, наэлектризованной, полной невысказанных мыслей и осознания того, что игра вышла на территорию, где контроль Тэхена над собой и ситуацией был уже далеко не абсолютным. И Юнги, его верный соратник и теперь еще и свидетель его слабости, сидел рядом, излучая довольное, ехидное понимание.