Bruno

Полночь. Вид из панорамных окон огромной пентхауса открывал огни мегаполиса, похожие на рассыпанные драгоценности. Внутри же царил контраст: холодный минимализм дорогого интерьера нарушался живым хаосом. На дизайнерском диване цвета мокрого асфальта, раскинувшись с видом уставшего сидел Бруно. Его массивная фигура казалась чужеродной в этой стерильной роскоши. Рядом валялась смятая футболка, на низком столике стояли два пустых бокала и полупустая бутылка выдержанного виски, явно не из дешевых. Напротив, на краю такого же дизайнерского кресла, сидел Хосок. Высокий, поджарый, с острыми, как у лисы, чертами лица и живыми, слишком умными глазами. Сейчас эти глаза смотрели на Бруно с выражением, балансирующим между раздражением и разочарованием. Он нервно постукивал пальцами по коленке. –  Чон, ну серьезно? – Хосок взмахнул рукой, его голос звучал резко в тишине огромной гостиной.  –  Два года подготовки! Два года поисков идеального 'входа' в их круг! И ты выбрал такой подход? 'Соберут совочком'? Ты хоть понимаешь, кто этот Тэхен? Не просто богатый мажор! Нам нужен его отец! Бруно не ответил сразу. Он лишь глубже вжался в диван, его темные глаза были прищурены, взгляд устремлен куда-то в пространство над дорогой люстрой. Лицо выражало одно: глухое, усталое раздражение. Он потянулся к столу, не глядя схватил какую-то сложенную бумагу, распечатку с кратким досье и фотографией улыбающегося Тэхена. Сжал ее в своем огромном кулаке так, что костяшки побелели, а потом, с силой, швырнул смятый комок через всю комнату. Бумага бесшумно приземлилась на идеально отполированный бетонный пол рядом с входом на кухню. –  Он как назойливая мушка. – наконец прошипел Бруно, его голос был низким, хриплым, как скрип несмазанной двери. –  Ходит, пищит, задает тупые вопросы. Надоел. До чертиков. – Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую грязь.  – Я хуею с тебя.  – Хосок подскочил на месте.  – Бруно, ты его толкнул! А потом еще и угрожал.  Ты представляешь, что теперь этот избалованный принц думает? Ты не вход сделал, ты стену из стали и предубеждения возвел! Бруно мрачно смотрел на брошенную бумагу. Его челюсть работала. Он знал, что Хосок прав. Весь их тщательный план втереться в доверие к Тэхену, используя его тщеславие и любопытство, получить доступ к его окружению, а через него к информации о его отце и его связях рухнул из-за его собственной, непробиваемой раздражительности и презрения к таким, как Тэхен. –  Надо было просто проигнорировать, – пробормотал он скорее себе, чем Хосоку. –  Как пыль. –  Игнорировать?! – Хосок чуть не задохнулся.  –  Он же идеальный вариант! Самовлюбленный, любопытный, любит внимание и вызов. Если бы ты просто ответил на его первый вопрос утром вежливо, или хотя бы кивнул! Он бы сам прилип, как репей! А ты выбрал режим ледниковый период с элементами угрозы физической расправы! – Хосок схватился за голову. –  Что теперь? Начинать с нуля? Искать другой 'вход'?  Тишина повисла снова, густая и неудобная. Бруно смотрел на огни города. Вспоминал навязчивое лицо Тэхена, его глупые требования, его сверкающую ярость и тот момент страха в переулке. Неприятное чувство, похожее на стыд, кольнуло где-то под грудиной. Он ненавидел такие чувства. Ненавидел сложности, которые создавали люди вроде Тэхена. Он резко поднялся с дивана. Его тень огромной глыбой легла на стену. Он прошелся к окну, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине. Остановился, глядя вниз на поток машин. –  Ладно, – прорычал он, не оборачиваясь. Голос был все таким же раздраженным, но в нем пробивалась капитуляция. – Да исправлю я, куплю я этот ваш диор.  Эффект был мгновенным. Хосок буквально взорвался от радости. –  ДА! – он вскочил, как пружина. Его лицо озарилось широкой, победной ухмылкой. – Вот это да! Вот это поворот! Бруно покупает Dior! Мир определенно сошел с ума, и это прекрасно! – Он перепрыгнул через журнальный столик и стремительно подбежал к Бруно у окна. Со всего размаху хлопнул его по спине, жест дружеский, но такой сильный, что даже Бруно слегка качнулся вперед. – Вот это наш человек! Бери что-то... ну, дерзкое. Дорого пахнущее, чтобы аж глаза слезились от роскоши! – Хосок засмеялся, потирая руки.  – Представляю его рожу, когда ты вручишь. Бруно лишь мрачно хмыкнул, отстраняясь от хлопающего по плечу Хосока. Вид у него был так себе,  будто его послали разминировать бомбу голыми руками.  – Только бы не пахло как он сам. Сладко и приторно. – Надо узнать его предпочтения. Может, через того его приятеля Юнги? Выглядит болтливым. – Он схватил со стола свой телефон, начал что-то быстро набирать. – Так… парфюмерный бутик. Я тебе скину адреса самых пафосных. А потом аккуратный подход. Представь, что он хрупкая ваза династии Мин. – Скорее надоедливый комар, – пробурчал Бруно, но уже без прежней злобы. Больше с усталой покорностью судьбе. Он подошел к брошенной бумаге, поднял ее, разгладил на колене. Фотография Тэхена улыбалась ему с вызовом.  – Ладно, комар. Играем по твоим правилам. Налей еще. За предстоящие страдания. Хосок рассмеялся, схватил бутылку: – Считай, что это инвестиция. В наше светлое будущее и падение коррумпированного комитета! – Он налил два щедрых бокала. – Ну, и за удачную покупку Dior, конечно.  Они чокнулись. Бруно залпом осушил свой бокал, морщась от крепости. Огни города за окном казались теперь не просто огнями, а мишенью.

***

Понедельник. Воздух в классе был густым от сонной апатии. Ученики клевали носами над учебниками, зевали так широко, что казалось, вот-вот вывихнут челюсти. Даже учительница зачарования растений, мисс Пак, говорила о свойствах лунных лилий монотонным голосом колыбельной. Вся школа мечтала только об одном – домой. Тэхен вполз в класс вместе с Юнги, оба с трудом тащили ноги. Тэхен все еще чувствовал легкую тяжесть вчерашнего ужина и остаточное раздражение от всей истории с Бруно, которое Юнги усердно разгонял утренним кофе и анекдотами.  – Просто представь, если б он реально пришел с совком. – Юнги фыркнул, протискиваясь между рядами к своим партам. – Тогда бы я вызвал охрану и его папу с пылесосом,– буркнул Тэхен, снимая дорогую куртку. Он потянулся к своей парте, собираясь рухнуть на стул в предвкушении скуки. И замер. На его идеально чистой, глянцевой поверхности парты, где обычно лежал только его фирменный органайзер и стильная ручка, стояли флаконы. Три. Четко, как по линейке. Солнечный луч из окна играл в их хрустальных гранях, отбрасывая радужные зайчики на учебник по зельеварению. Тэхен медленно, как в замедленной съемке, наклонился. Его сонное выражение сменилось на чистейшее, неподдельное недоумение. Он прочитал логотипы, выгравированные на стекле: Dior Sauvage Elixir, Dior J'adore – изящный, золотистый, женственный? И Dior Homme Sport Юнги, заметив, что его друг застыл статуей, подошел ближе. Его взгляд скользнул с лица Тэхена на парту. Его собственная челюсть отвисла. Он резко схватился за голову, глаза стали размером с блюдца. –  Что... что это?! – прошептал Тэхен, тыча пальцем в флаконы, как будто они могли взорваться. Юнги не ответил сразу. Он ошалело посмотрел на флаконы, потом на Тэхена, потом снова на флаконы. В его мозгу явно щелкнул какой-то тумблер. Лицо озарилось не просто пониманием, экстатическим прозрением. Он издал звук, средний между визгом тормозов и криком чайки. – ТЭХЕН! – он вцепился ему в плечи, начиная трясти с силой.  – Он же по-любому втюрился в тебя..Втюрился по уши! Он сгорает от стыда за то, как грубо с тобой обошелся. Он рыдал ночью в подушку, представляя твое прекрасное, оскорбленное лицо и решил завалить тебя подарками. О боже, это же чистейшей воды романтика, токсичная, кривая, но романтика! Тэхен отшатнулся от тряски, пытаясь освободиться. Его лицо выражало полную кашу эмоций: шок и  предательскую искорку чего-то вроде удовлетворенного любопытства. – Юнги, остынь, ты с ума сошел. – Тэхен попытался придать голосу презрительность, но получилось скорее сдавленно. Он осторожно, как бомбу, взял в руки флакон Sauvage Elixir. Он был тяжелый, холодный. Настоящий. Очень дорогой. – Это просто издевательство какое-то! – Влюбленные психы, это классика. – парировал Юнги, уже выхватывая свой телефон, чтобы сфотографировать трофеи.  – Смотри! Он даже J'adore принес. Может, намекает, что ты божественно прекрасен? Слух распространялся по классу быстрее, чем сплетня о отмене контрольной. Сонливость как рукой сняло. Шепотки, удивленные взгляды, сдерживаемый смех. Кто-то громко ахнул: – Бруно? Подарил Тэхену духи? Dior? Серьезно?!" Девчонки за соседней партой захихикали, бросая на Тэхена оценивающие и крайне заинтересованные взгляды.  Тэхен чувствовал, как уши начинают пылать. Он быстро поставил флакон обратно. Его первоначальный шок начал сменяться привычным для него чувством, возмущенным превосходством.  –  Да он просто пытается откупиться! – громко заявил Тэхен, обращаясь ко всем, кто слушал.  – Испугался последствий! Понял, что нарывается на серьезные проблемы! Вот и сует подарки. – Он презрительно фыркнул, но рука сама потянулась к флакону.  В столовке за обедом тема была только одна. Юнги раздул историю до эпических масштабов, размахивая руками и приправляя рассказ вымышленными деталями. – …и Бруно стоял там, в тени, с глазами, полными слез раскаяния. – вещал Юнги, откусывая гигантский бутерброд. – А потом бросил эти флаконы и убежал, рыдая. Я все видел краем глаза.  – Врешь, Бруно не похож на такого. – засмеялся кто-то. – Честное пионерское. Тэхен его просто сразил наповал своей аурой. – Юнги хлопнул Тэхена по спине. Тот ковырялся в салате, пытаясь сохранять надменное выражение, но уголки губ предательски дергались. Мысль о Бруно, "рыдающем в тени", была абсурдно заманчивой. –  И что ты будешь делать с духами? – спросила одна из девушек, подсевшая к ним с явным интересом. – Выброшу. Или отдам дворнику. Пусть пахнет роскошью, – отмахнулся Тэхен, но без прежней убедительности. Он представлял, как Бруно выбирал эти флаконы в магазине. Его огромная фигура, смущенный вид перед витриной... Картинка вызывала странное удовлетворение.

***

Тэхен, опираясь о стену возле окна, с преувеличенным видом страдающего от скуки аристократа слушал Юнги, который взахлеб пересказывал последние сплетни. Вдруг он почувствовал знакомое, тяжелое присутствие. Как сгусток тишины и напряжения, надвигающийся сквозь шум толпы. Он медленно повернул голову. Бруно стоял в нескольких шагах. Не проходил мимо. Не игнорировал. Он стоял и смотрел. Но не ледяным, безразличным взглядом, как раньше, а с каким-то напряженным, неловким сосредоточением. Его массивные плечи были слегка ссутулены, руки засунуты в карманы поношенных джинсов под расстегнутой формой. Он выглядел не как угроза, а скорее как огромный, не нашедший места пес. Юнги резко замолк, глаза округлились. Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он подошел. Сам. Молчание длилось несколько вечностей. Чонгук, казалось, боролся сам с собой, его челюсть напряглась. Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Теперь Тэхен видел мельчайшие детали: легкую тень под его глазами, след старого шрама над бровью, как его пальцы в карманах явно сжимались в кулаки. – Тэхен, – начал Чонгук. Его голос был низким, как всегда, но без прежней хриплой агрессии. В нем слышалось усилие. – Я насчет своего поведения.  Тэхен поднял бровь, изо всех сил стараясь сохранить маску безразличия, но сердце колотилось где-то в горле.  – Толкать было тупо, – продолжил Чонгук, с трудом вытаскивая слова, будто гвозди. Он избегал прямого взгляда, его глаза скользили куда-то мимо уха Тэхена. – Угрожать тоже перебор.  Юнги издал тихий звук, похожий на вскрик мыши. Тэхен просто смотрел. Это было невероятно. Этот монолит, этот бык,который грозился "собирать совочком", теперь стоял перед ним и почти извинялся? Пусть неуклюже, пусть не теми словами, но... признавал ошибку? – Я не умею..– Чонгук замялся, его лицо исказила гримаса искреннего дискомфорта. Он явно ненавидел эту ситуацию. – Вежливости эти. Игры. –  Он резко перевел взгляд прямо на Тэхена, и в его темных глазах мелькнуло что-то сложное: стыд? Досада? – Но я не хотел, чтобы всё так было.  Он замолчал. Воздух снова сгустился. Он ждал. Реакции? Насмешки? Тэхен открыл рот, но слова застряли. Его привычная колкость куда-то испарилась. Перед ним стоял не карикатурный злодей, а живой человек, который явно переступал через себя, пытаясь исправить то, что считал ошибкой. Искренность, пусть и грубая, была оглушительной. Прежде чем Тэхен смог выдавить хоть что-то, насмешку, вопрос, согласие, Чонгук резко кивнул, больше самому себе, чем им. –  Вот, – буркнул он. И развернулся. Его широкая спина быстро растворилась в толпе учеников, шедших на урок. Так же внезапно, как и появился. Тэхен остался стоять, прижавшись к стене. Он медленно выдохнул воздух, о существовании которого не подозревал. Его ладони были влажными. –  Ч-что это было? – прошептал Юнги, вылезая из-за спины Тэхена. – Он извинился? В своем стиле, но это же почти прости! Тэхен, да он по-любому хочет тебя! Тэхен не ответил сразу. Он смотрел туда, где исчез Чонгук. Вместо торжества или привычного раздражения внутри было смешанное чувство: остатки обиды, сильное недоумение и.. новое, неудобное уважение. Заставить такого, как Чонгук, подойти и признать, что он "переборщил"? Это требовало силы куда большей, чем физическая. – Нет, Юнги, – наконец произнес Тэхен тихо. – Он просто показал, что умеет признавать, когда накосячил. – Он оттолкнулся от стены.  – Ладно, ладно, признание – это мощно, – Юнги размахивал ложкой от мороженого. – Но вернемся к главной загадке! Откуда бабки? Три флакона люкс, это не шутки. Пособие по геройству столько не платит.  Тэхен молчал. Мысль о подарках была табу, но вопрос об источнике богатства Чонгука грыз его не меньше. – Может, он не бедный, а просто скрытный богач? – выдвинул версию Юнги, его глаза блестели. – Типа, под прикрытием? Богатая семья в Германии, но он сбежал или же его выгнали, и он скрывается здесь под личностью простого парня? Или может, он наследник какого-то состояния, но ненавидит пафос, вот и ходит как оборванец? Тэхен вспомнил напряженное лицо Чонгука в коридоре, его неуклюжую попытку загладить вину. – Ненавидит пафос... но покупает такие подарки? Сомнительно. Если б ненавидел, принес бы коробку пончиков. Или просто сказал ‘сорян'." Он покачал головой. – Нет, там что-то другое. – Богатый, сильный, загадочный, способный признать ошибку и потенциально связан с криминалом? – Юнги причмокнул. – Тэхен, он же чистейший магнит для проблем! И для... интереса. Тэхен взглянул в окно кафе. На улице смеркалось. Он снова почувствовал тот странный клубок эмоций: остаточную обиду, сильное любопытство и теперь еще это неловкое уважение. Чонгук перестал быть простым "грубым быком". Он стал сложной головоломкой, опасной, раздражающей, но невероятно интригующей. – Интерес? – Тэхен усмехнулся, но без прежней злости. – Пожалуй. Но все это меня возбуждает, это точно. – Он допил свой сок.

***

Чонгук метался по просторной, но аскетичной гостиной. Телефон был прижат к уху. – Хосок, это провал! – его голос звучал хрипло от раздражения и усталости. – Я подошел, сказал 'Толкать было тупо, угрожать – перебор'! А он просто стоял, смотрел на меня, как на говорящего медведя в цирке. Ни слова, ни смеха, ни злости, ничего! На том конце провода Хосок что-то быстро говорил, но Чонгук перебил: – Нет, это не прогресс, это тупик. Я сделал шаг, я переступил через себя, а он просто наблюдает, как будто я эксперимент. Он не ломается, Хосок. Он играется! А я не умею играть в его дурацкие игры в кошки-мышки! – Он с силой провел рукой по лицу.  – Я чувствую себя идиотом. Стоял там, бормотал, у меня ничего не получается. Этот принц просто видит мою слабость и наслаждается! Он замолчал, слушая увещевания Хосока. Его взгляд упал на вид ночного города за окном. Огни казались теперь не мишенью, а бесконечным лабиринтом, в котором он безнадежно заблудился. Тэхен был не стеной. Он был зеркальным лабиринтом, где каждый шаг Чонгука отражался криво, вызывая только больше замешательства и гнева. –  Нет, – глухо ответил он на очередной совет Хосока. – Больше никаких шагов. Никаких подарков. Никаких извинений. Если он хочет играть, пусть играет один. Я найду другой способ добраться до его отца. Он резко положил трубку. Тишина огромного пентхауса снова сгустилась вокруг него, теперь отягощенная горечью поражения и гневом на собственную беспомощность в этой игре чужих правил. Он смотрел на город, и в его глазах горел холодный, упрямый огонь. План был жив. Но путь к цели теперь казался еще сложнее, а Тэхен не ключом, а новой, непредвиденной преградой, которая умела смотреть прямо в душу и отражать его собственное неумение быть кем-то, кроме солдата в чужой роскошной войне. Воздух в подвальном тренировочном зале был густым от пота, пыли и ярости. Чонгук атаковал тяжелую кожаную грушу: его удары, комбинации точных, сокрушительных прямых, апперкотов и низких киков обрушивались на снаряд с такой силой, что цепь крепления скрипела в протесте. Каждый удар сопровождался коротким, хриплым выдохом, больше похожим на рычание. Его тело, обнаженное по пояс, блестело под тусклым светом ламп, мышцы играли, как стальные тросы под кожей, шрамы на спине и боку казались багровыми в напряжении. Мысли бились в такт ударам. Отец Тэхена, неприступный, как крепость за стенами денег и связей. Сам Тэхен – не ключ, а живая, дразнящая преграда. Провал извинений. Тупость всей ситуации. Ярость кипела в нем, как магма. Хосок наблюдал с тенистой скамьи у стены, облокотившись спиной о прохладный бетон. Его острый взгляд скользил не по технике ударов, а по самому телу: по рельефу пресса, перекатывающимся дельтам, мощным широчайшим, по каплям пота, стекающим по впадине позвоночника в пояс штанов. Взгляд был не похотливым, а оценивающим, холодно-аналитическим, как будто он рассматривал редкий, но опасный экспонат. Чонгук нанес серию особенно яростных ударов, груша отлетела под углом, цепь завизжала. Он замер на мгновение, грудь вздымалась, дыхание рваное, свистящее. Потом, с глухим стоном, он рухнул на спину на прорезиненный пол, раскинув руки. Капли пота падали с подбородка на пол. Глаза были закрыты, но веки подрагивали от напряжения. Тишину нарушил только его тяжелый, хриплый хрип. Хосок медленно поднялся, подошел, остановился над ним, заслонив свет. – Выпустил пар? – спросил он нейтрально. Чонгук лишь хрипло выдохнул, не открывая глаз. – не ссы, доберешься ты до его папочки, – продолжил Хосок, его голос был ровным, как лезвие. – Рано или поздно. Все замки ломаются. Просто этот особенно сложный. И ключ оказался с характером. – Он помолчал, его взгляд снова скользнул по мокрому торсу Чонгука, остановился на глубоком шраме над ребрами. – Хотя... есть другой ключ. Чонгук открыл один глаз, уставившись на Хосока с немым вопросом. Хосок кивнул в сторону его тела. – Да ладно, блять, – произнес он с легкой, циничной усмешкой. – Чего ты мучаешься? Взгляни на себя. Он же, увидев это вблизи, без рубашки, весь в поте и адреналине... – Хосок сделал многозначительную паузу. – мог бы сразу отдаться тебе. Добровольно. И ключики от всех дверей, в твоих руках. Это же чистая биология. И куда проще, чем твои корявые извинения. Тишина повисла густая, тяжелая. Потом Чонгук резко сел. Его движение было резким, как у змеи. Глаза, еще секунду назад полные усталости, теперь вспыхнули холодным, опасным огнем. Он не встал, но его поза, его взгляд, устремленный прямо в глаза Хосоку, излучали такую концентрацию гнева и презрения, что даже циник Хосок слегка отступил. – Ты больной? – голос Чонгука был низким, шипящим. – Или просто дебил? Я ведь не педофил. – Он подчеркнул последнее слово с такой силой, что оно прозвучало, как приговор. – И ты должен это знать, раз работаешь в таком месте. – Он встал, медленно, подавляюще. Его мокрая тень накрыла Хосока. – Следующее подобное предложение, и я проверю, насколько крепок этот бетон за твоей спиной. Хосок замер. Усмешка сползла с его лица, сменившись на мгновение искренним удивлением, а затем на привычную маску холодной расчетливости. Он поднял руки в мнимом жесте сдачи. – Окей, окей. Перегнул. Точка принята. Педофилия не наш метод. Забудь. – Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: – Но не отрицай, инструмент у тебя впечатляющий. Жаль, что такой невостребованный в этой миссии. Чонгук не ответил. Он стоял, сжав кулаки, смотря вслед Хосоку, пока тот не скрылся в темном проеме выхода. Ярость все еще клокотала внутри, смешанная с отвращением. Он схватил полотенце, с силой вытер лицо, словно стирая не только пот, но и слова Хосока. Тэхен шел с Юнги к столовой, отчаянно пытаясь игнорировать гул голосов из бокового крыла, крыла боевых искусств. Там, у открытых дверей спортзала, собралась небольшая группа девушек. И в центре внимания, опираясь о косяк, стоял Чонгук.  Он был в черной майке, обтягивающей мокрые от пота мышцы рук и груди. Он о чем-то говорил с высокой, спортивной девушкой. Чонгук не улыбался, но его лицо было расслабленным, открытым в своей суровой простоте. Он что-то показал жестом, движение руки, объясняющее боевую стойку. Девушка засмеялась, уверенно ответила что-то, слегка толкнула его в плечо. Чонгук лишь слегка качнулся, уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем тень улыбки.  Тэхен замедлил шаг. Его собственное лицо оставалось гладким, бесстрастным. Но внутри что-то резко, холодно сжалось. Это был не гнев. Не обида. Это было что-то острое, колючее, неприятно теплое в груди. – Ого, наш герой пользуется успехом! – прошипел Юнги на ухо, его голос дрожал от сдерживаемого смеха. Он уловил малейшее изменение в позе Тэхена. – Девчонки так и липнут! Видишь, как та его толкнула? А он и не огрызнулся. Может, ему просто с тобой сложно? Ты слишком... блестящий для его грубой натуры? – Заткнись, Юнги, – Тэхен бросил резко, ускоряя шаг, стараясь не смотреть в ту сторону. Но боковое зрение предательски фиксировало картину: расслабленные плечи Чонгука, его спокойное лицо, легкость, с которой он принимал фамильярность с ней. Он чувствовал, как уши наливаются жаром. Это не ревность. Конечно, нет. Это просто раздражение. На несправедливость. На то, что этот бык способен на нормальное общение, просто не с ним. На то, что Чонгук явно чувствует себя в своей тарелке с этой боевой подругой.  Юнги, шедший рядом, не мог удержаться. Его лицо расплылось в широкой, довольной ухмылке, полной понимания и ехидства. Он видел все: и задержку шага, и напряженную спину Тэхена, и тот самый предательский румянец на кончиках ушей. – Ничего, ничего, – запел он тихонько, подмигивая. – Может, он просто боится, что не потянет твой уровень? Или что по-настоящему втюрится, если расслабится? А с ней вот безопасно. Никаких сложных чувств, только кулаки да стойки. Понятно, надежно. – Юнги, я предупреждаю...– голос Тэхена стал опасным. – Окей, окей! Молчу. – Юнги поднял руки, но ухмылка не исчезла. Он бросил последний взгляд на группу у спортзала, где Чонгук теперь слушал что-то, слегка склонив голову к девушке.  – Просто... забавно наблюдать.  Тэхен ничего не ответил. Он вошел в столовую, стараясь дышать ровно. Колючее чувство в груди не уходило. Он ловил себя на мысли, что хочет оглянуться. Проверить, смотрит ли Чонгук ему вслед. Но он не оглянулся. Он не даст ему такого удовольствия. Эта игра была глупой. Утомительной. И он больше не хотел в ней участвовать.