Где не видит камера

Съёмки задерживались. Все уже собрались за кулисами, скрытые от зрительного зала одними декорациями. Только что вокруг актёров вился смерч суеты: их одевали, красили, крепили микрофоны, поправляли, параллельно наставляли, спрашивали про жизнь-дела, делились новостями, снимали бестолковые ролики для соцсетей, чтобы все узнали, где они и чем занимаются… Теперь настал редкий момент, когда все четверо уже готовы, от них уже отстали, но на сцену ещё не выпустили. Обычно всю аппаратуру настраивают заранее, но сейчас, судя по доносящимся крикам и ругательствам, что-то сломалось в последний момент, с одной стороны зала пропал звук, нужно было либо подсоединять все колонки к одному усилителю, либо менять полетевший, либо экстренно чинить. В съёмочной группе привыкли к форс-мажорам, разберутся, главная задача актёров — не растерять настрой до начала мотора. Каждый справлялся по-своему, рассевшись кто куда прямо у выхода на сцену. Если отодвинуть кулисы, можно даже увидеть зрителей, но нельзя давать зрителям заметить их — вопли помешают звуковикам. Дима поставил локти на колени, положил на сложенные руки подбородок и задумался. Серёжа, опершись спиной о стену, напевал мелодию и качал ногой. Какой заряд пропадает, где такое ещё увидишь! Антон, третий в их ряду, с улыбкой посмотрел на него, но, стоило отвернуться, лицо сразу приобрело сосредоточенное выражение, на контрасте с улыбкой казавшееся мрачным. Арсений, конечно, сидеть не мог. Возможно, под Серёжино мычание, потому что стоял рядом с ним, но с тем же успехом под музыку у себя в голове, он пританцовывал на месте, желая поскорее выйти на сцену. Не меняя выражения лица, Антон косился на него. Единственный подвижный объект, тут ничего подозрительного. На подвижном объекте натягивались серые штаны и оранжевая футболка, которая точно задерётся на животе, если он начнёт выкидывать акробатические штучки, а пиджачок расстегнут, он ничего не прикроет. Какие бы придумать ситуации, чтобы ему пришлось… Творческий полёт мысли прервала громкая музыка со стороны сцены. Не их фирменная для выхода, да и кто-нибудь пришёл бы предупредить. О нет, это была совсем другая музыка. По-видимому, чинили аппаратуру и включили для проверки качества звука. И из всех треков именно: All that I have is all that you've given me. Did you never worry that I'd come to depend on you? Конечно, у Крапа осталась эта песня. Та техническая вечеринка, где Арсений должен был под неё танцевать, ещё жива в памяти. Разумеется, тот тут же похихикал и включился: забавные движения превратились в эротические. Человек без комплексов, что ли, вообще? Начать танцевать стриптиз перед тремя мужиками? Не вопрос! I gave you all the love I had in me, Now I find you've lied and I can't believe it's true. Антон сглотнул. Плавно покачиваясь, Арсений прошёлся рукой по груди вниз, натянув футболку, повёл дальше, присел, будто коснувшись ладонью пола, встал, прогибаясь в спине для демонстрации ягодиц. Как загипнотизированная удавом обезьянка, Антон смотрел, не отрываясь. Он прошёл все стадии залипания: от улыбки с прищуром до очарованного взгляда с приоткрытым ртом, потом до бровей домиком и закушенного пальца. Wrapped in her arms I see you across the street. And I can't help but wonder if she knows what's going on? Игриво стянув пиджак с плеча, Арсений покрутил им, потом руками сдавил мышцы груди. Дело не ограничилось демонстрацией на безопасной дистанции: начались приватные танцы. Пока Арсений их гладил, прижимался и всячески провоцировал, пацаны ржали и отпихивались. Антон смотрел, сложив ладони и сжав зубы. Антон ждал своей очереди. You talk of love but you don't know how it feels When you realize that you're not the only one. Мгновения растянулись, будто Сэм Браун пела в замедленном темпе, и звук ушёл на второй план, доносился словно через толщу воды, созданную стуком пульса в ушах. Неосознанно Антон вращал на пальце левой руки кольцо, а правую чуть вытянул вперёд, и Арсений, явившись на зов, за неё взялся. Из этой точки, как божественный дар по Адаму, разлилось по телу искрящееся убеждение: вот теперь всё правильно, так всё должно быть. Oh you'd better stop Before you tear me all apart! Всё так же сидя Антон смотрел вверх Арсению в глаза: в их омуте резвились бесы и вообще, вообще не было никаких ответов на незаданные вопросы. Как далеко можно зайти? Что, если их увидят? Это просто шутка? И всё-таки, как далеко?.. Левую мокрую ладошку Антон вытер об штаны, а правой боялся шевельнуть — лаская кончиками пальцев, Арсений дошёл до его локтя, пощекотал и двинулся дальше по внутренней стороне плеча к широкому рукаву футболки. Он наклонился так низко, что другой человек уже упал бы, его лицо стало так близко… У Антона в голове моргнул свет, и в это мгновение, пока никто из «начальства» не видел, он схватил свободной рукой Арсения за бедро. Тот проследил взглядом за движением и с улыбкой поднял бровь. Всё, теперь в этой игре их двое. В стороне присвистнул Дима и посмеялся Серёжа. You'd better stop Before you go and break my heart! Проморгавшее опасность начальство в голове Антона включило сигнал тревоги. Он замер и нервно сглотнул, на лице его было написано: «Что ж теперь делать-то?!». На сей раз он получил свой безмолвный ответ: «Хрен ты у меня соскочишь!». Арсений двинул правой ногой, призывая лежащую на ней руку к действию. Перехватил, потому что Антон решил её судорожно убрать. Прижимая к себе, повёл вверх, шаловливо вильнул к центру на переходе от ноги к животу. O-oh, you'd better stop! В полной прострации Антон чуть ли не вплотную смотрел, как его ладонь нагло путешествует по арсеньевскому телу. Кончики пальцев проникли под футболку, он провёл языком по губам и понял, что во рту пересохло. — Эй, может, не при нас? — окликнул их Дима. — Номер себе снимите! Словно очнувшись ото сна, Антон вздрогнул и заморгал, медленно краснея. — Ой-ой! — ответил Арсений, и по интонации дальше должны были идти слова «какие мы нежные», но в этой ситуации они слишком двояко прозвучали бы. Он повернулся к Антону, чьи руки всё ещё держал, и подмигнул. Антон словил на лету, что это намёк. Какой намёк — не знал ни бог, ни чёрт, ни Александр Пушкин. Арсений отпустил его руки и двинулся навстречу, как для поцелуя. Под дикий вопль в голове Антон прикрыл глаза в ожидании… — Дурак, — щекотно шепнули ему на ухо и отдалились. Арсений выпрямился, в руках у него была бутылка воды, стоявшая до этого за Антоном. — Что-то горло пересохло, — прокомментировал Арсений и, закинув голову, стал пить. Бутылка хрустела, кадык двигался вверх-вниз. Антон смотрел с детской обидой на лице, будто у него отняли что-то очень ценное. Или не дали, хотя пообещали. — Ну что? — нежно спросил Арсений, заметив взгляд. — Тоже хочешь воды? Тогда встань. Держа в одной руке открытую бутылку, вторую он протянул, чтобы помочь подняться. Ничего не подозревающий Антон схватился и встал, неожиданно оказавшись в центре бурного действа. Бутылка полетела с кувырком, выплёскивая содержимое, Арсений перехватил Антона, прижимая к своему боку, чтобы ребята позади ничего не видели, ногой поддел летящую бутылку и наконец поймал её свободной рукой, уже почти пустую. «Ты чё, сука, циркач?» — успел подумать Антон, вытаращив на него глаза. — Вот ты… Алёша! — заругался на него Арсений, не отпуская. — И сам облился, и меня облил! — Но!.. — «позвольте, мы оба сухие!», — хотел было возмутиться Антон несправедливому обвинению, однако его больно пихнули, не дав сказать. — Пойдём скорее сушиться, а то нас прибьют! — безапелляционно заявил Арсений и потащил его обратно в сторону гримёрок, так и не обернувшись, прямо через огромную лужу. — Если опоздаете, вас тоже прибьют! — со знанием дела крикнул Серёжа, но Арсений только отмахнулся. Серёжа недоумевающе посмотрел на Диму, показал подбородком на дорожку мокрых следов, покрутил пальцем у виска, и Дима согласно покивал. Закулисная часть команды тоже была на нервах, видимо, они знали о ситуации со звуком. К вернувшимся со сцены актёрам сразу обратилось всё внимание. Проходя по коридору с Антоном на буксире, Арсений бросил в сторону персонала на пути: — Мы там возле выхода на сцену лужу налили, уберите, пожалуйста. Люди сразу засуетились, чтобы всё организовать, и пошли в обратную от них сторону. Пробежавшись взглядом по табличкам на дверях, Арсений толкнул Антона в комнату отдыха, зашёл следом и щёлкнул замком за спиной. Внутри стоял чёрный диван, несколько заваленных хламом столов с ящиками у стен, рядом с ними стулья, ещё один более-менее чистый стол с едой и шкафы в углу. За закрытой дверцей был маленький туалет с душем. Антон стоял у входа растерянный, но прежде, чем он успел спросить, что за херня, Арсений ткнул его пальцем в грудь с заявлением: — Эти твои провокации! У Антона, как это часто бывает на работе, мгновенно перезагрузилась оперативная память, стерев весь сумбур и начав отсчёт ситуации с фразы товарища. — МОИ провокации?! — громко переспросил он, указав на себя обеими руками, точно забыл, что не на сцене. — Это я, что ли, там жопой вертел?! — Да какая жопа, Шаст, ты бы себя видел, — Арсений схватился за голову, но видимо, вспомнил, что нельзя портить причёску, и отпустил. — Так смотришь… — Как смотрю? — тихим эхом переспросил Антон и начал пятиться, будто на него направили пистолет. Арсений пригвоздил его на месте взглядом, а потом взял за плечи для верности. Смотрел в глаза, не отворачиваясь, не облекал ответ в слова, а демонстрировал. Своим несчастным видом Антон умолял отпустить, но не на того напал. — Твой блядский рот, который так и хочется чем-нибудь заткнуть… — Чем заткнуть? — Антон шумно сглотнул и оставил губы приоткрытыми. На секунду переведя взгляд на предмет разговора, Арсений не то замычал, не то зарычал. Отдышался, продолжил: — А знаешь, что самое главное? — Что главное? — если просто повторять последние слова собеседника, мозг можно вообще не включать. С хищной улыбкой Арсений стал демонстрировать ответ и на это. Медленно и с нажимом погладил рукой от плеча по тощей груди, мягенькому животу и прежде, чем Антон среагировал на сигнализацию в голове, схватился за его член. Весьма длинный и ощутимо твёрдый. Антон охнул и попытался убежать, но держали крепко. Он сам удивился, как будто член был не его. Когда успел? От одного танца? От того, как решительно тащили по коридору? От того, что заперлись вдвоём в гримёрке? Или где они вообще? Антон в панике оглянулся — помощи ждать неоткуда. Некому остановить безобразие ни возмущением, ни глупой шуткой. Сгорая от стыда, залепетал: — П-прости, я не думал… Сейчас посижу тут, успокоюсь — и пойдём… — красные уши, искусанные губы, снова режим малыша, которого нужно пожалеть. — Арс, ты только отпусти, пожалуйста… — Нет. — Нет? В его голосе парадоксальным образом сплелись отчаяние и надежда, и не факт, что вторую осознавал сам Антон. До двери оставалось всего ничего, и Арсений припечатал его к ней предплечьем поперёк груди. Громко бахнуло, Антон поморщился, но не двинулся, так и оставшись стоять, опираясь на дверь спиной с ногами чуть впереди. Арсений приблизился вплотную, поставив одну ногу между его раздвинутых, но Антон заметил только, что теперь их глаза на одном уровне. — Знаешь, эта твоя игра в дурачка уебла уже, — Арсений говорил пылко, но шёпотом, чтобы за дверью их не слышали. — Я сейчас сделаю так, что потом не отвертишься и не забудешь, понял меня? Антон кивнул, как болванчик. Ничего-то он не понял, потому что только смотрел, как шевелятся губы в считанных сантиметрах от его, а в ушах разгорячённая кровь пульсировала: «Арс-Арс-Арс», заглушая бессмысленные слова. Прекрасно изучивший его за столько лет Арсений почуял обман и скептически ухмыльнулся. — Ну ничего, сейчас поймёшь. Не опуская левую руку, которой прижимал Антона к двери, второй он ловко, будто всю жизнь только этим и занимался, расстегнул на нём штаны и потянул вниз. Охнув, Антон схватился за пояс, пытаясь удержать их на месте, однако, стоило Арсению дотронуться до его ладони, рефлекторно её отдёрнул, и левая сторона широченных штанов поехала вниз. Правую сторону он отпустил просто так, может, понял, что сопротивление бесполезно, а может, не особо-то и хотел сопротивляться. Теперь Антон стоял в одних белых трусах и смотрел с вызовом. — Ой, какие дешёвые понты, — прошептал через широченную улыбку Арсений: эти трусы и вызов не замедлили его ни на мгновение. — Не даёте подержать за ручку, подержим сразу за хуй. Эластичный пояс с микрофоном мешал, поэтому Арсений немножко сдвинул его вверх, засунул большой палец под резинку трусов и провёл подушечкой от одной тазовой кости до другой. Рефлекторно втянув живот, Антон шумно вдохнул. Он подался бёдрами вперёд, навстречу руке, но та уже выскользнула на волю. Улыбаясь только одной стороной лица, Арсений поймал отчаянный взгляд Антона, и, глядя в глаза, положил всю ладонь на его член поверх трусов. Через самоконтроль Антона пробился микростон и микротолчок навстречу. Он закусил губу и зажмурился, но от этого только ярче почувствовал, как по-хозяйски бережно сжалась чужая рука на его родных яичках. — Будут какие-то комментарии? — издевательски спросил Арсений. — Ммхмм! — Исчерпывающе. Богатое на мимику лицо Антона показывало две эмоции сразу, как будто он смотрел хоррор и порно одновременно. Крепко зажмуренные глаза, закушенные губы, шумные выдохи через нос — всё это Арсений уже видел. От интенсивных настойчивых потираний пальцев, хоть и совершенно безыскусных, трусы в районе головки уже стали намокать. Улучив момент, когда Антон через крошечную щёлочку всё же кинул осторожный любопытный взгляд, Арсений поймал его и, не разрывая зрительный контакт, очень убедительно изобразил, что облизывает себе пальцы. — Ох, блядь… — глухо просипел Антон и больше глаза не закрывал. Помещение комнаты отдыха сжалось до длины школьной линейки, которую едва можно было втиснуть между их телами. Кислорода в воздухе, который они гоняли между друг другом, становилось недостаточно, кружилась голова. Хотелось запомнить лицо Арсения в этот момент, скользящий по губам язык, его волнующе близкую грудь, движения сильной руки… Этого всего больше, чем приходилось мечтать, но всё равно невыносимо мало! Пришлось пойти на отчаянный шаг — схватить за запястье, прижать ладонь плотнее, вдавиться в неё… Но всё когда-нибудь кончается, кончил и Антон, со всей дури шарахнув свободным кулаком по двери за спиной, чтобы не застонать. Аж рука заболела. Антон потряс ею и заметил, что Арсений, как в зеркале, сделал то же самое — только у него болело пережатое запястье. По трусам расползлось пятно — Арсений так их с него и не снял, предпочтя непрямой контакт. Ещё и, гад такой, тут же отошёл, будто это не его проблема. Помыв руки, он вернулся и застал Антона ровно в том же положении, в каком оставил: застыв, как видео на паузе, тот явно пытался осознать произошедшее. Без особых успехов. — Ты трусы сними, наверное. — А? — Земля вызывает Шаста. Отстыкуйте трусы, как слышно? Приём. На лице, где до этого отражалось ноль мыслей, начало зарождаться страшное — надежда на продолжение. — И за что мне такое наказание? — с искусственным недовольством вздохнул Арсений, взял Антона за руку и потащил в тесный туалет, где помог избавиться от трусов, обтереться и надеть штаны обратно. Опыт отцовства пригождается в самые неожиданные моменты. В дверь затарабанили, когда Арсений уже завязывал ему шнурки. — Эй! Вы там?! Охуели совсем?! Только вас ждём! — Идём! — ответил Арсений дерзкому голосу. — Ничего мы не охуели, так, намокли чуть-чуть! Последовавшее злобное ворчание разобрать не удалось, но Стас явно не собирался уходить без них. — Ну и мотор нас ждёт, — задумчиво протянул Арсений. Он пощёлкал пальцами у Антона перед лицом. — Очнись, Шаст. На сцену пора. Тот кивнул, не приходя в сознание. Срочно надо было что-то придумать. — Ну Шаст, я тебя так отвлекать не буду больше, только соберись, пожалуйста. В следующий раз… — Следующий раз? Вот они, волшебные слова! Антон мигом вышел из забытья, обрёл голос и осмысленный взгляд. От такого поворота потерялся уже Арсений. — Я не… — Можно в следующий раз я тебе отсосу? — не дождавшись внятного ответа, выпалил Антон. Зашёл не в ту дверь? Высек искру для костра, а подпалил весь лес? Крутанул кран, а его сорвало? Арсений не мог подобрать метафору, как и лицо. В ящике стола завибрировал телефон, за дверью уже раздавалось несколько голосов. Кажется, они выясняли, у кого есть ключи. — Посмотрим на твоё поведение, — неопределённо ответил Арсений, рывком раскрывая дверь, и мощью всей своей актёрской харизмы перетянул на себя внимание и обвинения, чтобы никто не заметил светящегося надеждой лица коллеги, не отстающего ни на шаг.