Rust & Gold

      Дождь лупит в стекло, как неопытный пианист по расстроенным клавишам. Город за окном казался прижатым — скомканным, влажным, уставшим даже звучать. Неон вывески мигает, будто сам сомневается, стоит ли светиться в такую погоду.       «Эхо» — маленькое кафе в забытом переулке на окраине Иакона. Здесь пахло свежесваренным кофе, старым деревом и кожей. Плитка у входа треснута, на подоконниках лежали потрёпанные книги, оставленные кем-то навсегда. Звук посуды и шагов гасили толстые стены, и всё казалось чуть смазанным, как в затёртой фотографии. Для кого-то это место показалось бы дырой. Для Ориона оно стало убежищем.       Сюда он приходил скрыться от академических приёмов, отстранённых речей и выверенных тонов, в которых никогда не звучал он сам. Мир из стеклянных зданий, дорогих парфюмов и фальшивых улыбок оставался где-то далеко — за каплями, ползущими по окну.       Он сидел в углу, под лампой с тёплым светом, слегка моргавшей — будто бы не от старости, а от настроения. На столе планшет с партитурой, пустая чашка и мятная салфетка с выцветшим логотипом кафе. Он пытался дописать песню. Перебирал строки, переставлял аккорды. Мелодия была слишком правильной, как будто врала. Парень тихо подпевал демке в наушниках, стараясь не мешать другим. Тонкий голос сливался с ритмом дождя, но не клеилось. Пальцы скользнули по сенсору. Ещё раз. И снова.       Орион вздохнул и откинулся на спинку небольшого диванчика, которая слегка скрипнула в ответ. Он посмотрел в окно — там всё ещё шёл дождь, косой, плотный, как занавес. Чужая фигура на грани видимости прорезалась сквозь стену ливня. Кто-то в капюшоне, плечи внахлёст, как у того, кто давно привык нести тяжёлое.       Гитарный чехол на спине. Вдруг соскальзывание ремня, глухой удар, что-то рванулось — ткань, звук, и будто даже воздух вокруг. Гитара мокрая, оголённая, вытащенная наружу слишком резко. Орион сразу же узнал этот силуэт, Aetherion V-900. Инструмент не для улицы и уж точно не для того, чтобы бросать его в лужу. Он вскочил, не дослушав проигрыш в наушниках, схватил зонт и быстрым шагом вырвался в холод. Не подумал. Просто пошёл.       Дождь будто стал ещё сильнее — как если бы небо решило сосредоточить весь поток именно в этом переулке. Звук был глухим, дробным, ударяющим в спину. Вода сбегала по пожарной лестнице, капала с карнизов, стекала по стенам, и всё это сливалось в один нескончаемый шум, от которого дрожали пальцы.       Мужчина стоял сгорбившись, как будто сам удерживал этот небесный пресс над головой. Его плащ пропитался до последней нити. Гитара — та самая Aetherion — лежала рядом, в грязи, в руке рваный чехол. Струны подрагивали от барабанящих по ним капель. Он пытался поднять её, но снова и снова что-то мешало: то ремень, то рука предательски соскальзывала, грязь липла к корпусу.       — Глупо, — проговорил он себе под нос. — Всё это...       Голос осёкся. Нужно взять уже себя в руки. Он в последнее время совсем расклеился. Прямо как этот грёбаный чехол, который он не удосужился поменять вовремя и теперь пожинал плоды в виде сломанной гитары. Он стал напевать песню, чтобы себя успокоить. Строка — короткая, рваная — из песни собственного сочинения. Та, что не предназначалась никому. Слова полились сами вместе с усталостью, с тоской, с этой злостью, что сидела глубоко под рёбрами. Он не заметил, как к нему подошли.       — Нельзя так с Aetherion, — мягкий голос, незнакомый.       Он поднял глаза. Перед ним незнакомец с зонтом. Лицо размыто дождём и светом неона за спиной. Мягкие кудри, опрятный костюм и голос... Он цеплялся за слух, будто что-то инородное, как редкий аккорд в толпе чужих песен.       — Уходи, — отрезал Мегатрон резко. Голос хрипел. — Не твоё дело.       — А может, и моё, — всё так же спокойно. — Это же V-900, да? У неё очень узнаваемый гриф. Я слышал, они отлично звучат даже с плохим оборудованием.       Он не поднимал зонт — просто держал его так, чтобы не капало на Мегатрона. Тот понял это не сразу, просто ощутил, как вдруг новые капли на лице перестали появляться, будто исчезли. Сверху полусфера чужой заботы. Неловкой, нежеланной, настырной... и приятной.       Мегатрон молчал. Он не был готов к чужой тишине, в которой не звучало ни подколки, ни жалости.       — Сломалась? — осторожно спросил парень. — Я знаю одного мастера…       — Я сам починю, — отрезал Мегатрон. — Просто... просто лямка сорвалась.       — Бывает, — кивнул Орион с улыбкой в голосе, и впервые Мегатрон вгляделся в склонившегося перед ним незнакомца.       Молодой, почти наивный, но с усталым взглядом. Кудри теперь слиплись от влаги, да и одежда... даже промокшая выглядела опрятно. Впрочем, он и промок-то из-за Мегатрона, потому что укрыл того зонтом. Ещё и с такой глупой, но по-своему трогательной улыбкой. Мегатрон стиснул челюсть.       — Хочешь укрыться на пару минут? Здесь недалеко… — Орион махнул в сторону светящейся вывески «Эхо», ещё видимой сквозь ливень. — Высохнешь немного, а ещё я могу угостить тебя горячим чаем.       Он не знал, почему сказал это. Наверное, потому что в глазах этого чужого было что-то необычайно новое для него. Мегатрон колебался. Он ненавидел такие минуты — хрупкие, скользкие. Но отчего-то не двинулся прочь. Лишь тихо, будто сам себе:       — Гитару трогать не разрешу.       — Хорошо, — Орион улыбнулся ещё шире и будто бы ещё глупее, а затем сделал шаг в сторону кафе.       Мегатрон выждал пару секунд, потом поднял гитару, дрогнувшие пальцы снова сомкнулись на грифе. Он не смотрел на парня, просто пошёл следом под чужим зонтом.       Дверь «Эхо» звякнула, как всегда — чуть тише, чем ожидалось. Они вошли вместе, но не рядом. Мегатрон шагнул внутрь, будто в иное измерение: тепло, сухой воздух, запах дубовой стойки и палёного сахара. Шум дождя стих за закрывшейся дверью.       Орион не предложил ему сесть. Лишь направился к своему столику в дальнем углу, где лампа по-прежнему моргала в такт дождю. Мегатрон молча проследовал за ним, оставляя за собой мокрые следы. сел напротив, осторожно положил гитару на соседнее сиденье, как раненого, которого не доверяешь врачам.       Орион сделал заказ — жестом показал на меню, не спрашивая. Чайник с тонким паром быстро возник на столе. Молчание между ними было густым, но не враждебным.       — Она звучала, — вдруг сказал Орион, кивая на гитару. — Даже через шум дождя.       Мегатрон не ответил. Сидел, сцепив пальцы, сжав их, как будто держал что-то внутри. Орион задумчиво водил пальцем по ободку кружки. Потом почти неслышно, будто для себя, запел. Поначалу неуверенно. Голос ещё не прогрелся, да и не был он певцом в классическом смысле. Но в этом было что-то… честное.

«A knock says I’m still holding on. Your silence tells me you are gone...»

      Мегатрон вздрогнул. Лёгкое движение пальцев. Почти незаметное, но было видно — он узнал.

«...My thoughts run sharp along the seam — Is this the end, or just a dream?»

      Он посмотрел на Ориона, как будто не видел его до этого вовсе. Взгляд острый, цепкий, как у хищника, которого застали без брони. Он молчал. Лицо оставалось каменным, но в глазах тревога.       — Откуда ты… — голос прозвучал глухо, словно пробирался сквозь что-то.       — Я услышал... как ты её пел, — Орион слегка пожал плечами. — Это звучало очень красиво.       Мегатрон смотрел на него, не моргая. Не прерывая. Только гитара на сиденье рядом как будто тяжелела с каждой секундой.       — Это моя песня, и она не… — он чуть склонил голову, — не для чужих голосов. И ушей.       — Прости, — мягко и искренне. — Я не знал, что ты автор. У тебя настоящий талант.       И снова тишина. На этот раз уже какая-то другая.       Орион сделал глоток чая. Мегатрон отодвинул свою кружку, так и не притронувшись. На столе между ними лежала мятная салфетка. Орион взял её, достал ручку из сумки и что-то написал. Потом придвинул к Мегатрону. Тот проследил за жестом, отмечая чужие тонкие пальцы. На салфетке номер телефона и  короткое «Орион». Мегатрон вскинул бровь.       Парень в этот момент встал, натянул свой голубой пиджак, под цвет остального костюма, взял сумку с планшетом и собрался уходить. Затем остановился на миг, словно что-то хотел добавить, но передумал. Лишь вышел, оставив свой зонт.       Мегатрон остался сидеть. Перед ним горячий чай, его же строки, спетые чужим голосом, и салфетка. Он смотрел на чужой номер ещё долго. Затем приметил зонт, оставленный случайно. Или нет? Этот парень выглядел совсем не как его типичное окружение. Он в принципе показался ему странным. Странным и притягательным. Мегатрон сжал оставленную салфетку, но выбросить не решился. Перед уходом он убрал её в карман и потянулся к зонту. Рука зависла в воздухе. Почему, собственно, он решил, что должен вернуть его лично? Ответа не было. Да он и не нужен был. Мегатрон просто взял зонт. В этом голосе было что-то…что хотелось услышать снова.

***

      Утро в общежитии было шумным, как всегда. Кто-то хлопал дверью, кто-то ругался из-за пропавшего адаптера, в коридоре лежала чья-то куртка, а из кухни доносился запах недожаренного тоста и кофеиновой жвачки.       Орион сидел на полу своей комнаты — босиком, в одной футболке, с банкой наполовину пустого энергетика и растрёпанными волосами. На планшете медленно загружалась сессия вокала, записанная прошлой ночью. Он не переслушал — не смог. Внутри всё ещё дрожало от вчерашнего взгляда. От той молчаливой тяжести. От того, что… он ведь не должен был петь.       Короткая вибрация смартфона. Неизвестный контакт.       «Это Мегатрон. Ты забыл зонт в кафе. Напиши адрес».       Сообщение было сухим. Без приветствия, без точки. Но он написал. Не проигнорировал. Это значило что-то. Или ничего. Орион не знал. Просто уставился на экран. Потом рассмеялся. А он ведь тогда даже имя не спросил, только указал своё.       Орион решил ответить так же коротко: только адрес общежития, номер комнаты и ничего больше. Потом встал, допил энергетик и выбросил банку. Надо было привести себя в порядок к приходу гостя. Парень лениво переодевался в свою обычную одежду: белая рубашка и голубые брюки. Надел любимый серебряный кулон, подаренный когда-то отцом, и несколько колец по привычке, посмотрел в зеркало. Голубые с белым кудри опять были похожи на гнездо. О, Праймус... Сколько можно их укладывать? Он только расчесался, как откуда-то с улицы раздался голос.       — Орио-о-он!       Снаружи, под окном. Слишком знакомый. Он открыл створку.       Хадеан в этот день будто раздумывал — быть или снова спрятаться. В воздухе витало запахом влаги, недавно скошенной травы и свежести. Внизу стоял он — всё ещё в чёрном, с гитарой на плече. В руке зонт, уже высохший. На лице не было улыбки, которую Орион ожидал увидеть, а скорее что-то на грани терпения и скуки.       — Ты не слишком привязан к вещам, — сказал Мегатрон, приподняв зонт. — Думал, тебе будет нужен. Или нет.       Орион облокотился на подоконник. Их разделяла только высота окна первого этажа, где он жил, тень дерева закрывала большую часть стены. Парень улыбнулся.       — Я, видимо, оставляю следы. То салфетки, то зонты.       — Ещё песни, — сухо добавил Мегатрон.       Молчание.       — Ты спел её так, будто она твоя, — наконец сказал он, чуть тише. — Это не то, что легко забыть.       Орион на миг словно потерял равновесие, почувствовал это внутри. Потом выровнялся.       — Если честно, я и подумать не мог, что она может быть твоей, — он провёл рукой по волосам. — Она просто звучала слишком... правильной для меня в тот момент.       Мегатрон прищурился.       — У тебя странное представление о «правильном».       — А у тебя о деликатности, — с лёгкой насмешкой. И мягко: — Спасибо, что вернул зонт.       Мегатрон немного помолчал. Пальцы поиграли на ремне гитары.       — В ангаре, на окраине, где то кафе, мы с группой устраиваем репетиции. Сегодня вечером. Приходи, если… если не боишься облажаться при свидетелях.       Он сказал это так, будто шутка его мучила. Как будто в ней был риск. Но Орион лишь рассмеялся.       — Это приглашение или предупреждение?       — Оба.       Мегатрон подал Ориону зонт, тот не прекращал улыбаться. Его одновременно забавило и удивляло происходящее. Это было похоже больше на игру, чем на реальность.       — Надеюсь, это только со мной ты выбрал такой странный способ познакомиться, — бросил Мегатрон через плечо, разворачиваясь. — Хотя не уверен.       И ушёл. А Орион остался стоять у окна, всё ещё держа в руках зонт. Ему казалось, что впервые за долгое время внутри него, наконец, что-то пробудилось от долгого сна.       Позже, уже после ухода Мегатрона, Орион, сидя на подоконнике, открыл на планшете любимый плейлист — старые демки с SoundWrecks, которые слушал ещё год назад в одинокие вечера. Среди них была пара треков, голос которых застревал в памяти, как шрам — неявно, но навсегда. Сейчас этот голос обрёл лицо. И имя. И гитару. Парень быстро набрал сообщение.       Орион: Прости за прямоту, но... Ты ведь фронт Chaos Resonance, да? Я узнал голос. Слушал вас раньше. Даже не думал, что случайно наткнусь на него в переулке (кстати, он вживую звучит даже лучше).       Он не ждал ответа быстро, но дисплей мигнул через полминуты. Ответ был коротким, как и ожидалось.       Мегатрон: Да. Мы редко выкладываем что-то сами.       Потом недолгая пауза. Видимо, печатал. Потом стирал. Потом печатал снова. Наконец — новое сообщение.       Мегатрон: Ты хорошо поёшь. Песня... не пострадала.       Орион усмехнулся и, не сдержавшись, пробормотал вполголоса:       — Что ж, попытка комплимента засчитана...       Он набрал ответ в своей манере — чуть иронично, но без укола.       Орион: Это был комплимент? Тогда спасибо, даже если прозвучало как заключение в медицинской карте.       Мегатрон: Просто не люблю дешёвую лесть. Но твой голос не из дешёвых.       Орион замер, улыбнулся сам себе. Он знал, что за этими словами стояло усилие, неловкость или даже храбрость.       Орион: Принято. Вечером буду в ангаре. Постараюсь не облажаться — как ты там сказал — при свидетелях.       Мегатрон: Не старайся. Просто пой. Если соврёшь — будет слышно.       Орион прикрыл глаза. Эти слова не были тёплыми, не были добрыми, но они были честными. А это — то, что он искал.

***

      Ангар выглядел так, будто его забыли лет двадцать назад. Когда-то здесь ремонтировали скоростники — об этом напоминали облупленные плакаты с инструкциями и старая платформа, заржавевшая на полпути вверх. Теперь это был дом для звука, слишком громкого для жилых кварталов.       Орион остановился у входа. Лёгкая дрожь в пальцах. Не от страха — скорее от переизбытка всего: эмоций, воспоминаний, мыслей. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её.       Внутри гудела аппаратура. Не музыка — просто фоновый технический гул, как собственное дыхание этого места. На стенах акустические панели, обклеенные обрывками нот, газет и бессмысленными наклейками. Где-то щёлкало электричество. Орион сразу приметил несколько отрывков, прикреплённых к стене. Несколько строк, тут же оживших в его голове.       У стойки стоял Саундвейв, молча проверяя оборудование. Его лицо было наполовину скрыто маской, но взгляд — холодный, оценивающий, точный. Он кивнул, лишь представившись.       На колонне, свесив ноги, сидел Шоквейв с гитарой на коленях, обмотанной тонким проводом. Вид у него был такой, как будто он здесь давно, и всё происходящее лишь прерывает его внутренний расчёт. Он тоже представился коротко, без излишеств.       — А вот и наш герой, — раздалось сверху, с металлической балки.       Старскрим. Расслабленный, наглый, с ухмылкой, как лезвие. Он спрыгнул на платформу, грациозно и с шумом.       — Что ж, я Старскрим. Надеюсь, ты не перепутал сцену с клубом любителей поэзии, Орион. Мы не любим сентиментальностей.       Орион посмотрел на него спокойно.       — Хорошо, что я не поэт.       Старскрим хотел что-то возразить, но в этот момент из тени вышел Мегатрон. Спокойный, собранный. В нём не было грома, но было напряжение как в сжатом кулаке.       — Он здесь не для того, чтобы спорить, — сказал он. — Он здесь для того, чтобы петь, — затем, спустя паузу: — Начинай.       Орион медленно прошёл к микрофону. Почти никто не смотрел прямо на него, но все слушали. Он выдохнул, вспомнил текст и… вдруг в памяти всплыла другая мелодия. Не та, что он репетировал, а та, что нашёл на листе. Она будто сама попросилась. И он не стал отказывать ей в этой просьбе.       Тихо, вначале с дрожью, потом голос укрепился. Орион чуть поменял гармонию — интуитивно. Сделал её мягче, но оставил суть. Голос вошёл в пространство, как тёплый дым. И остался в нём.

«...You carved the silence into stone, Left echoes where my name had grown...»

      Строки текли, будто не были написаны чужой рукой, а продиктованы сердцем. Мягкий тенор касался ушей, как если бы это был прохладный ветер в знойную жару, невесомо и с трепетом. Будто боялся спугнуть слова и смыслы.       Мегатрон стоял, сцепив руки за спиной. Он ничего не сказал, но взгляд был пристальным, тяжёлым, как-будто гравитация увеличилась в разы. Саундвейв уже включил запись. Шоквейв склонил голову. Старскрим… резко отошёл в сторону.       Когда Орион замолчал, наступила тишина. Густая, щелкающая напряжением. Мегатрон подошёл ближе. Смотрел на него долго.       — Ты в группе, — сказал он наконец. — Пока не облажаешься.       Старскрим усмехнулся, но уже без прежнего удовольствия. Саундвейв нажал кнопку «сохранить», только тогда взглянув на Ориона по-настоящему, и кивнул. В этот момент Орион понял — его давняя мечта сама пришла к нему. И теперь её нельзя было отпускать.