Тишина на 47-м

      Воскресенье пролетело незаметно - как тёплая вода между пальцев. Сначала я решила просто выспаться. Потом приготовила завтрак, растянув его до обеда, посмотрела старый фильм, потом второй. День тянулся лениво, приятно, без звонков, без писем, без чужих голосов. Я наконец почувствовала, что могу дышать спокойно.       А когда на календаре мелькнул понедельник, мне не захотелось ничего менять. Я лежала в кровати, глядя на солнечные полосы на потолке, и подумала: ну, один день… один день мне точно можно. Громова всё равно не любит видеть меня рядом, да и я не горю желанием появляться. Никто не пострадает, если я просто останусь дома.       Телефон завибрировал в девять утра. Это оказалось сообщение от Алины:       09:03 — Ты вообще где?       09:04 — Громова в бешенстве, ты ей что, не написала?       09:06 — Она уже успела разбить чашку с кофе, всё залило, юбку испортила. Я думала, в неё сейчас демон вселится.       Я уставилась на экран, чувствуя, как лёгкое спокойствие утреннего солнца треснуло, будто стекло под напором. Ещё одно уведомление:       09:09 — Она орёт, что не знает, куда ты пропала. Мне досталось! Сказала, если ты не появишься, она сама к тебе приедет. Представляешь?!       Сажусь на кровати, сжимая телефон в руках. На мгновение стало жарко, потом холодно. Громова приедет. Ко мне. Да она вообще кукухой поехала?       Моё тихое утро вдруг наполнилось звоном нервов. Не каждый сможет такое выдержать.       09:12 — Зая, серьёзно, сделай что-нибудь. Она сказала «лично поговорю», и по голосу… лучше бы ты с ней не пересекалась.       Я уронила голову на подушку и выдохнула. Вот и начала моего выходного дня!       За окном медленно пробегала тень облака а за ней и ветер. Я лежала, глядя в потолок, и слушала, как сердце отбивает быстрый ритм тревоги. Строго поговорить, - звучало так, что захотелось провалиться сквозь пол.       Телефон снова мигнул.       09:18 — Если она реально поедет, хотя бы оденься нормально. И спрячь всё острое, а то мало ли.       Хмыкаю, но улыбка не появилась. В груди что-то неприятно тянуло.       09:19 — Хорошо. Потом расскажу, как всё прошло.       А теперь займи себя чем-нибудь, — приказываю сама себе, вставая. — Сделай вид, что день всё ещё остаётся в твоих руках.       Открываю окно, впуская утренний воздух, и сажусь на подоконник. Город жил своей жизнью - машины гудели, люди спешили на работу, пахло кофе и жареным хлебом. Всё было привычно и спокойно… если не считать мысли, что где-то в этом потоке уже может быть Громова, которая едет сюда, на «строгий разговор».       Сажусь на подоконник, глядя вниз, где под утро двор уже ожил. «Скорее всего» соседка выгуливала своего мопса - вечно сонного, с короткими лапами и удивлённым выражением морды. Мальчишки тащили скейтборды, громко споря о чьём-то рекорде. С другого конца двора тянулся запах свежих пирожков - Наверное, из той маленькой булочной, где я иногда брала кофе по дороге на работу. Обычное утро. Такое, каких тысячи. Только мне от этого почему-то становилось тревожнее.       Скучающе вздохнув, я поднялась. Пол был прохладным, и это немного отрезвило. Нужно было что-то делать, чтобы не думать.       Ставлю чайник, бросив в кружку пакетик чёрного чая, потом добавив ложку мёда. Сладость на языке чуть успокоила, но внутри всё равно оставался неприятный ком. Телефон молчал, и я старалась не смотреть на него. Может, она передумала? Может, успокоилась? Но, я с точностью знала - Громова не из тех, кто на ходу передумывает.       Я пошла по квартире, наводя видимость порядка. Собрала кружки с рабочего стола, протёрла пыль, открыла занавески. В солнечном свете комната сразу стала другой - живой, почти уютной. На полке стояли фотографии, книги, пара безделушек, которые я привезла из поездок. Всё казалось таким своим, безопасным.       Включаю музыку - что-то ненавязчивое, мягкое, чтобы заполнить тишину. Звуки гитары разливались по комнате, перемешиваясь с ароматом свежего чая.       Вот. Так уже лучше.       На кухне я достала хлеб, сделала себе тосты с сыром и помидорами, залила всё каплей оливкового масла. Когда сыр начал плавиться, запах заполнил всю квартиру - тёплый, домашний, почти праздничный. Я откусила кусочек, чувствуя, как тревога немного растворяется.       — Всё афигенно, — сказала я сама себе. — Лучше и не могло быть!       Я даже умудрилась засмеяться, глядя на своё отражение в дверце шкафа. Немного растрёпанные волосы, футболка с отпечатком подушки на плече - совсем не тот вид, в котором можно принимать строгие разговоры.       Решив, что нужно освежиться, я направилась в ванную. Включив горячую воду, пар быстро заполнил пространство. Тёплые капли стекали по коже, вместе с ними уходила усталость. Я закрыла глаза и постояла так минуту, пока не почувствовала, как мысли снова становятся яснее.       После душа я надела простую домашнюю одежду - лёгкие шорты, мягкую белую рубашку. Влажные волосы собрала в небрежный пучок, и только потом заметила, что за окном уже небо начало меняться. Солнечный утренний свет становился резче, теплее. День вступал в полную силу.       Воздух в квартире казался странно неподвижным. Часы на стене тихо тикали, и каждый щелчок будто бил в виски. Хотелось снова занять себя хоть чем-то, лишь бы не слушать тишину и не ловить воображаемые шаги за дверью.       На столе лежала книга - раскрытая на середине, с чуть загнутым уголком страницы. Я взяла её, пересела на диван, натянула ноги под себя и уткнулась взглядом в буквы. Строчки плыли перед глазами. То ли от усталости, то ли от того, что мысли упрямо возвращались к двери. Перечитываю одно и то же предложение, не улавливая смысла. Буквы распадались на звуки, звуки - на пустоту. Пальцы нервно теребили угол страницы, словно та могла ответить на вопросы, которые я сама боялась задать.       Я попробовала сосредоточиться - вдохнула, выдохнула, перевернула страницу. Но спустя несколько минут взгляд всё равно скользнул в сторону коридора, туда, где на фоне ровной стены выделялась тёмная линия дверного проёма.       Мгновение, и книга выскальзывает из рук, глухо шлёпнувшись на пол. Я застыла, прислушиваясь. Было слышно далёкий, почти неразборчивый звук. Сначала я решила, что показалось. Но потом звук повторился, на этот раз отчётливее. Ритмичный, мерный цокот каблуков. И он приближался.       Каждый шаг отзывался внутри, скребя что-то в груди. Шаги стали громче. И моё дыхание в том числе. На долю секунды воцарилась тишина. Такая плотная, что я невольно задержала дыхание. А потом раздался отчётливый звонок. Короткий, настойчивый, и уверенный. Я замерла. Кровь в висках зашумела. Понимаю, что Громова не передумала. Теперь мне некуда бежать.       Медленно встаю с дивана и стою посреди комнаты, не двигаясь. Звонок стих, оставив за собой тяжёлую тишину, в которой сердце билось громче любого звука в моей однушке. Я даже на шаг не пошевелилась. Может, если не привлекать внимания, она подумает, что меня нет?       Прошла минута. Потом другая. Тишина за дверью была вязкой, почти обманчивой. Возможно, ушла? — мелькнуло в голове. Я осторожно шагнула ближе, босые ступни почти не издавали звука на паркете. Подхожу к двери, прижавшись ухом к дереву.       Тишина. Только слабый гул подъезда. Я уже хотела выдохнуть, когда услышала низкий, отчётливо узнаваемый голос, с металлической ноткой, от которой по спине пробежал холод:       — Зайцева, я знаю, что вы дома.       Слова прозвучали спокойно, но в этом спокойствии было давление. Я отпрянула от двери. Сердце толкнуло воздух из груди, пальцы сами сжались в кулаки. Она знала. Конечно же знала. Эта женщина всегда знает.       Стою, не решаясь двинуться. Голос за дверью снова раздался - чуть мягче, с насмешкой:       — Открывайте. Не вынуждайте меня повторять.       Каждая буква резала воздух. К горлу подкатил ком. Не открывай. Не делай этого. Но ноги уже сами двинулись вперёд. Замок щёлкнул с сухим звуком, предательски громким. Рука дрожала на дверной ручке. Я глубоко вдохнула, выпрямилась, пытаясь собрать на лице хотя бы подобие спокойствия. И перед тем как потянуть ручку, я успела пересчитать несколько молитв от этой всемогущей вдовы.       Дверь со скрипом открылась, и на пороге стояла она. Высокая, в идеально выглаженной блузке, с собранными в строгий узел волосами. Взгляд её холодный, сосредоточенный.       Я едва успела открыть рот, чтобы что-то сказать, как женщина перешагнула порог, даже не спросив разрешения. Стояла напротив, словно хозяйка этой квартиры. От неё исходило то самое напряжение, от которого в воздухе становится тесно.       — Ну что, понравился выходной? — голос Громовой был ровным, но в нём чувствовался металл.       — Да, — отвечаю с тем же пофигизмом. — Может мне ещё отчитываться перед вами, когда я иду спать или кушать?       Брови у неё едва заметно дрогнули.       — Вы не уведомили о своём отсутствии. Это нарушение дисциплины, — глаза женщины сузились.       — Ой, только не начинайте с дисциплины, — фыркаю, скрестив руки. — Я всего лишь не присутствовала на работе один день. Вы же сами вечно твердите, что я вам мешаю, вот и решила сделать одолжение.       В её глазах мелькнуло нечто короткое, опасное.       — Осторожнее с тоном, Зайцева.       — А что вы сделаете? — усмехнулась я, чувствуя, как адреналин бьёт прямо в виски. — Опять будете молча сверлить взглядом, будто я вам задолжала жизнь?       Лицо женщины изменилось. Спокойствие исчезло, осталась только ярость, холодная и чёткая. Громова шагнула вперёд и толкнула меня в плечо, от чего я отступила назад, ударяясь спиной о стену. Воздух в груди сбился, но я не отвела взгляда.       — Что, теперь руками размахивать начали? — выплюнула я. — Да что вы всегда меня хватаете? Всё прижимаете, толкаете, трогаете, где вздумается! Вам мало того мужика, с которым вы на улице вешались? Ах да… может, вам просто нравится играть с людьми, а потом смотреть, как они ломаются под вашим каблуком?       Между нами стояла плотная напряжённость, как гроза перед вспышкой молнии. Громова выпрямилась, глядя прямо мне в глаза, её дыхание стало учащённым, но голос - всё так же холоден:       — Следите за словами, Зайцева. Или вы не понимаете, с кем разговариваете?       — Понимаю, — отвечаю, не отводя взгляда. — С человеком, которому, кажется, давно никто не сказал простого «нет».       Тишина после этого растянулась, и я впервые увидела не злость, а что-то иное в её взгляде. Что-то, что она тут же спрятала за выверенным выражением лица.       — Вы слишком многое себе позволяете.       — А вы слишком часто забываете, где проходит граница, — выплюнула я. — Вы наслаждаетесь тем, что можете заставить других терять голову.       Женщина сделала шаг ближе.       Я не отступила.       Всё между нами - воздух, свет, звук - натянулось до предела.       — Думаете, я не вижу, что вы специально провоцируете? — тихо сказала женщина, с опасным тоном. — Вы ждёте, что я сорвусь.       — Нет, я жду только одного, — сказала я. — Чтобы вы перестали делать вид, будто всё хорошо.       Громова усмехнулась - едва, уголком губ.       — И что тогда, Зайцева? Вы победите?       — Нет, — ответила я. — Просто перестану чувствовать себя игрушкой.       Мы стояли напротив, на расстоянии пары шагов. Остальные звуки вокруг, исчезали - остались только мы и воздух.       После нескольких секунд, женщина не выдержала:       — У вас есть обязанности, Зайцева. — голос всё такой же ровный. — Вы не можете просто так исчезнуть.       — А вы не можете вечно командовать, — бросила я. — Я не солдат, и не вещь из вашего шкафа.       В её взгляде мелькнуло раздражение.       — Не дерзите.       — Почему нет? Вы же не моя мама, не жена, и точно не бог.       Она шагнула ближе, испепеляя меня своим взглядом.       — У вас есть начальство, — произнесла женщина тихо. — И вы должны уважать его.       — Уважать? — я усмехнулась. — Вы сами хоть понимаете, что это слово значит? Вы же буквально каждую секунду проверяете, выдержу ли я ещё одно ваше замечание. Думаете, я не замечаю?       Громова подняла подбородок. Лицо оставалось спокойным, но глаза уже не были такими холодными.       — Вы сейчас перегибаете.       — А вы? — сорвалось у меня. — Вы же сами говорили, что девушки вас никак не интересуют. А в прошлый раз вы меня лапали! Да и сейчас стоите слишком близко. Постарайтесь объяснить, зачем?       Тишина. На мгновение её дыхание сбилось, и я почувствовала, что попала прямиком в цель.       — Следите за своим языком, Зайцева, — шикнула Громова сквозь зубы, но в голосе дрогнула нотка.       — Я просто повторяю факты, — не отступала я. — Вы сами это делаете, и прекрасно знаете какие будут последствия.       Женщина подошла вплотную, и я почувствовала запах её духов - терпкий, с нотами горечи.       — Вы не понимаете, о чём говорите.       — Ещё как понимаю. Вы привыкли контролировать всех вокруг, а я вам мешаю. Не потому что плохой работник, а потому что вы теряете над собой контроль рядом со мной.       Секунда повисла в воздухе, тяжелая, пульсирующая. Громова чуть прищурилась, и угол её губ дёрнулся - не то усмешка, не то предупреждение.       — Зайцева, вы мне неинтересны, и я не вижу жизни с вами, ни романтичной, ни какой-либо другой. Поэтому можете по этому поводу даже и не думать, что у меня голова свернётся в вашу сторону, — холодно и ровно заявила женщина, глазами не отрываясь от моих.       Это прозвучало как плеть. Горло сжалось от злости, и я выплюнула в ответ:       — Убирайтесь из моей квартиры. Слышите? Вон! — делаю короткую паузу. — А, и ещё. Можете себе где-то записать, что на работе меня не будет целую неделю.       Я подалась вперёд, слова шевелились острыми глыбами льда. Вся та усталость и раздражение, что копились неделями, вырвались наружу. Её губы дрогнули, в уголках снова появился тонкий усмешливый изгиб:       — Вот как? Тогда плакать будете вы, — произнесла она. — С вашей зарплатой. Тогда и посмотрим, куда вы денетесь.       Какая же ты скотина.       Её смех отозвался по квартире сухой дрожью. Я стояла, чувствуя, как в висках горячит кровь, а мои ногти впиваются мне в ладони.       — Что ж, — сказала я, и в ответе был весь мой решительный протест. — Тогда посмотрите в глаза последствиям.       Она посмотрела на меня дольше, чем стоило. Потом, ничего не добавив, развернулась и вышла, дверь за ней закрылась с ровным щелчком. В квартире осталось эхо её голоса и гул в ушах. Я вдохнула глубоко - губы до сих пор дрожали от слов и от той пустоты, что она оставила.