Эхо любви

      Земля-37 оказывается совсем не такой, какой Тридцать седьмой ее себе представлял. Воздух колеблется, из-за чего отовсюду раздается шелест листвы. Он на мгновение оборачивается, слыша, как закрывается за спиной портал, и присаживается на одно колено, чтобы взять образцы почвы. Опыта в путешествиях по параллельным мирам у него пока нет, но для анализа это и не нужно. Специально смоделированный браслет сканирует крошки земли на его ладони, а затем окружающую поляну и воздух.              «Растения в радиусе десяти метров производят кислород посредством фотосинтеза. В воздухе обнаружено двадцать три процента кислорода, семьдесят пять процентов азота…»              — Ого! — перебивает Тридцать седьмой, тут же касаясь густой травы кончиками пальцев, на ощупь та прямо как шелк, — ну надо же… Живая.              Он переключает взгляд на приборную панель браслета-передатчика, чтобы взглянуть на время. Шесть часов, восемнадцать минут.              Тридцать седьмой хмурится.              — Не понял, какие шесть? Солнце еще очень высоко, — затем вновь обращается к помощнику. — Назови дату и время.              «Шесть часов, девятнадцать минут. Тринадцатое августа две тысячи сорок девятого года».              — Да какой, во имя галактики, сорок девятый? — громко сердится он и стучит по передатчику костяшкой пальца. — Ясно, опять сломался. Ну ты и бестолочь. Надеюсь, хотя бы записи сохранятся.              Тридцать седьмой оглядывается и находит в море зеленого цвета узкую полосу темно-коричневой почвы. Кажется, это называется «тропинка». Через какое-то время, в течение которого солнце так и не опускается, дорога выводит его к небольшому склону, и тогда он понимает, что портал привел его в горы.              Напротив, по другую сторону ущелья, видны исчезающие в небесах острые пики трех вершин. Где-то вдалеке парят хищные птицы. Об этом ему сообщает браслет, потому что Тридцать седьмой видит их впервые.              «Обнаружено: Беркут. Самец. Размах крыльев… Два метра двадцать сантиметров».              — Запись номер ноль-ноль-один, — диктует он браслету, — Земля-37 обладает комфортной для жизни средой: уровень кислорода и азота соотносятся с уровнями Земли-1. Опасные виды растений и животных на местности не обнаружены. Излучение светодающей звезды в пределах безопасных норм. Однако… — Тридцать седьмой замолкает, вновь взглянув на небо — солнце по-прежнему находится в зените, — продолжаю наблюдение.              Холодный металл на запястье вновь оживает и выдает беспорядочную очередь сигналов. «Обнаружено: Беркут. Самец… Обнаружено: Беркут. Самец…Обнаружено: Беркут. Самец…»              Тридцать седьмой удивленно всматривается вдаль и видит: птицы кружат над каньоном, не меняя своей траектории ни на градус.              — Запись номер ноль-один-один. Наблюдается неестественное поведение живых существ.              Он продолжает подниматься по склону, идя между редких деревьев, которые передатчик сразу же опознает и заносит в отчет. От его бесконечных «Обнаружено» у Тридцать седьмого уже болит голова, и он отключает уведомления.              Время на Земле-37 течет странно: он читал, что планета движется вокруг солнца, но оно по-прежнему неподвижно. Один день длится будто неделя — долгий, без намека на закат.              Когда тропинка разветвляется, он останавливается. Затем, немного подумав, выбирает ту, что сворачивает налево. Она каменистая и извилистая и ведет в гору, но зато на деревьях есть странные отметины красного и желтого цвета, будто бы указывающие путь.              Оступившись, Тридцать седьмой едва не угождает в узкую метровую расщелину, скрытую тонким слоем дерна. Наверное, ее выкопал какой-то зверь. Он вскидывает руку и читает: «Обнаружено: Ошибка идентификации. Информация не найдена».              — В следующий раз попрошу что-нибудь получше, чем этот хлам, — хмурится он. — Бесполезный кусок наноматерии!              Концом пути становится небольшая поляна, раскинувшаяся между деревьев. И она определенно не пуста. Тридцать седьмой замирает, замечая что-то похожее на «дом». Брезентовую синюю палатку. На замолкшем браслете по кругу бежит жирная надпись:              «Обнаружено: Человек разумный. Половозрелая особь мужского пола. Приблизительный возраст двадцать пять оборотов Земли-37 вокруг Солнца-37».              — Серьезно? — радостно выдыхает Тридцать седьмой, едва ли не прыгая от радости. Он еще никогда не видел людей. — Поверить не могу! Тридцать третий умрет от зависти. На его Земле кроме гигантских грибов ничего не водится, — заносчиво добавляет он.              Из палатки высовывается чья-то взъерошенная голова, и черные глаза смотрят на него в упор. У человека темные волосы — взъерошенные, все равно что перья ранее увиденных птиц, чуть загорелая кожа и круги под глазами. Тридцать седьмому кажется, что он не видел ничего более красивого в своей жизни.              — Турист? — спрашивает незнакомец, продолжая разглядывать его одежду. Здесь Тридцать седьмому бояться нечего: портал синтезировал образ, подходящий под Землю-37: походный рюкзак, невесомая ветровка ядовитого оранжевого цвета и длинные темно-зеленые брюки с кучей карманов.              — Да… Ага. Да, — тут же отмирает он и беззастенчиво делает пару шагов навстречу, чтобы разглядеть парня поближе, — а ты?              — Кто еще добровольно сюда полезет? — спрашивает человек со странной интонацией. Сарказм, вспоминает Тридцать седьмой, вот как это называется. Расстегнув до конца полог, незнакомец выскальзывает наружу. На нем черная водолазка по самое горло и спортивные брюки. — Скоро стемнеет. Если хочешь разбить палатку — сейчас самое время.              Тридцать седьмой недоуменно вскидывает голову и видит — солнце уже клонится к горизонту, окрашивая облака в оранжево-красный.              — Не понял… — вырывается у него вслух. — Только что же было светло…              — Светло?              — Да… Еще минут десять назад.              — Тебе показалось, — не соглашается парень, — в горах рано темнеет.              — Ладно… — растерянно кивает Тридцать седьмой, снимая с плеча тяжелый рюкзак.              В конце концов они в четыре руки ставят ему палатку. Сначала ее пытается поставить Тридцать седьмой, а сосед лишь «помогает» своими комментариями, но потом он сдается.              — Кто вообще тебя пустил в горы? — вздыхает он, присоединяясь. — У тебя нет даже базовых навыков выживания.              — А у тебя… а у тебя нет… — Тридцать седьмой пытается подобрать нужное слово, — нет вежли́вости!              — Вéжливости.              — Вéжливости, — повторяет он, и чувствует, как от стыда начинают гореть щеки.              — Интересно, как бы тебе помогла вежливость, если бы в горах ты встретил медведя?              — Я бы очень вежливо попросил его уйти, а потом достал бы револьвер, — смеется Тридцать седьмой. Правда, он не знает, что такое «револьвер», на его базе концепция огнестрельного оружия уже давно устарела.              Закончив с установкой, его сосед разводит костер. В сумерках появляются голоса новых птиц, где-то вдалеке журчит ручей. Браслет изредка вибрирует.              — Кстати, я Саске, — представляется он, грея ладони у огня. Вода в котелке начинает медленно закипать. В поисках ответа Тридцать седьмой переводит глаза на упаковку лапши в руках, которую нашел в своем рюкзаке. На этикетке нарисованы бело-розовые спирали. Они называются «Наруто».              — А я Наруто, — говорит он в ответ. И расплывается в улыбке.              Саске усмехается, а в глазах отражаются языки пламени.              — Наруто? У твоих родителей хорошее чувство юмора.              Слышать свое имя так приятно, что у Наруто замирает сердце. Владыка никогда не давал им имен, только номера — так было удобно, и ни у кого не возникало вопросов. Но теперь, когда Саске зовет его по имени, даже по такому дурацкому и глупому, взятому с упаковки быстрой еды, ему хочется слышать его еще и еще.              — Ох, спасибо, я передам им твой комплимент, — улыбается Наруто. Родители — социальный конструкт Земли, но на космической базе их ни у кого нет. Они не сироты, просто появились другим путем. Как объяснил владыка, их «напечатали» на биопринтере, сняв копию с некоего оригинала, поэтому они все похожи как братья.              Лапша безвкусная, но Наруто этого почти не замечает, потому что Саске скрашивает все. Он сам по себе лучший объект для исследований — от кончиков его волос до голоса, которым можно ставить целые нации на колени. Если все люди на Земле-37 такие же, как Саске, то Наруто не против заниматься исследованиями здесь всю следующую вечность.              — Так у тебя отпуск? — уточняет Наруто. — Разве его не принято проводить на море?              — Ища себе клочок на пляже, чтобы уместить полотенце, чтобы потом в воде наступить кому-то на ногу?              — Значит, ты сбежал от людей в горы?              — Сбежал, а потом ты здесь нарисовался.              — Прошу прощения, — Наруто притворяется обиженным, — сейчас же спрыгну со скалы.              — Я бы не советовал, — Саске кладет голову на руки, смотря на него, — разобьешься…              Наруто с восторгом слушает Саске и с тем же восторгом молчит с ним. Засыпав костер, они остаются на улице и, уложив руки на колени, глядят на звезды. Они такие же, как у Наруто дома, на базе, — далекие и величественные, правда, испускают странный свет.              — Наверное, это не звезда, — говорит Наруто, показывая пальцем на мерцающую в небе точку, — может, самолет?              — Это альфа центавра.              — Да ты присмотрись, Саске, она же мигает.              Саске прищуривается, глядя вверх. Пока он высматривает звезду, Наруто вдруг вспоминает про свой браслет и проверяет время. Пять часов, ноль минут.              — Ну что за бред, — вздыхает он, — тупая машина.              — Что?              — Да… часы сломались, показывают, что сейчас пять утра, представляешь?              — Сейчас пять, — соглашается Саске и показывает время на телефоне. Наруто озадаченно смотрит по сторонам, но нигде нет даже намека на солнце.              — Но, Саске…              — Не понимаю, что ты там увидел, — перебивает Саске и устало откидывается на руки, — звезда как звезда.              Затем он поднимается, отряхивает брюки и раскрывает полог своей палатки. Оборачивается. Наруто удерживает его взгляд.              — Спокойной ночи, Наруто, — прощается он, прежде чем скрыться внутри.              — Спокойной…              Наруто собирается забраться к себе и, наконец, лечь спать, но устройство внезапно начинает вибрировать. Он отходит от их небольшого лагеря на несколько метров, замечая, как резко вдруг посветлело, и видит:              «Обнаружено: Нестабильность временного пространства».