7.
6 июля 2025 г., 23:57
Из-за стен раздается тихий гул приборов. Потолочные лампы отбрасывают на маску владыки холодный свет, делая ее болезненно белой, а красные разводы похожи на кровь.
— Твой предшественник не смог справиться с заданием. Я полагаюсь на тебя.
— Да, владыка, — отвечает Тридцать седьмой, опустив голову и преклонив колено. — Я готов отправиться в путь прямо сейчас.
— Портал приведет тебя в начало пути. Будь внимателен.
На стене появляется свечение, оно становится все больше и интенсивнее, превращаясь в воронку. Тридцать седьмой поднимается с пола и твердым шагом идет к порталу. Перед тем, как войти в него, он оглядывается на владыку.
— Я вас не подведу, — обещает он и исчезает в ярком свете.
Портал приводит его в густонаселенный город Земли-37. Мегаполис обрушивается на него как цунами: серые небоскребы пронзают небо, чем-то похожие на зубья шестеренок, которые накручивают магистрали вокруг себя, будто цепи. В отличие от тихой базы город похож на улей. Машины, не затыкаясь, сигналят друг другу, толпа идет навстречу Тридцать седьмому и поглощает его. Люди кричат, смеются, ругаются, их так много, что он теряется. Промышленный хаос пахнет бензином, сигаретами и сыростью.
Он чувствует себя потерянным винтиком в этой огромной механической машине.
Если верить Сорок третьему, то он уже бывал на этой планете раньше, но почему-то выполнил свое задание из рук вон плохо. Нынешний он, новый, не собирается допускать подобных оплошностей. Тридцать седьмой смотрит по сторонам, быстро сканируя местность, охватывая глазами все правила, которым подчиняется движение толпы.
— Запись ноль-ноль-один, — он поднимает руку с браслетом к губам, пытаясь сосредоточиться, — наблюдается человеческое поселение размером до миллиона человек. Постройки от пяти до тридцати этажей. Общество постиндустриальное. Используются двигатели внутреннего сгорания и солнечная энергия. Общая загазованность атмосферы двадцать пять процентов.
Затем он проверяет номера домов и названия улиц. Сверяет их с базой из имен исторических личностей. Сканирует почву и воздух на элементные соотношения. Он не знает, что именно хочет увидеть владыка, поэтому решает собрать как можно больше информации.
Население в городе достаточно мирное, Тридцать седьмой не замечает оружия или агрессии. По пути ему встречаются представители разных субкультур — он отличает их по стилям одежды, либо спрашивает подсказки у передатчика. Мимо проходит невысокий подросток с взъерошенными темными волосами. Сам не понимая почему, Тридцать седьмой провожает его пристальным взглядом, пока тот не скрывается из виду.
Рассматривая фасады зданий одной из улиц, он задерживается у стенда с объявлениями и видит объявление о продаже фотоаппарата. Ему мерещится, будто когда-то он принимал участие в фотосъемке. Он помнит, как смотрел в блестящий круглый окуляр.
Вчитываясь в объявление, Тридцать седьмой узнает, в какой конкретно город его забросило. Он просматривает название несколько раз. И еще. Затем прищуривается, отходит на пару шагов назад. Возвращается.
Имя города кажется ему смутно знакомым. Чувство, которое он испытывает, невозможно описать словами. Будто бы какая-то мысль блуждает на языке, зудит, желает быть услышанной, но какая — неизвестно. Владыка предупреждал, что в новой копии могут остаться отголоски старой, но это по-прежнему не объясняет, откуда взялось это глубокое ощущение безвозвратной тоски.
Он точно знает, что еще ни разу не посещал большие города. Его первой и последней вылазкой были глухие горы посреди леса. Тридцать седьмой касается подвески на шее. Он сделал ее сам, найдя сапфир в куске грубого пегматита. Камень переливается в солнечном свете, будто вода в глубоком озере.
Кулон напоминает ему о том, что ошибки — это часть пути. И если он вдруг оступится, владыка обязательно поможет ему переродиться заново.
— Есть ли поблизости горы? — уточняет он у браслета.
Тот вычисляет расстояние и отвечает: «Самый ближайший горный комплекс расположен в трехстах километрах отсюда».
— Как часто их посещают туристы?
«Данный хребет не рекомендуется к посещению в связи с повышенной травмоопасностью и наличием агрессивной дикой фауны. На данный момент въезд в горы закрыт».
— Ерунда какая-то, — бормочет Тридцать Седьмой. — Ты что, хочешь сказать, что горы закрыты? А как же я… — он осекается. Почему он вообще решил, что должен туда попасть?
Он отходит от стенда и бредет по тротуару дальше, машинально проверяя карманы брюк. Они пусты, как и положено, но это кажется неправильным.
В то же время на другом конце того же города, неясно каким днем и какой эпохи, молодой привлекательный человек выходит из парикмахерского салона. У него светлые растрепанные волосы и яркие голубые глаза. Правда, выражение лица чересчур мрачное — несмотря на внешнюю привлекательность, оно отпугивает прохожих.
Передвижение по современному миру — на личной машине или автобусе, на такси или метро, подчиняясь правилам дорожного движения, — вызывает у него отвращение. Было бы куда проще сесть в космолет и долететь до нужной точки пространства. Но, к сожалению, примитивное общество этой планеты еще не достигло такого уровня развития.
Ссутулив плечи, он пересекает пешеходный переход, а потом еще один. Процессия автомобилей на магистрали выглядит как парад насекомых. Едкий запах бензина и выхлопных газов практически вызывают тошноту. Впрочем, игра стоит свеч.
Дойдя до нужного поворота, он наконец сворачивает в жилой комплекс. Этот человейник сложно назвать домом — настолько это здание огромное как в длину, так и в высоту, а от количества подъездов рябит в глазах. Люди, живущие в нем, кроме разве что одного, представляются ему муравьями, ежедневно совершающими однообразные действия.
Он презрительно оглядывает допотопный лифт, скрипящий как заржавевший механизм, но все-таки заходит внутрь и доезжает до тринадцатого этажа. А после — звонит в сто двадцать первую квартиру.
— Опять? — в дверном проеме появляется Саске. Он притворяется недовольным. В потемках его лицо кажется очаровательно юным. — У тебя ведь есть ключи.
— Ты про вот эти? — он достает из кармана гремящую связку. — Забыл. Так хотел увидеть тебя, что вылетело из головы.
— И где ты успел этого понабраться, Менма? — фыркает Саске и затаскивает его в квартиру. — В горах ты так себя не вел.
Менма скидывает с себя красные кроссовки, проходит в спальню и начинает переодеваться. После городских улиц его не покидает чувство, словно он с ног до головы покрыт пылью.
— Смотрю любовные сериальчики, пока тебя нет дома. Особо интересное выписываю в записную книжку.
— О, вот откуда такие счета за электричество, а я-то думал, — Саске устраивается на кровати, глядя на Менму снизу вверх.
— Поэтому я и предложил тебе переехать в Коноху. Только представь: ты, я, горы…
Натянув футболку, Менма садится рядом с ним, и Саске, перекатившись поближе, кладет голову ему на колени.
— Что на тебя нашло? — Саске протягивает руку и касается полос на его щеке.
— Ненавижу большие города, — признается Менма. — В Конохе будет намного лучше. Только ты и я.
— Только ты и я, — повторяет Саске. — Только ты и я.
