Наша магия не знает границ

Нарцисса Малфой не понаслышке знала, что такое безумие. Всю жизнь она делала вид, будто поступки и слова сумасшедших имеют смысл — с самого детства, проведенного среди неуравновешенных родственников из рода Блэк, и вплоть до взрослой жизни, полной сомнительных связей ее мужа, будь то в бизнесе или в идеологии. Если по коридорам ее дома разгуливал полубешеный оборотень, охотящийся на детей, смердел гниющим мясом и бормотал что-то о грязи и крови — Нарцисса лишь крепче сжимала палочку и проходила мимо, не удостаивая его даже взглядом. Если ее сестра вырезала ругательства на изысканных деревянных панно столовой Малфоев или выкапывала садовых гномов, чтобы практиковаться на них в пытках — Нарцисса поднималась в три ночи, чтобы устранить ущерб, а после выходила к розовым кустам — проверять, не осталось ли в клумбах еще гномов. Но теперь, впервые в жизни, Нарцисса по-настоящему боялась. Она боялась, что Темный Лорд победит, что это безумие никогда не закончится. Уже сейчас отчаяние подступало к горлу всякий раз, когда она смотрела на затравленную оболочку, в которую превратился ее муж. И видела животный ужас, зловещей тучей клубящийся вокруг ее сына всякий раз, когда в ее дом захаживал очередной Пожиратель смерти. Большая часть ее жизни прошла в постоянной скрытности — никто толком не знал настоящую Нарциссу. Возможно, она была сильнейшим окклюментом на планете, но никто об этом не догадывался — откуда бы? Нарцисса сознательно прятала свои мысли с четырех лет, а бессознательно и того раньше — вероятно, с тех пор, как научилась говорить. Отец регулярно использовал легилименцию на своих детях, вытаскивая наружу неподобающие и предательские помыслы — и сурово за них наказывал. Любой, кто попытался бы сейчас прочесть ее разум (а для сестры и Темного Лорда это была рутинная, небрежная форма вторжения), увидел бы только те мысли, которые она сама считала безопасными: тревогу за себя и семью, повседневные заботы, связанные с управлением большим поместьем, и непоколебимую «веру» в то, что Темный Лорд создаст лучший мир для тех, чья кровь чиста и кто действительно достоин, даже если за это придется заплатить высокую цену. Для пущей достоверности она позволяла прочесть и немного своего раздражения по поводу того, что у некоторых Пожирателей смерти начисто отсутствуют манеры. Будучи рожденной в чистокровной семье и с ранних лет зная, что после Хогвартса ей уготована роль хозяйки поместья, Нарцисса в совершенстве владела бытовыми и целительными заклинаниями, а также чарами, связанными с одеждой и косметикой. Она была весьма искусна и в зельеварении, хотя Северус оказал ей необыкновенную любезность, умолчав о том, как много она помогала ему в работе — и для его собственных нужд, и для Темного Лорда. Библиотека Малфоев считалась одной из крупнейших магических коллекций в мире, и Нарцисса месяцами вела изнуряющие поиски, перелистывая том за томом в попытке найти хоть что-то. Она знала: что-то должно измениться. Темный Лорд не должен победить. Но и мужа с сыном в Азкабане она видеть не хотела. Нарцисса тщательно перебирала свои воспоминания. Она давно выработала привычку извлекать тревожные, тягостные образы, аккуратно сортировать и складывать их по полочкам. Просматривая их вновь, она ясно видела: все они — без исключения — вращались вокруг Темного Лорда. Она знала его куда лучше, чем он представлял, и понимала: чем меньше в нем оставалось души, чем дольше он жил с ее крохотными обрывками, тем стремительнее прогрессировало его безумие. Одержимость крестражами была его самой тщательно охраняемой тайной, но для Нарциссы все было очевидно. Когда Темный Лорд впервые пришел к власти, он был силен, харизматичен — временами даже обаятелен. Но Нарцисса наблюдала внимательно, и к тому времени, когда он начал гоняться за пророчествами и преследовать Поттеров, уже появились первые признаки: его безумие начало догонять — а может, и перегонять — его могущество. После его «воскрешения» в ночь последнего задания Турнира Трех Волшебников началось стремительное падение. И жизнь Нарциссы превратилась в кошмар. Какой из него правитель? Он стал чудовищно параноидален, и Нарцисса не сомневалась: он скорее будет властвовать над царством мертвых, чем позволит сопернику приблизиться к вершине. Темный Лорд был проблемой — и он же должен был стать ее решением. Нарцисса нашла древнее заклинание темной магии, которое кропотливо перевела с нордических рун, — оно позволяло отбрасывать врагов на огромное расстояние, буквально в другое пространство. Теперь она пыталась соединить это заклинание с еще более древним и темным египетским заклятием для перемещения во времени. Как бы ни пугала ее эта мысль, она твердо решила проклясть саму себя и отправиться в прошлое, где Темный Лорд пока еще ребенок. План был далек от совершенства. Путешествия во времени, даже в пределах пары часов, опасны и непредсказуемы. Она смирилась с тем, что может больше никогда не увидеть ни мужа, ни сына. Что любое изменение временной линии может стереть их из реальности. Может — и ее саму тоже. Но Нарцисса была прагматиком. Она знала: сейчас для них точно не было никакого будущего. Либо победит Темный Лорд — и проиграют все, либо Поттер каким-то чудом выстоит — и тогда ее семья проведет остаток жизни в тюрьме, медленно теряя рассудок. Ее расчетный диапазон охватывал пять лет — добиться точности от такого заклинания было почти невозможно. Она планировала прибыть до того, как юный Том Риддл поступит в Хогвартс. Нарцисса не питала иллюзий: время не любит, когда его меняют, особенно столь радикально, а потому убийство не рассматривалось. Да и кто знает, какие еще ужасы могут вырасти в образовавшемся вакууме? Хотя Темный Лорд никогда не делился подробностями своей жизни, Нарцисса знала: в Хогвартс он поступил сиротой. Если ей удастся найти способ усыновить его, занять роль опекуна, она сможет на него повлиять. Нарцисса не строила иллюзий относительно «спасения» его души, но надеялась — возможно, ей удастся хотя бы сохранить ее цельной. План заключался в том, чтобы помочь ему прийти к власти — но без крестражей. Сберечь его рассудок. Магический мир, скорее всего, все равно падет перед Темным Лордом — но хотя бы не перед безумцем. Кто знает? Возможно, ей удастся направить его в сторону политики, и он станет Министром магии — почти без кровопролития. Нарцисса мысленно усмехнулась. У Темного Лорда были явные проблемы и с матерью, и с отцом. Если ей удастся войти в его жизнь как фигуре материнской… может статься, она действительно спасет мир. До библиотеки донеслись звуки взрывающихся заклятий, крики боли и ярости, и Нарцисса немедленно поспешила вниз, готовясь к очередному витку хаоса. Все оказалось куда хуже, чем она могла представить: Беллатриса визжала на егерей и Драко; все взгляды присутствующих были прикованы к трем изможденным подросткам. Трое. Один — долговязый рыжий мальчишка, другая — худенькая девочка с настоящей катастрофой на голове, и еще один, чье лицо было настолько изуродованным и распухшим, что родная мать не узнала бы. Хотя, конечно, Нарциссе было прекрасно известно: мать этого мальчика давно мертва. Она молча наблюдала, как Беллатриса подталкивает Драко опознать мальчика, а затем срывается на нем, когда тот не дает точного ответа. Мальчиков уволокли прочь, а девочку оставили для пытки. Беллатрикс с явным наслаждением доводила до совершенства навыки, отработанные на садовых гномах. Нарциссе стало дурно, хотя внешне она оставалась невозмутимой. Девочка не выдала ни крупицы сведений, хотя кричала громко и надсадно. Она до крови искусала губы, грязные щеки прочертили тонкие полосы слез. В укромном уголке своего разума Нарцисса позволила себе отметить: девочка невероятно сильная и отважная, несмотря на свой юный и хрупкий вид. — Белла, милая, оставь хоть что-нибудь Темному Лорду, — мягко, как принято говорить с безумцами, проговорила Нарцисса. — Он захочет, чтобы девочка могла говорить и отвечать на вопросы. Беллатриса вскинула голову, глаза ее горели безумием. — Ты вечно портишь мне все веселье, Цисси! — Нет, Белла, — успокаивающе возразила Нарцисса, обращаясь к ней как когда-то в детстве. — Я просто пытаюсь тебя уберечь. Ты моя сестра. Ты — любимица Темного Лорда, но он не обрадуется, если ты покалечишь грязнокровку до того, как он решит, что с ней делать. Беллатриса сжала бедрами ребра девочки, скорее всего уже сломанные от нескончаемых проклятий. Улыбнувшись сдавленному стону боли, который вырвался у жертвы, она закатала рукав, обнажая Черную Метку. — Белла! — сорвалась на крик Нарцисса. — Пожалуйста, подожди. — Цисси, — прорычала Беллатриса, и воздух вокруг нее задрожал от взметнувшейся яростной магии. Нарцисса подняла руки — наполовину в призыве успокоиться, наполовину в безмолвной молитве тем богам, что, быть может, еще ее слышат. — Всего час, Белла. Только час. Я уверена, что к тому времени проклятие с лица того мальчика сойдет. Давай удостоверимся, прежде чем звать Темного Лорда. — Зная, что сестра чувствует себя особенно могущественной, когда другие проявляют слабость, Нарцисса добавила: — Ради меня, ради Драко, прошу. Мы не можем больше Его злить. Мы не в такой милости, как ты. Молчание затянулось — а потом Беллатриса злобно ткнула палочкой девочке в шею, и только после этого поднялась, оставив ее истекать кровью и содрогаться в конвульсиях на четырехсотлетнем ковре. Нарцисса беззвучно наложила простое исцеляющее заклинание, и ее стоны немного стихли. Беллатриса уже была в другой части комнаты, расхаживая туда-сюда. Драко и Люциус стояли как вкопанные, будто если они притворятся статуями, это как-то спасет их от разворачивающегося кошмара. — Один час, Цисси! Только час! — Беллатрисса удалилась с видом властной королевы, великодушно даровавшей милость недостойным подданным. — Я перенесу ее в подземелье, — сказала Нарцисса, не обращаясь ни к кому конкретно, наложила Левикорпус и плавно направила неподвижное тело девочки впереди себя. Никто не возразил. Никто за ней не последовал. Она и вправду собиралась оставить девочку в подземельях, попутно наложив еще несколько исцеляющих чар. Нарциссе нужно было спешить — и, если ее затея с прошлым увенчается успехом, ужасная участь этой девочки и ее друзей, возможно, будет переписана — или вовсе вычеркнута из реальности Но план в одно мгновение рассыпался прахом. Край грязной, изношенной рубашки девочки зацепился за раму одного из портретов многочисленных предков Малфоев. Ткань задралась, обнажив бледную кожу, впалый живот и слишком, нездорово, выпирающие ребра. И все планы Нарциссы рухнули, когда ее взгляд упал на магические письмена, опоясывающие живот девочки вокруг пупка. Косым, изящным почерком, по спирали, как завиток морской раковины, были выведены слова: Что ты? Что мы? Нарцисса замерла, едва осмеливаясь дышать. Такие магические письмена, вплетенные в кожу глубже любой Темной Метки, были редчайшим, исключительным явлением. Исторических примеров хватало, чтобы она сразу поняла, с чем имеет дело, — но все равно это потрясло ее до глубины души. Это были первые слова, которые родственная душа Гермионы Грейнджер должна будет сказать той при встрече. У каждого мага есть вторая половина — тот, с кем их магия сливается, делает друг друга сильнее, чище, лучше. Но только избранные, по-настоящему могущественные, получают подобную отметину. В книгах говорилось, что такие знаки были у Мерлина и Морганы ле Фэй — хоть их история и завершилась трагически, но нет сомнений, что их магия, отдельно и вместе, была поистине великой. Говорили даже, что Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин были отмечены друг для друга, хотя и их союз закончился несчастьем. Были и другие — у некоторых все складывалось счастливо. Но главное, что знала Нарцисса: родственные души всегда находят друг друга, сквозь любые преграды — время, пространство, даже смерть. И еще она знала, что слова, начертанные на коже одной из лучших подруг Гарри Поттера, были написаны почерком Лорда Волдеморта. Слова эти должны были быть сказаны в прошлом, поняла Нарцисса, соображая с молниеносной скоростью. Сейчас из уст Темного Лорда в адрес этой девочки могло прозвучать разве что «Круцио». Здесь явно замешаны временные петли и парадоксы, а ведь она еще даже не произнесла чертового проклятья! Раздражение росло, но вместе с ним крепла и решимость. Вот он — момент. Не тот, к которому она готовилась, но тот, которым следовало воспользоваться. Ей ничего не стоило добавить эту девочку в свой заклинательный круг — и если хотя бы половина слухов о ней правдива, то она станет ценнейшим союзником, даже без учета того, что, по всей видимости, являлась родственной душой Лорда Волдеморта. Пока Беллатриса пытала ее, Нарцисса применила легилименцию — и увидела разум: острый, пронизанный моральной стойкостью, но при этом гибкий и прагматичный, столь похожий на ее собственный. Они могли бы сотрудничать. Повернув за угол, Нарцисса затащила девочку в длинную узкую кладовую для белья, куда заглядывали только домашние эльфы. Там она наложила несколько Заглушающих, добавила еще парочку целительных чар, развеяла Левикорпус и тут же обездвижила девочку Петрификус Тоталус. Глаза девочки расширились, но тело ее было неподвижно — и, к тому же, она была слишком ошеломлена, чтобы испугаться. — Гермиона Грейнджер, — начала Нарцисса, решив пока не упоминать ничего о родственных душах. Девочка была маглорожденной и могла не знать о таких знаках вовсе; к тому же они, как правило, появлялись после достижения совершеннолетия, так что, скорее всего, Гермиона не так давно узнала о метке — она была почти ровесницей Драко. — Слушай внимательно. Темный Лорд будет здесь с минуты на минуту. Эта война не может закончиться без неприемлемых потерь для всех. Я собираюсь все изменить. Вернуться в прошлое. Ты можешь остаться здесь, после того как я наложу чары Забвения, и надеяться, что вас с друзьями не убьют в ближайшие часы. А можешь отправиться со мной. Мы перепишем историю и переформируем магию Англии. — Она изящно приподняла бровь. — Разве не пора ведьмам взять власть в свои руки? Девочка не ответила — не могла из-за сковывающего заклинания. Нарцисса направила палочку ей в лоб. — Я проникну в твой разум, только чтобы услышать одно слово. Ты должна ответить мне «да» или «нет». И сделать это сейчас же, потому что я уйду — с тобой или без тебя.