Устрица

В борделях были мертвые часы. Раннее утро, когда у горожан начинался день, лавочники выкладывали продукты, фермеры привозили поставки, продавцы в магазинчиках методично очищали стёкла витрин, мужья прощались с женами перед выходом на работу, а моряки. Моряки, которые отдыхали на твёрдой земле ещё отсыпались. Спали и проститутки, чьи клиенты успели уйти до наступления занятых для всего города часов. Бордели на Гранд Лайне встречались повсюду — не на всех островах, конечно, но во всех крупных и даже самых захудалых городишках. Моряки и проститутки шли рука об руку в этом проклятом море. Моряки любили свободу и ветер, а проститутки не знали морских ветров и свободы. Так было заведено, и поэтому они любили и ненавидели свободных моряков. В такой сфере бояться мужчин сравни смерти, от голода, от холода, от этого же мужчины. Поэтому мужчин нужно опасаться, не вестись на их россказни, робеть перед ними, но никак не бояться. Боялись девушки в борделях Гранд Лайна другого. От одной женщине к другой, полушепотом, тихонько, между стонами и скрипами передавалась история. О мужчине с волосами цвета луны в тёмной одежде, безжалостно убивающем проституток. Говорили, что у него два неровных рога, что под плащом кожа блестит металлом, что тела он забирал с собой. Кто-то шептался о помешанном фанатике, который терпеть не мог падших женщин, другие о безжалостном маньяке, коллекционирующем тела. Но ясно было одно — никто из увидевших его лицо не выживал. Магнолия, которая еще не успела принять клиента, была до сегодняшнего дня слишком грязна и неотёсанна. За те несколько дней после того, как старый владелец купил её, опытные куртизанки отмыли её, приодели, дали красивое звучное имя, и научили паре трюков, как доставить мужчине удовольствие. Магнолия была одной из многих неудачливых девушек, которые приглянулись работорговцам. Которых заметили не за красоту, а за молодость и страх, который принимали за покладистость. Внизу, за стеной, смеялась одна из девушек — громко, птичьей трелью, выучено, как смеются те, кто давно перестал радоваться. Магнолия закрыла глаза. Она хотела плакать, но слёзы не шли. Почему именно она? Город жил дальше. Люди покупали хлеб, целовались на углу, смеялись над анекдотами. А она стала частью чего-то невидимого — как пыль под кроватью, которую никто не станет подметать. Городок, в котором находился этот бордель, тоже был той ещё дырой — шахты, вечный дождь, грязные улицы. В таких местах особо не разгонишься: кроме шлюх и алкоголя, здесь не было ничего. Кто вообще мог сюда прийти, кроме редких путешественников или уставших шахтёров? Мужчины в городе часто были приземистыми и крупными, с мозолистыми руками, от которых невозможно было оттереть пыль. Останутся ли на ней следы от этих рук после того, как клиенты сольются в единое человеческое месиво из лиц и имён? Наверное, не стоит об этом думать, если первый клиент ещё не появился. Девушки вроде Магнолии ещё могли позволить себе фантазировать: пусть это будет хотя бы второй клиент, на крайний случай третий — богатый офицер, вольный пират, кто-нибудь, кто разглядит в ней хрупкое девичье сердце и влюбится. Она не была создана для этой жизни. Не знала любви, даже не пробовала её вкуса. С того самого дня, как её взяли, осталась только мечта глупая, бесполезная, но живая. О том, что клиентов не будет. Что придет кто-то другой, не такой, как все. Загадочный, чужой, добрый. Может, даже герой. Не потому, что она верила. Просто если перестать мечтать — это будет конец. Богатый офицер. Пират. Спаситель. Кто угодно. Лишь бы не шахтёр, пьяный и тяжёлый, чьи руки забудут её лицо через минуту после того, как уйдут прочь. Но реальность не любит романов. Особенно таких. И теперь, ещё до того как она обслужила первого клиента, перед ней стоял её худший кошмар. Лицо чудовища было неподходяще утонченным, и от этого становилось тошно. Даже то, что его лицо скрывал большой капюшон, не мешало юной Магнолии разглядеть завитки волос у шеи. Светлые, почти белые волосы и тёмная одежда. Призрак. Рассказ. На секунду Магнолии показалось, что лучше умереть вот так — от рук прекрасного юноши, чем быть отданной за гроши пьяному и неотёсанному мужику. Но наваждение прошло, ей нужно бежать и быстро. Пока он стоит, она выпрыгнет в окно, нужно только хорошенько ударить его, чтобы он не успел её догнать. Его непонятно оружие, походившее на полумесяц на палке еле-еле помещалось в комнате, он не смог бы им тут размахивать. Мужчина лениво наблюдал за всем происходящим, опираясь на длинную палку. Было в этой трепыхающейся борьбе что-то бесконечно живое. Да и шум был скорее плюсом, чем больше она кричит, тем лучше для него. Девушка с криком набросилась на пугающего незнакомца, он был значительно выше неё, он был выше многих мужчин на родном острове Магнолии. Он бы не смог поднять руки в грязной комнате, в которой была заперта проститутка. Она бросилась на него, будто могла победить тень. У неё даже мысли не возникло, что это бесполезно. Просто инстинкт, надо царапаться, кусаться, кричать, пока есть силы. Но он стоял, как скала, и смотрел на неё так, будто видел всё это раньше. Не один раз. — На этом достаточно, — голос его звучал почти ласково, будто он уговаривал ребёнка лечь спать. Но в этом тоне скрывалось что-то ещё — не совсем доброжелательное, но и не злое. Нечто холодное, отстранённое, будто он говорил с вещью, а не с живым человеком. Девичий визг, состоящий из «не надо», «прошу пощадите» и остальных банальностей приедался быстрее чем размахивания руками, ногами и беспорядочный бег. Лёгкое движение длинной руки, и девушка валится на пол. В этот момент умерла еще одна шлюха на Гранд Лайн, и никому не будет дела до смерти грязной женщины Магнолии, до совсем юного цветка. Призрак подхватил тело до того, как голова успела коснуться пола. Длинные пальцы убрали с лица пряди волос. Бережно он подхватил спящую проститутку как драгоценную принцессу и выпрыгнул в окно, пока в комнату не зашли люди. Под плащом легко было спрятать миниатюрное тело от редких любопытных глаз. Тихий переулок позади борделя был пуст, даже патрульные редко заглядывали в этот район после полуночи. До гостиницы оставалось три улицы, обычно он предпочитал более безопасный вариант. Его шаги едва слышно шелестели по мокрой брусчатке. *После дождя город пах болезнью: сырые камни, прогнившая древесина, рвота подворотен. Воздух цеплялся к коже, как мокрое одеяло, которое никогда не просохнет* Но это было даже к лучшему — от непогоди попрятались даже случайные прохожие. Район был чахлый. Здесь пахло плесенью и старыми досками. Призрак избегал освещённых участков. Он достал из кармана ключ от номера, стараясь не задевать дверь плечом, проскользнул внутрь. Чёрный ход. Лестница. Второй этаж. Только старый сторож внизу, дремлющий за конторкой, готовый закрыть глаза за пару белли сверху. Призрак быстро отпер дверь комнатушки и проскользнул внутрь, щёлкнув за собой замком. Только теперь позволил себе расслабить напряжённые мышцы спины. Юноша бережно уложил проститутку на свою кровать, снял туфли, вновь убрал волосы с лица. Юную особу по крайней мере не морили голодом, у нее были округлые бёдра и мягкий живот. Длинные пальцы легко справились с корсетным шнуром. Теперь нежное и податливое тело не томилось в капкане. Именно для таких случаев в каждой из его комнат стояло кресло. Он ждал этого момента весь день. Тяжелый выдох. С тяжелым плащом покончено. Ловкие пальцы развязали корсет, верхние пуговицы рубашки, ослабили ремни и множество завязок, лент и тканей. Первый глубокий вздох обжёг легкие. Проститутка оставалась неподвижной куклой. Его короткие кудри блестели от пота. Липли к шее и лбу. В полумраке комнаты он казался почти божественным — если бы не взгляд, в котором не мерцала ни доброта, ни страсть, ни даже интерес. Только работа. Юной мечтательной девушке показалось, что перед ней принц из романтических историй о большой и чистой любви. Художнику бы привиделся лунный дух с чертами из древних фресок, где у небожителей не было перехода между лбом и носом, чьи волосы были уложены в тугие спирали. Бывалый матрос не оценил бы красоту, посчитав ее болезненной и неуместной. — Вставай, — безумец начал трясти проститутку. — Давай, дорогуша, у нас нет времени на сны. Магнолия оставалась неподвижна. — Если хочешь спать дальше — никто тебя не винит. Он говорил мягко, будто уговаривал кошку, но в голосе чувствовалась уверенность человека, который знает, что она проснётся. Его голос звучал настойчиво, но в нём не было угрозы, которую можно ожидать от безжалостного убийцы. Вместо этого он продолжал осторожно похлопывать её по щекам, пытаясь привести в чувство. — Слушай меня внимательно, внутри конверта инструкция и адрес. Тебя там встретят. Если хочешь и дальше раздвигать ноги, то вперёд, но обо мне ни слова. Или то, что успела услышать, станет для тебя правдой. Конверт лежал на столе. Адрес внутри был аккуратно написан. Магнолия не знала, стоит ли доверять ему. Но выбора у неё не было. Так всегда бывает, когда ты шлюха и никто. Про тебя решают за тебя. Даже когда кажется, что ты свободна.