Устрица

Если у Красноволосых пиратов не было пьянки, значит, Ред Форс разбило похмелье. Если это не похмелье — в воздухе порох и кровь. Но если старый фрегат тих, море вокруг спокойно, а капитан трезв, то Шанкс маялся в плену попутных ветров. Им скоро швартоваться. Снейк сказал, что остров — осенний. Высокая влажность, вечные дожди, входит в состав Мирового правительства, но постоянной базы Дозора нет. Так, изредка заглядывает капитанчик с ближайшей земли под чайками. Один бордель. Что за остров, на котором один бордель? У них в команде офицеров больше, чем здесь шлюх. Дьявол. Бухла бы им, да побольше. У капитана было чувство, что напиться надо как можно скорее. — Лаки, — Шанкс строил глазки лучше любой шлюхи — в этом он мог поклясться. — Нет, капитан, — жаль, что эти глазки не работали на команду, с которой плаваешь полжизни. Остров не предвещал ничего хорошего. Тёплого приёма в таких местах ждать не стоит. Пираты молчали. Даже Бэкман, который обычно со спокойным безразличием переносил любую погоду, вытирал лицо ладонью и давился промокшей сигаретой. — Дерьмо какое-то, — пробурчал Бенн. — Я бы предпочёл разбойников и бандитов, чем этот запах плесени и грязный ливень. — Ты слишком много думаешь, — Бонк положил крупную лапу ему на плечо. — В борделе будет тепло. И, возможно, кто-то вспомнит, как веселиться. Капитан забавлялся, как щенок, несмотря на погоду и угрюмую команду. — «Бледная устрица»! Парни, мы на месте! — Шанкс разве что не выл от восторга. Команда тоже повеселела. Порт был мелковат для Ред Форс, они опустили якорь в ближайших водах. На берег сошла небольшая часть команды. Группа, которой повезло меньше, отправилась за провизией. Капитан поправил волосы, одёрнул плащ, мальчишески отсалютовал парням и дёрнул за ручку двери. Не поддалась. — Закрыто! Бордели так просто не закрывают. Прибыль — дело такое, никто не хочет терять деньги. Здесь что-то случилось. Тишина покосившегося серого публичного дома. Обычно такие места украшали, из окон слышался женский смех. Окна на первых этажах оставляли открытыми, с разноцветными лампами на подоконниках. Тишина напомнила пирату об истории. Шанкс улыбнулся. Не потому, что было смешно. В мире, где проституток убивают, и никому нет дела, женщины могут рассказать хорошему любовнику легенду. И пусть любовник — пират, а они — проститутки. Даже в работе было место долгим, искрящимся переглядкам и рассказам. Красноволосые не в первый раз слышали про рогатого убийцу. Но вряд ли что-то может испортить вечер пиратам, которые давно не бросали якорь. Место, в которое они зашли, было таким же, как и весь остальной город. Унылым и тихим. За столами сидели пара старых пьяниц. И женщина, которая явно была тут проездом. То, что она не местная, не мог скрыть ни слой пыли, ни потёртые вещи. Она была здесь, как бельмо на глазу. Спины местных не разгибались, а она сидела, будто всех поимела. И Шанкс почуял её, как акулы узнают запах крови. Женщина была аномалией — значит, единственным достойным развлечением. Бэкман не смотрел на её шрам посередине лба, на белые пряди под платком, на то, как она не моргнула, когда заговорили про убийцу. Он смотрел на руки. На пальцы, которые держали кружку. Слишком напряжённо, но это не удивительно — она поняла, кто они такие. — Заметил? Её глаза, — пробормотал Ясопп, когда Аллюр вышла. — Глаза? — Бэкман выдохнул дым. — Я заметил, что она не сдвинулась ни на лишний миллиметр. Ясопп хмыкнул себе под нос. — Люди, которые работают руками, не забывают про мелкие движения. Особенно женщины. А эта контролирует себя до мизинца. Слишком контролирует. Он взглянул на стол, где она сидела. Ни крошки, ни одной пролитой капли. Слишком сухо. Словно кружку держали в перчатке или протёрли поверхность потом. — Я думал, ты отдыхаешь, — усмехнулся Ясопп. — Я отдыхаю, — сказал Бэкман. Женщина не стала задерживаться в баре, быстро ушла. Старый трактирщик сетовал на то, что она много работает из-за бедности. Неблагодарная работа. Поэтому спит как убитая и проблем не доставляет. Видимо, он и сам мало понимал, чем занимается Аллюр. Позже, когда пираты уже пили глубоко в ночь, Бэкман встал. Женщина не спала. Ушла в бордель. Даже если его догадки неверны, он не зря потратит вечер. — Пойду прогуляюсь. — В дождь? — Ясопп заулыбался, чувствуя неладное. — Да. Остальные остались в захудалом баре. Дерево там чернело от копоти, а металл покрывался ржавчиной. Будто всё на этом клочке земли поддавалось времени быстрее, чем оно успевало течь. Но пиратам не было дела. Они не знали тёмных и узких шахт. Они слышали дождь, ветер, что подхватывал капли и швырял их сквозь дырявые стены. Красноволосые слышали стук кружек о столешницу. — Леди совсем не похожа на убийцу, — сказал мужчина, появившийся в борделе молча и без приглашения. — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Ты боишься меня. — Все боятся пиратов. — Нет. Ты боишься не этого. — Я боюсь всех мужчин. — Тогда почему ты не дрожишь? Бенну не нравилось, когда секс называли «любовью». Он трахал женщин без любви, но был полон страсти и желания. Каждый пират знает: хороший секс возможен только без любви. Но это не значит, что без любви — это не любя. Бэкман любил мягкую женскую грудь. Крупную, мягкую, горячую, со вставшими сосками, мокрыми от слюны и пота. Ему нравились мягкие женские животы, в которых терялись пальцы. Он смотрел на эти мягкие животы, сладко пахнущие человеческим желанием, и знал, что его член в них так глубоко, что морским королям и не снилось. Для того чтобы смотреть на женщину перед ним, голову пришлось бы приподнять. Повезло, что она стояла на коленях с тряпкой. — Значит, ты работаешь здесь, — Бэкман сказал это с тенью улыбки, почти устало. Аллюр кивнула. Она попыталась говорить ровно, но внутри всё дрожало. — Иногда. — «Иногда» — хорошее время, — он приблизился ровно настолько, чтобы она почувствовала его дыхание. — Можно делать ошибки. И никто не запомнит. — Ты держишься гордо для женщины, что убирает за шлюхами. Не думаю, что гордость помогает в этом деле. — Иногда защищает. — Иногда делает тебя ещё вкуснее для тех, кто ломает. Она замерла. Но не опустила глаз. — Я не из тех, кого ломают. Он улыбнулся — широко, тепло, почти весело. — Я знаю. Именно поэтому я здесь. Он взял её за подбородок. — Женщины, живущие в страхе, не выбирают металл под платьем. Она дрожала, но не от холода. Всё в ней пыталось сыграть роль — но роль была пуста. У неё не было текста. — Кто ты? — спросил он. — Никто. — Это не имя. — Это всё, что у меня осталось. Женщина даже не знала, как теперь распутать всё это. Правая рука одного из императоров был уверен, что перед ним — обманщица. Или ей так казалось. Даже если это игра, она отыграет до конца. Он провёл по руке, которую скрывала ткань. Вся одежда на ней была похожа на бельё, надетое слой за слоем. Когда-то белая ткань стала серой от стирок и моря. Между тонкими слоями виднелись куски лат и кольчуги, которые неопытный глаз принял бы за украшения. Она не двинулась. Сердце билось слишком громко. И в какой-то момент она вдруг почувствовала облегчение. Его голос был пугающим. Но не холодным. Его прикосновение — чужим, но не жестоким. — Ты боишься меня? — До одурения. — Хорошо. Это значит, ты всё ещё умная. Бэкман почувствовал, как по всему телу разливается азарт. Она раздевала его мучительно медленно, трясущимися руками. Девушка была значительно выше, но, стоя на коленях, её тёплое, волнительное дыхание щекотало под грудью — там, где душа так близко к коже, что один поцелуй — и у пирата подкосились бы ноги. — Врать вредно для сердца. Страх залил её горло жидким металлом. От пирата смердело смертельно опасным желанием. Руки держали её белые волосы. Они сворачивались в кудри, как у ягнёнка, короткие, что почти не схватишься. Пушистые ресницы щекотали ему кожу, когда она глотала член до конца. Пират так резко положил её на спину, на эту протраханную кровать, на которой кого только не было. Здесь всё пахло спермой и мужским потом. У Аллюр всё внутри сжалось — лишь бы не стошнило. — Ты совсем сухая, — он провёл пальцами по её трусам. — Не нравлюсь? Пальцы продолжали давить и гладить. Когда Бэкман поднял ладонь выше, чтобы стянуть бельё окончательно, ноги Аллюр рефлекторно сжались. — Упрямая, — цокнул пират. И согнул шею, как рыцарь, приносящий клятву верности. Горячим ртом он вылизывал медленно всё, до чего доставал. Рот пирата был открыт так широко, что верхние зубы упирались в лобок. Живот сладко затянуло. — Вот так, леди. Неужели я твой первый клиент? — пират издевался над женщиной. — Нет. — Нет? Значит, кто-то уже кончал сюда? — вместе с этим словом он погрузил в неё один палец. — Нет. — И правда нет. Ты слишком тугая пизда для этого. Придётся расслабиться. — Нет. — Ты как попугай, леди. Глупый попугай. Знаешь ещё слова? Он обладал и унижал. Вот так просто, на мгновение она стала проституткой, отдающейся пирату. Она любила каждый толчок, каждый порочный всхлип. Вот именно здесь можно было бы остаться — не думать ни о чём. Пока крупный член пирата входит в неё вновь и вновь, а ноги висят под потолком. На следующее утро Красноволосые покинули остров. Шанкс оглянулся. Город был всё тем же. Грязным. Тихим. Выжженным. На пристани беспомощно стояла совсем молодая потеряшка. Капитан присвистнул. — Уже забыл вчерашнюю? — спросил Бонк с угрюмым видом. Выпивка была забористая под стать шахтёрам, похмелье никого не щадило. — Я же не могу насаждать женщине, которой неинтересен, — очаровательно улыбнулся капитан и начал махать девушке с романтичными глазами.