Victoria pyrrhica

Намджун застал Джина в гостиной. Тот сидел по-турецки и скроллил какой-то рабочий файл на планшете. — Милый, — альфа подошел к дивану и положил бежевую бумажную папку на кофейный столик, — это более подробная информация по Пэк Минволю. То, что мои ребята успели найти за сутки. Сокджин отложил свой планшет и взял в руки папку. Досье было собрано аккуратно: дата рождения, история работы, банковские метки, копии заявлений о переработках. Между строк было самое важное: больницы, счета, отмененные страховые выплаты. Из папки выскользнула фотография ребенка в маске, в какой-то палате. Джин удержал ее в руке. Пальцы дрогнули. — Он правда… — начал он. — Да, — подтвердил Намджун. — Ребенок болеет давно. Пэк тянул это один. Кан его уволил буквально через неделю после очередной госпитализации. — Вот же ублюдок, — при муже омега не видел смысла сдерживаться. Сделав глубокий вдох, он продолжил смотреть материалы. Тут были карты перемещений, даты увольнения, пропуск в Veritas и дата его деактивации. — Значит, Минволь-щи не врал. И его мотив становится более ясным. — Возможно. Но мы проверим все еще раз, — тон Намджуна был спокойным и деловым. — Я уже дал команду. К вечеру будет расширенная сводка. — Спасибо тебе, Джун-и. Это очень важный пазл. Если он готов говорить, мы сможем выстроить линию давления в более жесткой форме. И… — Сокджин чуть сжал губы. — Это значит, что у Кана действительно есть слабые места. Он не такой неприкасаемый, каким пытается казаться. Намджун наклонился, убрал со лба Джина выбившуюся прядь. — Нет неприкасаемых, — произнес он почти бесстрастно. Это прозвучало не как утешение — как факт.

***

— …и прошу команду форенсики собрать все в единый отчет, — голос Юнги звучал в переговорной ровно, почти скучающе. — Последний инцидент очень похож на предыдущий. Отправьте мне сравнение сигнатур. Пара сотрудников кивнули. — Хорошо, директор Мин. Послышались хлопки закрываемых ноутбуков, зашуршали стулья. Сотрудники начали вставать со своих мест и потоком двигаться к двери. Юнги продолжал сидеть на своем месте. Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось простое «Мама». Юнги посмотрел в спины уходящей команды и только после этого ответил. — Слушаю, — его голос был таким же, как и минуту назад. — Привет, сынок! Тебе удобно разговаривать? — Да, все в порядке. Продолжай. — Мы с отцом скоро приедем в Сеул. У Чонхвы юбилей, может помнишь ее? — голос женщины был неуместно мягким и радостным. — Так что мы хотели бы увидеться с тобой. Даже если ненадолго. — Да, мам. Просто напиши даты, когда вы будете в городе. Чтобы я внес встречу в свой график. — Я напишу, конечно. Как твое здоровье, ты не забываешь есть? Юнги сжал переносицу, но продолжил разговор. После нескольких минут ответов на стандартные вопросы они попрощались. Альфа заблокировал телефон и постучал им пару раз по столу. Ощущения внутри были смешанными. Да, он мог сказать, что любил своих родителей. Но на дистанции. И чем больше она была, тем спокойнее и защищеннее он себя чувствовал. Матушка сильно скучала и периодически звонила, отец крайне редко выходил на связь. Только с сестрой Сыльги они были в более постоянном контакте, но это другое. Он не знал, чего от этой встречи ждали его родители. Скорее всего, каких-то хороших новостей. Хороших именно для них. Только вот в этот раз все пойдет не по обычному сценарию. Юнги встал. На соседнем стуле кто-то забыл ноутбук. На крышке была наклейка: If not now, then never. Он шумно вдохнул и задержал на ней взгляд. Ничего не почувствовал — ни страха, ни волнения. Только странно холодную ясность. Если не сейчас — то уже никогда.

***

Хосок обсудил с Чонгуком план мероприятий в галерее на выходные и вернулся в свой кабинет, чтобы взять каталог. На полдень у него был назначен показ. Это была не самая любимая часть его работы, потому что коллекционеры — особенная аудитория. Но сегодня приехал постоянный покупатель, которого он неплохо знал. Проблем быть не должно. Мужчина спустился в зал с постоянной экспозицией. Его уже ждали. Чхве Хэджин стоял в дизайнерском костюме бордового оттенка. Владелец архитектурного бюро. Достаточно часто приобретал работы под свои проекты, чуть реже — для себя. Увидев Хосока, альфа приветственно улыбнулся и слегка кивнул головой. — Господин Чон, рад, что вы лично нашли время на этот показ, — он подошел ближе. — Вы наш постоянный покупатель, господин Чхве, — Хосок был дружелюбным, но очевидно сохранял границы. — Пройдемте. Показ длился минут сорок. Хэджин внимательно смотрел на работы, сверяясь с каталогом. Они остановились у крупного полотна, которое было выполнено акрилом на холсте. Картина была одновременно легкой и напряженной. — Думаю, я нашел, что искал, — не отрываясь от работы, сказал Чхве. — В доме много прямых линий, хочется чего-то живого, но не хаотичного. Она же продается? — Это «Память горизонта» Ким Ёнхвы, — Хосок зацепился взглядом за немного абстрактные слои, напоминающие размытые горизонты на рассвете. — Ее можно приобрести без согласования. Процедуру вы знаете. Покупатель кивнул. — Можно еще один вопрос, господин Чон? — с улыбкой спросил Хэджин. — Конечно. — Вопрос личный, — в ответ Хосок лишь на секунду расширил глаза. — Не согласитесь ли вы поужинать со мной? — мужчина немного замялся. — Это не рабочая встреча, господин Чон. Что скажете? — Господин Чхве, вы же понимаете, что я альфа? — спросил он тихо, без вызова. Скорее — как факт, который надо озвучить заранее, чтобы потом не объясняться. — Конечно, я это знаю. Для меня это никогда не было проблемой. Так что? — Один ужин. Только не в выходные, у меня дела в галерее, — Хосок вел себя так, будто договаривался о демонтаже, а не о свидании. — Тогда я напишу вам варианты, чтобы вы выбрали, — теплый взгляд мужчины был прикован к альфе напротив. — А сейчас не буду вас задерживать и пойду оформлять покупку. До встречи! Хосок остался перед «Памятью горизонта». Работа останется в его памяти, но теперь она обретет новый дом. Возможно ли, что он тоже сможет когда-то найти этот новый дом? Он не был уверен, готов ли вообще к чему-то. Но, кажется, позволил себе попытку.

***

В кабинете горела только настольная лампа. Тэхен сидел за столом почти неподвижно, будто пытался не спугнуть мысль. Лист перед ним был исчеркан много раз. Он снова написал одно слово — Чонгук, и снова с нажимом зачеркнул. Почему он не может сосредоточиться? Почему внутри жар, будто кожа стала слишком тонкой? Почему ни одна мысль не складывается? В груди стояло неприятное стягивающее чувство, а воздух казался чересчур густым. Именно в этот момент дверь открылась с едва слышимым скрипом. Но для Тэхена звук прозвучал как удар по нервам. — Любимый, ты здесь? — мягкость голоса сделала только хуже. — Ты что, не умеешь стучать? — сорвалось быстро и резко. Чонгук замер. — Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты… — Мне ничего не нужно! Выйди… пожалуйста, — последнее слово он добавил лишь благодаря силе воли. Альфа не стал спорить. Просто тихо вышел, аккуратно закрыв дверь. Тэхен тяжело выдохнул. Жар внутри только усилился. Он потянулся за ручкой, упавшей под стол, но ударился головой. Несильно, но перед глазами пошли мушки. Пугающе. Омега медленно дошел до двери и позвал: — Чонгук… Чонгук, пожалуйста… Быстрые шаги раздались в коридоре. Чонгук появился почти сразу. — Что случилось? — Я… не знаю, — Тэхен сам услышал, как дрогнул голос. — Ударился… голова кружится… я весь как печь. И ничего не получается. И на тебя накричал… прости… Последние слова сорвались всхлипом. — Иди ко мне, — Чонгук обнял его, почувствовав, как футболка намокает от слез. Тэхен пытался что-то объяснять. Получались отдельные слова, сбивчивые и прерываемые резким дыханием. Альфа выпустил больше феромонов, гладя его по голове. — Все в порядке, мой хороший. Если нужно — проверим ушиб у врача. А клятва… не стоит твоих слез. Какая бы она ни была, мне будет радостно ее услышать. Или… можем вовсе от них отказаться. Тело омеги подрагивало, но постепенно тепловая волна спадала. Дыхание еще сбивалось, но становилось более плавным. Чонгук осторожно покачивался, пока Тэхен наконец не поднял голову — не глядя, со стыдом. — Хэй. Посмотри на меня. — Не хочу… я весь… — он выдохнул, не находя слов. — Ты красивый всегда. И всегда любимый. Посмотри на меня. Тэхен медленно поднял глаза. — Вот так, — Чонгук улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Пойдем. Я налью тебе ромашкового чая и устроимся на диване. — А клятва? — Она никуда не денется. Мы разберемся вместе.

***

Переговорная на четырнадцатом была ярко освещенной, со стеклянными стенами и большим экраном на стене. На столе уже лежали папки и планшеты, а Им Чансу готовил визуализацию зала, которую дизайнеры подготовили за неделю. Намджун с Юнги пришли последними. Как только они сели на свои места во главе стола, Ким дал отмашку. — Давайте смотреть, — сказал он. На экране появилась модель 76-го этажа отеля Signiel: ровные белые стены, панорамные окна вдоль всей левой стороны, аккуратно расставленные столы. Пространство выглядело светлым и спокойным. — Это финальная конфигурация, — сказал Чансу. — Сцена остается у торцевой стены. Окна — основной акцент, поэтому ничего лишнего мы туда не ставим. PR-специалистка добавила: — Мы упростили свет. Теперь нет ни ярких контуров, ни плотных акцентов. Все мягко и без перегруза. Намджун посмотрел внимательно. — Да. Нам и не нужна сцена для шоу. Это юбилей, а не фестиваль. Юнги слегка наклонил голову. — И лица будут нормально выглядеть при любом освещении. Это важно. На экране камера плавно сместилась, показывая ряды столов. Операционный посмотрел в планшет. — Мы увеличили посадку. Пространства хватает и проходы остаются широкими. Диванные зоны — справа, ближе к стене. Там гости смогут спокойно поговорить. — Логично, — сказал Намджун. — Вид на город должен работать, а не прятаться за мебелью. Им Чансу переключил изображение на фойе — большое и элегантное пространство перед залом. — Все интерактивы мы вынесли сюда. Фотозона, мини-интервью, стена пожеланий. Зал будет использоваться только под ужин и выступление. — Правильно, — отозвался Вонджу. — Иначе начнется лишняя суета. На экране сменился ракурс: вечерний свет отлично работал на мягких теплых панелях. — Вот так будет выглядеть зал после заката, — пояснил Чансу. — Панорама остается главным визуальным элементом. Внутренний свет — нейтральный, чтобы не спорить с видом из окон. Юнги коротко кивнул. — Хорошо. Не кричит, но с определенным шармом. — Это то, что нам нужно, — согласился Намджун. Он обвел взглядом всех присутствующих и продолжил мысль. — Сдержанный вечер, чистые линии, никаких резких эффектов. Чансу кивнул. — Тогда я запускаю подготовку. Команда отеля подтвердила, что все успеет. — Отлично, — сказал Вонджу, поднимаясь. — Значит, концепцию утверждаем. Намджун собрал бумаги и планы, которые для него подготовил MICE-менеджер, чтобы показать их дома Джину. В переговорной остались только они с Юнги. — Теперь ты доволен? — с некоторым подтруниванием спросил Ким. — Я буду доволен, когда выпью свою третью кружку кофе. Ты со мной? — Невозможно отказаться от такого предложения, — Намджун тихо рассмеялся и встал.

***

Джин переоделся из костюма в более неприметную одежду прямо в офисе. Встреча с Пэк Минволем была назначена на восемь вечера, очевидно после рабочей смены мужчины. Ким доехал до небольшого заведения в районе Чонно и припарковался. До назначенного времени оставалась еще четверть часа. Щиктан был шумным — пахло кимчи-ччиге, паром и жареным луком. Идеальное место, где любой разговор растворяется в гуле голосов. Джин выбрал стол ближе к стене, чтобы видеть вход. Омега попросил у аджуммы две порции супа и стал ждать. Пэк задерживался, но Джин не волновался — он спокойно ел свою порцию и не смотрел на часы на стене. Над дверью зазвенел колокольчик и в помещение зашел мужчина. Невысокий, худощавый, в темной куртке, которую не стал снимать. Он заметно нервничал. — Минволь-щи, — Джин приподнял руку, чтобы мужчина его заметил. — Здравствуйте, господин Ким, — Пэк поклонился и сел напротив. — Если вы не против, давайте сначала поужинаем, а после поговорим. Джин продолжил с удовольствием есть суп, Минволь же с некоторым недоверием ковырялся ложкой в керамической миске. Закончив, омега посмотрел на мужчину напротив. — Спасибо, что пришли, — сказал Джин мягко. — Говорите только то, что хотите. Начнем с простого: сколько вы работали у Кана? — Почти семь лет. Я был у него водителем и иногда сопровождал на встречи и выполнял другие поручения, — вдруг голос Пэка стал на октаву ниже. — Год назад он меня уволил. Точнее, сказали, что провели сокращение в компании, но я знал причину. На его лице проступила неописуемая горечь. — Мой сын болеет, достаточно серьезно. Ему необходимо дорогостоящее лечение, и я крутился как мог. Но тогда у него держалась высокая температура, которая никак не спадала. Я всего лишь попросил пару дней за свой счет, чтобы быть рядом с ребенком в больнице. Кан тогда только осмотрел меня ледяным взглядом и отказал, а через неделю пришла информация об увольнении, — мужчина потянулся к кувшину с водой, который стоял на столе. Джин дал ему немного времени, чтобы попить и успокоиться. — Вы можете что-то сказать про господина Ли или про их отношения с Кан Доюном? — омега не давил, только прощупывал почву. — Иногда мне приходилось бывать у них дома: забрать или, наоборот, привезти документы. Я неоднократно видел Ыну-щи с синяками на руках, но он пытался прятать их при мне, иногда просто уходил в другую комнату, — голос был тихим, а сам Минволь смотрел в стол. — Еще сценарии… Кан выбрасывал их все. Мне даже как-то пришлось самому их собирать и выносить полный пакет. Господин Ли выглядел очень расстроенным, но он лишь молча на все это смотрел. Джин кивнул, скорее сам себе, чем собеседнику. — Вы когда-нибудь отвозили Ыну-щи в больницу? Может быть, на какие-то осмотры? — Ким говорил с деловой дружелюбностью профессионала. — Был один случай. Кан вызвал меня поздним вечером. Мы поехали в частную клинику для омег. Господин Ли, сжавшись, сидел в углу и был бледным, как полотно. Я ждал их около часа, а может быть больше. Поэтому вышел из машины покурить. Кан же стоял на улице и говорил с кем-то по телефону. Фразу, которую я тогда услышал, помню по сей день: «Это избавление. Ребенок от него не должен был появиться», — на лице Пэка читалось отвращение. — Это было ужасно… — Вы уверены в формулировке? — Джин понимал, о каком моменте шла речь. — Абсолютно, — ответил он с кивком. — Возможно, это тоже важно, я не уверен… Была одна женщина. Я несколько раз ее возил в квартиру на Каннаме. Еще пару раз привозил для нее цветы и подарки от Кана. Адрес я запомнил. Это была какая-то роскошная высотка. Я не поднимался на этаж, ждал ее в холле, но на табло лифта видел цифру пятнадцать, перед тем как она спускалась. Джин методично записывал все в свой блокнот. Информацию еще нужно было проверить, но она точно приведет его туда, куда нужно. Сейчас в его руках появился очень мощный ресурс, которым он обязательно воспользуется. — Порой Кан оставался там на пару часов. Иногда в рабочее время, иногда поздним вечером, — продолжил Минволь. — Один раз я отвозил их в какое-то спа. В дороге рука Кана очень по-хозяйски лежала у нее на ноге, — Пэк потер лицо ладонью. — Думаю, это все. Ее я видел всего несколько раз. Джин понимал, что они подошли к самому важному моменту вечера. Да, Минволь рассказал ему все это, но согласится ли он дать показания в суде. Это был большой вопрос. — Минволь-щи, я… — Я знаю, о чем вы хотите спросить, — перебил его Пэк. — Если это будет совершенно необходимо, я выступлю в суде. Но не сейчас. У сына назначена операция, а если о моем участии узнает Кан, он сделает все, чтобы моего ребенка не спасли. Поймите меня правильно. Последовало молчание, которое разбавляли только разговоры посетителей и хлопки дверцей холодильника с соджу. — Спасибо, что рассказали мне это все. Вы можете не волноваться, о нашем разговоре никто не узнает, пока не придет время. И я искренне надеюсь, что операция вашего ребенка пройдет благополучно, — Джин был серьезен и говорил от чистого сердца. — Спасибо вам. Я буду на связи. Минволь вышел из щиктана также быстро, как и появился перед Кимом часом ранее. Только на столе осталась миска недоеденного супа.

***

Неделя прошла в подготовке. Очередной такой рабочий вечер выдался хмурым. Из окон офиса было видно только низкие облака и капли дождя, которые стекали по стеклу. От этого свет в кабинете ощущался чужеродным и немного резал глаза. Ёнми заговорила первой. — Кажется, началось. Она сдвинула планшет к центру стола. На экране были видны вкладки со свежими публикациями. Не статьи — намеки. Джин наклонился ближе и начал кликать их по очереди. «Бывший актер переживает непростой период», «Эмоциональная нестабильность публичных омег», «Старший партнер фонда поддерживает мужа в трудный момент». Даже без имен было понятно, о ком шла речь. Тон этих материалов был неприятно единообразным — как всегда бывает, когда источники работают не из злобы, а за деньги. — Они прощупывают поле, — тихо сказала Ёнми. — И делают это аккуратно. Почти профессионально. — Почти, — откликнулся Джунхо. — Пак Джисон точно знает, как работать с прессой. Она не будет пачкать руки напрямую. Значит, это сторонние каналы. Хайон, листавшая ленту на ноутбуке, сказала так же невозмутимо, будто называла сегодняшнюю дату. — Контент выходит с интервалом около трех часов. Это план. Думаю, позже появится что-то более конкретное, но все еще без прямых формулировок. Джин слушал и молчал. Незнакомцы могли принять это за испуг, но команда знала наверняка — это концентрация. Он просмотрел принесенную Ёнми подборку еще раз и глотнул свой уже остывший кофе. Каждая статья была как легкий толчок локтем — неприятный, но не опасный. Но если толчки продолжатся достаточно долго, человек сам начнет спотыкаться. И это уже была проблема. — Хорошо, — наконец сказал Джин. — Что мы имеем по защите? Джихо сел ровнее. — Пак Джисон не будет спорить по фактам. Она зайдет через предмет спора. Попытается его сузить. Представит отношения как «несовпадение ожиданий». И если суд примет такую рамку — нам придется работать в пределах эмоционального конфликта, а не системного давления. — А это катастрофа, — тихо сказала Харин. Никто не возразил. Джин провел пальцем по краю блокнота — жест едва заметный, но говорящий о том, что он уже рассчитывает варианты. — Что насчет второго удара? Минсу поднял голову и произнес немного севшим голосом. — Они могут инициировать психологическую экспертизу. Или хотя бы заявить ходатайство. Не потому что она нужна, а потому что в новостном поле уже сделаны намеки. — Связка «эмоциональная нестабильность → экспертиза», — продолжил Джунхо. — Очень чистый ход. Харин тихо вздохнула. — Идеально подогнанный под фон. На секунду в комнате повисла тишина. В этот раз она была не рабочая, а неуютная и вязкая. Джин встал, подошел к окну и посмотрел на вечерний город. Огни машин и зданий расплывались от дождя. Но, возможно, так казалось от перенапряжения. — Значит так, — сказал он спокойно. — Мы не даем им играть на неопределенности. Завтра мы обновляем досье по медицинской части: подтверждение хронического стресса, история обращений, консультации. Без эмоций, только факты. Он повернулся обратно. — По прессе мы следуем плану Ёнми. Пока не реагируем, но фиксируем абсолютно все. Письменно и с таймингами. Женщина согласно кивнула. — Что еще? — спросил Джунхо. Хайон щелкнула тачпадом, выведя на экран сетку. — Они попытаются выставить истца тем, кто «не выдержал давления профессии», «слишком чувствительным», «нуждающимся в поддержке». Это позволит им утверждать, что действия Кана — не давление, а «поддержка». То есть: «мы заботились». Очень типичный прием. Джин вернулся на свое место. Его взгляд стал холоднее. — Хорошо. Тогда мы заранее разрушаем эту конструкцию. Через факты автономности Ыну до брака. Через показания коллег. Через демонстрацию его самостоятельной работы над сценариями. Но в суд это пойдет не сейчас — только если они действительно поднимут тему психологического состояния. Он закрыл блокнот. — Эмоции — их поле. Факты — наше. Все притихли. Было слышно, как кондиционер жужжит неровно, будто тоже чувствуя напряжение в помещении. Минсу, поразмыслив, спросил: — Какой основной риск вы видите к утру? Джин потер лоб, будто его голова стала каменной. — Что они ударят с той стороны, с которой мы не ждали. Или что Кан вообще решит действовать не через юристов. Все переглянулись. Харин с волнением посмотрела на начальника. — И что нам делать? — Быть быстрее, — ответил Джин. — И тише. Он провел рукой по столу и попросил Джихо собрать все документы. И добавил следом: — У нас меньше суток до заседания. До этого момента все держим внутри. Ни одного шага вовне. Ни одного комментария. Ни одного лишнего сообщения. Команда поднялась почти одновременно. И только когда они уже расходились, Хайон тихо констатировала: — Поле поменяется еще сильнее. Джин ответил так же тихо. — Да. И это еще не атака. Они только разминаются.

***

Вечер был сложным не только у Джина. Стол был слишком узким. И слишком белым. И стоял слишком близко к их коленям — Хосок понял это в первый же момент, когда сел. Сам ресторан был тихим и каким-то приглушенным: мягкий свет ламп, светлая древесина, тонкий запах имбиря в воздухе. Но Чон ощущал себя лишним в этом пространстве, будто пришел на свадьбу бывшего любовника. Чхве Хэджин выглядел прекрасно. Зеленый костюм оттенял его глаза, волосы были аккуратно уложены, а тембр был ровным и тягучим. Он говорил плавно, без единой фальшивой ноты. Про архитектуру и новые проекты, про галереи в Токио и Нью-Йорке. Для Хосока это была безопасная территория, только он никак не мог сосредоточиться на смысле всех этих приятных слов. Тело было в неестественном напряжении, словно сейчас ему нужно будет делать тройной прыжок. Альфа отчетливо почувствовал это, когда собеседник немного придвинул к нему соусницу. Жест совершенно обычный, просто вежливость, но пальцы Хэджина коснулись стола в каких-то десяти сантиметрах от руки Хосока, отчего тот почувствовал неприятный холодок на коже. Как будто железо сомкнулось вокруг запястья. Чон чуть отодвинул руку. Незаметно. Хэджин продолжал говорить о разном: о том, как видел новую работу японского фотографа, о том, как хочет съездить в Ито. Хосок кивал, отвечал, поддерживал разговор… но дыхание было неровным, практически поверхностным. Он понял, что сжал салфетку слишком сильно, когда заметил побелевшие костяшки на своей руке. — Вам холодно? — спросил Хэджин неожиданно мягко. — Нет, — Хосок чуть улыбнулся. — Все в порядке. Просто устал — неделя выдалась насыщенной. Но он был честен хотя бы с собой — это было вовсе не про усталость. Когда официант наклонился и поставил блюдо, легкое движение воздуха коснулось его шеи, и Хосок дернулся. Едва заметно, но Хэджин обратил на это внимание. Он одним лишь взглядом спросил, все ли в порядке. Чон только кивнул. Он чувствовал странное давление под ребрами — будто в диафрагме застрял вздох, который не выходит. При этом в груди он ощущал пустоту и жар одновременно. Как будто тело вспоминало прикосновения, которых здесь не было и быть не могло. Ближе к середине ужина Чхве заговорил о музыке. О концерте, на который хотел бы пригласить его — «просто как вариант, если будет время». И в этот момент его рука, лежащая на столе, сдвинулась еще ближе, совершенно естественно. Расстояние между ними оказалось непозволительно маленьким. Хосок сделал вдох — короткий, но резкий. Внутри что-то дернулось, болезненное, знакомое до тошноты. — Простите, — сказал он, удивившись, насколько поставленным вышел голос. — Я отойду на минуту. Альфа встал. И с трудом сдержал себя, чтобы не побежать. В уборной он закрыл за собой дверь и просто облокотился о раковину. Холодная керамика в этот момент принесла облегчение. Хосок опустил голову и выдохнул с силой, чтобы преодолеть этот внутренний барьер. Сердце билось так, словно его кто-то держал рукой. Сжимал. Отпускал и снова сжимал. Он попытался привести мысли в порядок — бесполезно. Перед глазами стояли образы, превращающиеся в ощущения: теплый голос Юнги, движение его рук на руле, его запах после тренировки, его смех, который он слышал редко, но всегда помнил. Мысли не собирались в слова. Это были импульсы и осколки откуда-то из середины груди. Хосок вымыл руки, задержав их под струей воды чуть дольше, чем нужно. Набрал воздуха в легкие и вернулся за стол с улыбкой, пусть и чисто профессиональной. Чхве будто почувствовал неладно. — Вы в порядке? — Да, — сдержанно ответил Хосок. — Но мне нужно будет уехать немного раньше. Извините. Принесли десерт. Легкий аромат ликера и карамелизированной апельсиновой цедры поднялся от суфле. Так пах Юнги, когда украдкой целовал его в лифте после их посиделок у Намджуна. Хосок сразу почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ужин они закончили быстро. Хэджин вел себя безупречно — никаких намеков или давления. И это делало все только хуже, потому что он был хорошим человеком. Теплым, спокойным, красивым. По-настоящему правильным вариантом. Они попрощались коротко и слишком вежливо для такой встречи. И только сев в машину, Хосок позволил себе без сил опустить голову на руль. Он сидел так несколько секунд — не двигаясь, просто слушая, как гулкое биение сердца медленно приходит в норму. За этот вечер он понял кое-что совершенно ясно: дело было не в том, что он «не готов». Он просто хотел не там, не то и не того человека.

***

Коридор перед залом №214 был наполнен шумом голосов и бумаг. Сегодня здесь проходило несколько слушаний, и ощущение обычного рабочего дня почти маскировало то, что происходило внутри каждого из присутствующих. Ыну сидел неподвижно, сложив пальцы в замок на коленях. Харин просматривала финальный список вопросов, держась максимально собранно. Джин стоял у стены, прислонившись плечом к холодной плитке, и пролистывал заметки в телефоне — больше для того, чтобы выровнять дыхание, чем для проверки фактов. Дверь открылась. — Стороны по делу Ли Ыну против Кан Доюна. Проходите. Зал был тот же, что и на слушании по мерам защиты, но сегодня он казался слишком большим. Первыми вошли ответчики. Пак Джисон — с безупречной укладкой и холодной сосредоточенностью на лице. Чхве Ухен — почти безэмоциональный. И Кан — с выражением человека, для которого происходящее просто неприятная формальность. Джин занял свое место около Ыну. Харин села рядом, как второй адвокат. Судья раскрыла папку дела. — Предмет сегодняшнего заседания — уточнение требований сторон, определение рамок спора и рассмотрение заявленных ходатайств. Ответчик, вам слово. Пак Джисон поднялась. — Ваша честь, — сказала она ровно, — сторона ответчика считает, что иск истца изначально сформулирован чрезмерно широко. В материалах дела описывается «системное давление», однако представленные доказательства указывают лишь на конфликт в рамках личных отношений. Она на секунду перевела взгляд на Джина. — Просим суд определить предмет спора как разногласие, возникшее в ходе семейных взаимоотношений и сопровождавшееся эмоциональными высказываниями, не имеющими юридических последствий. Джин поднялся. — Возражаем. Формулировка искажает суть иска. Судья подняла руку. — Адвокат Ким, дадите пояснения после выступления ответчика. Пак слегка улыбнулась и продолжила: — Отдельно отметим аудиозапись, на которую ссылается истец. Мы считаем ее эмоциональной репликой, вырванной из контекста. В ней отсутствуют прямые угрозы, и она не может рассматриваться как доказательство давления. Она перевернула страницу в папке. — Более того, запись относится к периоду отношений, который стороны сами характеризуют как завершенный. Теперь поднялся Джин. — Ваша честь, — сказал он сдержанно, — сторона защиты пытается представить системное поведение как единичный эпизод. Но у нас есть последовательность действий ответчика, подтверждаемая свидетелями и документами. Аудиозапись — лишь один из элементов этой модели. Пак слегка склонила голову. Первый ход был сделан. Она снова поднялась. — Ваша честь, в связи с поведением истца на протяжении последних месяцев, а также учитывая его эмоциональные реакции и публичные выступления, сторона ответчика считает необходимым назначить психологическую экспертизу. В зале стало тихо. — Возражаем, — резко сказала Харин. Судья бросила короткий взгляд. — Адвокат Чхве, порядок. Пак продолжила, будто не заметив реплики. — Мы не ставим под сомнение право истца на обращение в суд. Однако считаем необходимым установить, не влияет ли его психоэмоциональное состояние на достоверность предъявленных обвинений. Она посмотрела на Ыну. — Это стандартная процессуальная практика. Ыну побледнел. Джин медленно поднялся. — Ваша честь, ходатайство не имеет оснований. У истца нет ни диагноза, ни медицинских заключений, ни каких-либо данных, которые ставили бы под сомнение его способность давать показания. — Возражаем, — четко сказал Чхве Ухен. Он поднялся, слегка поправив манжет. — Истец в течение последнего года неоднократно заявлял о профессиональном выгорании, отменял проекты и публичные выступления. Мы полагаем, что суду следует проверить, не связаны ли эти обстоятельства с его текущими утверждениями. — Это предположения, — холодно сказал Джин. — Это факты, — ответил Чхве. — У нас есть подтверждение отмененных контрактов и рабочих обязательств. Судья постучала ручкой по столу. — Достаточно. Суд услышал позиции сторон. Ходатайство будет рассмотрено. Она сделала пометку. — Продолжайте. Чхве продолжил уже спокойнее: — В материалах дела значительная часть конфликтных эпизодов связана с профессиональной деятельностью истца. Однако трудности в карьере не могут автоматически приписываться действиям ответчика. Он положил ладонь на документы. — Господин Ли самостоятельно принимал решения о проектах, графике и контрактах. Джин наклонился вперед. — Ваша честь, у нас есть свидетельские показания, подтверждающие вмешательство ответчика в рабочие процессы истца. Он сделал короткую паузу. — Давление было системным. Пак приподняла бровь. Судья посмотрела на Ыну. — Истец желает что-нибудь добавить? Ыну встал очень резко. — Я… — голос дрогнул. — Я не хочу проходить экспертизу. Я… я в порядке. Просто… мне было тяжело. Он… он мешал работать. Я не мог… Слова рассыпались. Ли молчал. Слишком долго. Пак тихо сказала: — Просим зафиксировать эмоциональную реакцию истца. Джин положил ладонь на руку Ыну, мягко заставляя его сесть, а сам поднялся следом. — Ваша честь, — сказал он не меняя выражения лица, — сторона защиты последовательно пытается создать образ истца как человека, чьи слова не заслуживают доверия. Он говорил спокойно, но каждое слово звучало отчетливо. — Сначала — попытка свести дело к бытовой ссоре. Затем — намеки на нестабильность в прессе и в зале. Теперь — ходатайство о психологической экспертизе без каких-либо медицинских оснований. Он сделал паузу. — Это не юридическая позиция. Это стратегия дискредитации. Судья внимательно посмотрела на него. — Продолжайте. — Истец не нестабилен. Он напуган. И он имеет полное право давать показания в суде. Мы докажем факты давления документально и свидетельскими показаниями. Поэтому просим отказать в назначении психологической экспертизы и определить предмет спора как конфликт, связанный с контролирующим поведением ответчика. В зале снова стало тихо. Судья закрыла папку. — Суд считает, что на данном этапе оснований для назначения психологической экспертизы недостаточно. Харин тихо выдохнула. Ыну закрыл глаза. — Предметом спора суд определяет обстоятельства, связанные с поведением ответчика, указанным истцом как контролирующее. Остальные трактовки суд считает преждевременными. Пак Джисон на секунду потеряла выражение лица. Судья поднялась. — Дату следующего слушания вам сообщат дополнительно. Заседание окончено. Когда они вышли в коридор, напряжение заметно спало. Ыну сел на скамью и осторожно прислонился головой к стене. Харин закрыла планшет с облегчением. Джин остался стоять. В нескольких шагах Пак и Чхве тихо что-то обсуждали, удаляясь. Джин понимал: сегодняшнее заседание было не победой. Это было лишь удержание позиции. Но иногда и этого достаточно.

***

У входа в здание суда было людно. Несколько адвокатов разговаривали на ступенях, кто-то курил у урны, у парковки стояли двое журналистов и лениво обсуждали что-то между собой. Кан вышел последним. Пак Джисон и Чхве Ухен остановились чуть в стороне — им явно было что обсудить перед следующим заседанием. Кан коротко кивнул им и начал спускаться по ступеням. У тротуара уже ждал его седан. Вторая машина стояла чуть дальше. Кан достал телефон, быстро написал короткое сообщение: «Подойдите ко мне» и убрал телефон в карман. Через несколько секунд из второй машины вышел мужчина в темном костюме и направился к седану. Это был начальник службы безопасности. Кан сел на заднее сиденье. Мужчина занял место рядом, закрыв за собой дверь. Водитель не заводил автомобиль без приказа. Из левого окна хорошо были видны вход в здание суда и территория парковки. Несколько секунд Кан молчал, глядя в окно. Люди продолжали выходить из здания. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то торопливо шел к машинам. В этот момент на ступенях появился Джин. Он шел чуть впереди своего клиента и помощницы. Что-то сказал им и остановился, проверяя телефон. Кан наблюдал за этим с ровным выражением лица. — Это адвокат Ким Сокджин, — холодно сказал председатель, указывая на омегу. — Понял. Какая задача? Кан чуть повернул голову. — Мне нужно понимать, что он делает. Начальник охраны посмотрел в сторону Кима внимательнее. — Наблюдение? — Только информация, — ответил Кан. — Где бывает. С кем встречается. Если вокруг него появятся новые люди. Никаких следов и контактов. Через лобовое стекло было видно, как Ким Сокджин открыл дверь своей машины, а после выехал с парковки. — Отчеты по вечерам, — бросил альфа. — Если что-то будет выбиваться из привычной схемы — сообщать сразу. — Принято, — склонив голову, ответил мужчина, и так же тихо покинул машину. После хлопка двери Кан приказал водителю отправляться в офис. В его голове сейчас была только одна мысль. Если человек так уверенно говорит в суде — значит, у него есть план. А планы врага лучше знать заранее.

***

Джин пораньше вернулся домой, чтобы поработать в более тихой обстановке. Он уже принял душ, переоделся в любимые широкие брюки и толстовку мужа. Взяв с собой бутылку воды, он занял кабинет Намджуна и разложил бумаги на столе, под светом единственной лампы. Перед ним лежали распечатки из дела, несколько закладок торчали из папки, а рядом лежал блокнот, исписанный короткими пометками. Джин погрузился в материалы: он перечитывал свои записи к следующему заседанию, время от времени добавляя короткие комментарии на полях. экспертиза — вероятный повтор подготовить медицинскую линию заранее Пэк — адрес проверить через реестр Ручка тихо скользила по бумаге. Телефон на столе настойчиво завибрировал. Он машинально посмотрел на экран. Сообщение от Ёнми. Посмотри. Тут уже собралась подборка. Публикаций десять, может больше. Все без имен — но понятно, о ком… И несколько ссылок ниже. Джин открыл первую. Заголовок был написан в том безопасном, почти академическом тоне, который всегда используют, когда хотят выглядеть объективно. «Психологи обсуждают растущее давление на омег в публичной сфере» Текст начинался спокойно и даже сочувственно. По словам специалистов, представители творческих профессий все чаще сталкиваются с эмоциональным выгоранием. Особенно уязвимой группой остаются омеги, чья личная жизнь и профессиональная деятельность оказываются под постоянным вниманием общественности. Джин пролистал ниже. Имена не упоминались, но несколько формулировок были слишком узнаваемыми. Он открыл еще одну ссылку. «Когда личные отношения становятся частью публичной репутации» Источники в культурной индустрии отмечают, что громкие личные конфликты между партнерами нередко перерастают в медийные истории. В подобных ситуациях крайне важно сохранять профессиональную дистанцию и избегать эмоциональных решений. Джин кликнул на третью статью. «Творческий кризис или давление среды? Индустрия обсуждает сложный период одного из известных омег-артистов» По словам наблюдателей, последние месяцы вокруг одной из фигур культурной сцены формируется напряженная атмосфера. При этом представители индустрии подчеркивают, что подобные ситуации часто связаны не с внешними факторами, а с накопленным эмоциональным стрессом. Он чуть откинулся на спинку кресла. Следующая публикация заходила с другого угла. «Эксперты: эмоциональные конфликты могут искажать восприятие событий» Психологи напоминают, что в условиях сильного давления человек может интерпретировать происходящее иначе, чем это происходит на самом деле. В подобных случаях важна профессиональная оценка специалистов. Джин тихо выдохнул и чертыхнулся. Он пролистал список ссылок дальше. Тема постепенно расширялась и теперь в тексты начали вплетаться новые контексты. «Источники: вокруг одного из культурных фондов растет напряжение» По информации собеседников из отрасли, громкий личный конфликт между известными фигурами может затронуть и деловые структуры, связанные с ними. Эксперты отмечают, что подобные ситуации часто становятся испытанием для репутации организаций. Джин ненадолго остановился на этой строке. Это уже был другой угол. Не Ыну, а фонд. Он открыл последнюю публикацию. «Когда личная драма выходит за пределы семьи» Наблюдатели отмечают, что в некоторых случаях публичные заявления участников конфликтов могут быть продиктованы сильными эмоциями. По мнению экспертов, подобные ситуации требуют осторожного подхода и объективной оценки всех обстоятельств. Экран телефона медленно погас. Джин положил его рядом с блокнотом и некоторое время просто смотрел на свои записи. А после выдвинул ящик, достал свой портсигар и прикурил сигарету. Выпустив дым, он подтянул одну ногу на кресло и задумался. Картина складывалась до противного аккуратно. Статьи не повторяли друг друга — они заходили с разных сторон. Психология, карьера, личная жизнь и даже репутация фонда. Он взял ручку и медленно перевернул страницу блокнота. Через несколько секунд он написал одно слово и подчеркнул его. медиа-фон Ниже появилась еще одна строка. подготовка к экспертизе Ким ненадолго задержал взгляд на этих словах. Телефон снова загорелся — алгоритмы уже подхватывали тему новостей. Публикации начинали ссылаться друг на друга, аккуратно повторяя ключевые формулировки. Не было никаких обвинений — только правильно выстроенный нарратив. Джин просто заблокировал мобильный и поставил режим «Не беспокоить». Он не выглядел ни удивленным, ни раздраженным. Только задумчивым. Потушив сигарету, он откинулся на спинку кресла. Из коридора послышался хлопок двери, а значит, работа на сегодня закончилась.