Три промаха и одно попадание (N раз)
6 июля 2025 г., 19:34
Примечания:
Три раза, когда Гави показывает характер, и один – когда он позволяет себе быть мягким.
«Раньше ты был один и был непобедим, а теперь у тебя есть я, и это — твоё слабое место»
Гави приходится перевоспитывать, как трудного подростка. Чувство партнёра, баланс, сногсшибательная уверенность в себе — всё это есть в нём на поле, но только не наедине с Джудом. Наедине с Джудом он упрямый, колючий и, видит бог, совершенно невыносимый. Впервые эти качества — все разом — проявляются в поцелуе, который и поцелуем-то назвать сложно. Джуд без улыбки вспоминает ту неистовую борьбу языков, столкновение зубами и металлический привкус крови во рту. Гави, безжалостно цапнув его за нижнюю губу, отдаляется и смотрит своими огромными, как блюдца, глазами. Глаза сверкают каким-то нездоровым блеском, дыхание тяжёлое, будто он только что отыграл все девяносто минут. Джуд не уверен, нравится ли ему это зрелище. С самого первого их матча он тайком представлял, как будет долго целовать его, выбивая из груди прочувствованные стоны, как вылижет податливо раскрытый мокрый рот — но уж точно не ждал вероломной атаки на собственные губы. — Ничего себе. Я думал, ты только в футболе такой резкий, — бормочет Джуд, с опаской дотрагиваясь до припухшей губы кончиками пальцев. Саднит. — Вас в академии учили так кусаться? Не завидую подружкам Лопеса и Ямаля. — Заткнись, раздражаешь, — шипит (как же это слово не подходит к нему!) Гави, рывком притягивает его к себе и, поднявшись на носки, вталкивает в рот горячий, шероховатый язык. Джуд знает таких мальчиков. Знает, что напускная грубость слетает с них легко, как луковая шелуха, стоит лишь немного поработать — руками, ртом или чем-то ещё, неважно. Он умеет доставлять удовольствие партнёру, в постели на него ещё никто не жаловался. Однако с Гави всё иначе. С Гави в постели становится только сложнее: там их вечная война переходит в острую фазу. И Джуду удаётся испытать это уже во второй раз.***
Второй раз случается дома у Гави. Встреча не обязывает к большему, просто странно было бы избегать общения после того, как они вытерли друг другом все стены в туалете клуба, обменялись слюной, и на зубах Гави остались следы Джудовой крови. К счастью, вечеринка была закрытая, и они, кажется, соблюдали осторожность — иначе наутро по всей Испании гуляли бы снимки, где воин «Барселоны» развратно вклинивается коленом между ног мадридского Голден-боя. Джуд пишет первым — слишком уж ему любопытно, где проходят границы у этого маленького агрессора. Гави разумно предлагает для встречи свою квартиру: в их положении, мол, лучше не светиться. Беллингем довольно улыбается: это случится сегодня. Сегодня он нащупает его слабое место, уж будьте уверены. — Чай, кофе? — небрежно интересуется Гави. Чуть склонив голову, Джуд с хитрым прищуром разглядывает его миловидное лицо: солнечные зайчики путаются в тёмных волосах, россыпь родинок на щеке и подбородке так и напрашивается на поцелуи. Он пожимает плечами — честно говоря, сейчас ему всё равно, что пить. — Допустим, кофе. — Значит, вода, — отвечает Гави, разрушая очарование момента. И они действительно пьют воду, сидя на диване так близко, что их плечи соприкасаются. Гави достаёт газировку из холодильника, но не удосуживается разлить её по стаканам, и они по очереди делают большие глотки прямо из бутылки. Обжигаясь ледяными пузырьками, Джуд думает, что в этом испанском гостеприимстве есть своя прелесть: рядом с Гави нестерпимо жарко, а вода помогает остудиться. Уж не на это ли рассчитывал хозяин? Но Джуд всё равно жадно смотрит, как чужие губы обхватывают горлышко бутылки, и ловит себя на том, что хочет нежно высосать с этого рта всю влагу. Вместо этого он предлагает сыграть в FIFA. Не то чтобы игра помогала отвлечься — Гави слишком много ёрзает, никак не может найти себе места, шумно дышит и то и дело облизывает губы. Вспоминая потом эту пытку, Джуд не понимает, как вообще умудрился победить. Он управляет мадридской командой, словно в тумане, выстраивая тактику почти наугад, и с ужасом думает: если ему так трудно сосредоточиться в видеоигре, то что же будет во время следующего Класико? Из размышлений его выводит глухой стук — Гави, выругавшись сквозь зубы, в сердцах отбрасывает геймпад на журнальный столик. — Тише, тише, малыш, это всего лишь игра, — весело улыбается Джуд и тянется потрепать его по щеке. — Два-один — не такое уж позорное поражение, я старался тебя щадить. А в следующую секунду происходит нечто совсем неожиданное: уйдя от прикосновения, Гави резко толкает его на диван и садится ему на бёдра — быстрый, как молния, коварный, как лесной кот. Джуд смотрит на него снизу вверх, глотая густую слюну, и взгляд его тяжелеет от желания. — Победитель получает всё, не так ли? — издевается он. Его пальцы легонько постукивают по бедру Гави, словно отбивая ритм или ведя обратный отсчёт. — Отблагодаришь меня за то, что я немного поддавался? То, как Гави стягивает с него штаны, царапая ногтями кожу, больше похоже на месть. Месть за Класико, за ту случайную встречу в клубе, за счёт два-один, который всё ещё светится на экране телевизора. Его сухая, горячая ладонь находит член Джуда и сдавливает так туго, что хочется выть сквозь зубы. Это одновременно приятно, немного больно и очень похоже на соревнование, которого Джуд не понимает и в котором не хочет участвовать. А потом Гави наклоняется — прерывистое дыхание обжигает живот — берёт его в рот и сильно сосёт, плотно сжимая губы. С присущей ему дерзостью он пытается заглотить до самого горла, будто от этого зависит вся его жизнь. Будто он боится, что если не впечатлит Джуда прямо сейчас, тот больше не захочет. «Я хочу, — думает Джуд, упираясь головкой в рефлекторно сжимающееся горло. — Очень хочу. Но не так». Гави задевает тонкую кожу задними зубами, пытается вдохнуть через нос, давится и нехотя отрывается. — Подожди, — Джуд тянет его за плечо, чтобы приподнять, и тут же получает сердитый шлепок по руке. Послал же бог такую занозу. — Пабло… — Только не надо вот этого: «ты не должен, если тебе некомфортно» или «мы можем остановиться, когда захочешь», — бурчит Гави. Упрямую складку между его бровей так и тянет разгладить пальцем. — И не называй меня по имени. — Как скажешь. Кстати, можем не останавливаться, — тепло, ломано улыбается Джуд. — Просто делай мягче. И не спеши так, ладно? Гави не отвечает, но ощутимо расслабляется и продолжает уже интуитивно. Впускает в себя глубже, но спокойнее, с осторожной уверенностью двигает головой вперёд-назад, даже пробует исполнять что-то языком. Джуд гладит его по остро очерченной челюсти, пропускает мягкие кудри сквозь пальцы и хрипло, неровно дышит. Его окончательно накрывает, когда Гави удаётся взять полностью, до основания — так, что все границы стираются, мысли растворяются, и не поймёшь, где начинается один и заканчивается второй. Они долго целуются потом у порога: Гави не просит остаться, но и не отпускает. Целует опять с нажимом, но хотя бы уже не пускает в ход зубы. — Не надо меня щадить, — бросает он, и Джуд запоздало понимает отсылку к собственным словам. — Потому что я тебя не буду никогда. Ни так, ни на поле. Ясно?***
После второго раза Джуд зачем-то начинает искать фотографии с фан-страниц. Смотреть видео на ютуб-канале чужого клуба. Ему словно не хватает чего-то — поначалу секса, конечно. Это чувство подобно голоду, только не тому, от которого урчит в животе. У нового голода тёплый вкус бледной кожи, обжигающий — чужих губ. Но в какой-то момент, который Джуд упускает, ему начинает хотеться большего. Хотеться именно с ним. Засыпать рядом, а не уезжать сразу на такси. Писать после тяжёлого дня и получать в ответ что-то кроме шуток и стикеров со средним пальцем. Слышать голос с дурацким андалузским акцентом — Джуд уже выучил, как звучит грубое «jodér» и требовательное «más» между сдавленными стонами. С того второго раза они перепробовали многое, но для Джуда всё это — лишь подготовка к главному. К кульминации. К тому, что он считает их третьим разом. Третий раз случается на его территории: так спокойнее, и если Гави может в любой момент указать на дверь, то Джуд не отпустит его так просто. Он честно планировал как следует трахнуть его, чтобы сбить эту вечную спесь, но план рушится, оставляя после себя лишь размытые случайные кадры: торопливые поцелуи, неловкие столкновения пальцев на одежде, возмущённый скрип кровати, принявшей на себя их вес. Только когда Джуд опускается на колени между его разведённых ног, только когда смотрит на бледное тело, на убегающую от живота вниз дорожку волос — картинка становится резкой. И в ней что-то не так. Что-то неправильно. У Гави рельефный напряжённый пресс, ладони то сжимают, то разжимают простынь. И это серьёзное сосредоточенное лицо… Как будто он… нет, не боится — готовится к тяжёлой битве. — Пабло, — тихо зовёт Джуд и, отстранившись, садится на пятки. — Гави, — привычно поправляет тот. — Давай договоримся, — Джуд мимоходом целует белый шрам на его колене и ловит настороженный взгляд. — Ты не будешь воевать со мной хотя бы здесь. В моём доме и в моей постели ты — не игрок «Барселоны». — И за какой же клуб я играю, пока нахожусь в твоём доме и постели? — без тени иронии удивляется Гави. Кажется, он и на минуту не может представить себя кем-то другим, представить свою жизнь без сине-красной команды, что стоит между ними. Джуд, не ожидавший такой буквальной реакции на свои слова, улыбается. — Не знаю. Да хоть за «Бетис» твой дурацкий. Договорились? — Ролевуха какая-то, — Гави хмурится и недоверчиво морщит нос. — Хватит уже страдать ерундой. Иди сюда и вставь мне наконец. Впервые в жизни Джуд подчиняется. Входит глубоко, двигается плавно и лениво, оставляет влажные поцелуи на лице и шее — оказывается, он хотел так с самого начала. Слой за слоем снимать с Гави напряжённость, грубость, отстранённость. Но Гави не даёт — крепко обхватывает его ногами и неистово вжимает в себя, так что будь он чуть покрупнее, непременно сломал бы ему пару рёбер. И когда он коротко взахлёб вскрикивает, душит его своим телом, Джуд понимает: это опять было сражение, в котором он проиграл. Никто из них не предлагает провести остаток ночи вместе.***
«Ну почему ты такой?» — думает Джуд, листая ленту TikTok. В его рекомендациях теперь хозяйничает Гави. Гави, играющий с маленькими фанатами. Гави, шутливо целующий в шею Ламина. Гави, который непринуждённо болтает с Педри на тренировке. Гави, которого у Джуда нет даже в самые интимные моменты. С ним Гави почти не улыбается, не позволяет называть себя по имени и не остаётся до утра. Этих «не» становится так много, что к концу сезона накопившееся раздражение даёт о себе знать. В конце концов, невозможно заставить другого человека быть мягче, отдаваться, чувствовать. В Класико они словно пытаются выместить друг на друге всю злобу: Джуд мстит ему за убийственную невзаимность, Гави просто ведёт себя как Гави. Когда они, сцепившись, падают на газон, плечо Джуда прошибает тупая боль. Клубок измождённых потных тел распутывается, и он встаёт, невольно морщась и тихо шипя сквозь стиснутые зубы. Гави мгновенно меняется в лице. До конца матча он не отходит от него, бежит следом, даже когда мяч на другом конце поля. Он догоняет Джуда в туннеле, хватает за локоть, избегая прикосновений к больному плечу. — Я же не сильно тебя задел, — тараторит он, переводя взгляд с его измученного лица на белую повязку, выглядывающую из-под рукава. — Это же обычное столкновение было, а ты… Они стоят рядом слишком долго, так что это вот-вот заметят. Прежде, чем Вини успевает бросить подозрительный взгляд в их сторону, Джуд ободряюще шепчет ему на ухо: — Иди празднуй с командой. Поговорим дома, — и мягко отталкивает Гави от себя. Он первым вылетает из раздевалки, сразу забывая о проигранном матче. Сегодня, впервые за долгое время, Джуд Беллингем чувствует себя победителем. Не в Ла Лиге — по жизни. В голове крутится только одна радостная мысль: «Он волнуется из-за меня… Меня!» — Идиот, — говорит Гави, буквально затаскивая его в квартиру. — Дай я посмотрю. — Что ты там смотреть собрался? Никогда травмированных игроков не видел? — усмехается Джуд, но поддаётся, когда чужие цепкие пальцы дёргают его за рубашку, расстёгивают пуговицы, спускают вниз рукава. — Ладно этот конченный клуб, но ты сам понимаешь, что нельзя выходить на поле в таком состоянии? Тебе операция нужна, придурок, тебя там перекосило от боли, а мы просто упали, блин… «Не надо меня щадить, — так некстати вспоминаются Джуду резкие слова, сказанные здесь же, на пороге этой самой квартиры. — Потому что я тебя не буду никогда». — Перестань, Пабло, — глухо произносит Джуд и почти удивляется, что Гави не одёргивает его. — Я цел и невредим, я ничего такого не чувствовал, честно. Сейчас неподходящее время, мне правда не до старых травм, и… Ну ты чего?.. Что ты… Привстав на цыпочки, Гави осторожно касается губами выемки между его шеей и плечом. Его ладони скользят по груди, опускаются к животу — лёгкие движения снимают боль, но чувственность так ошеломляет, что Джуд не может пошевельнуться. Потрясённый, растерянный, он только подставляется под поцелуи — неожиданно нежные, впервые наполненные теплом. Волна удовольствия накатывает на него, смывая и унося прочь месяцы отчуждения, недопонимания, сдержанной ярости. — Я просто… не привык, когда так, — через силу выдыхает Гави, перестав целовать его. — Ты имеешь в виду — так душевно? — Джуд приподнимает за подбородок его зардевшееся лицо и с улыбкой заглядывает в глаза. — Весело тебе? — вертлявый подбородок слегка напрягается под его пальцами. — Честно? Совсем не весело. Мне страшно, — отвечает Джуд. Ему хочется добавить: «Мне страшно, потому что я всё время думал, что тебе неприятно, когда по-другому. Или что для тебя это несерьёзно. Или — что соперничество наших команд важнее того, что могло бы быть». Он не говорит этого вслух, но очень надеется, что Пабло поймёт по глазам. — Мне тоже страшно. Пиздец как, — признаётся Гави. Он нервно облизывает губы, уводит взгляд в сторону, но не отступает — и уже от этого становится легче. — Я никогда, наверное, так не боялся. И я… не хочу этого чувствовать. Это слишком сложно. Сложно, соглашается Джуд. Потому что вокруг них столько всего — поклонники и ненавистники, травмы и операции, взлёты и падения, — и во всём этом, кажется, совсем нет места чувствам, которых Гави так отчаянно боится. — Чемпионы Ла Лиги — тоже люди, — Джуд бережно обнимает его и конец фразы договаривает, уткнувшись губами в тёплую каштановую макушку. — У них бывают слабости. — Если расскажешь кому-то о моих, я убью тебя, — бормочет Гави ему в грудь. Возится, устраиваясь удобнее, и не сразу отвечает на объятие — будто всё ещё сомневается, можно ли. Будто только сегодня открыл для себя, что можно и так: не бороться — довериться. Джуд устало прикрывает глаза, смотрит в одну точку поверх его головы и думает, что если учить его придётся долго — он согласен. У них в запасе достаточно времени.
