Аварийная любовь

Аня выскользнула из корпуса в начале шестого утра. В больнице ещё царила полудрема, медсёстры только начинали разносить утренние лекарства, санитарки молча толкали тележки с простынями. Она была в сером спортивном костюме, чужом — Митя дал его вчера, когда она попросила что-то "нейтральное и незаметное". Волосы она заплела в косу, капюшон натянула на голову, шаги — лёгкие, быстрые. Её не видели. Или сделали вид, что не видели. Аня не оглядывалась. Она шла к Алёне. Её адрес она знала — выпросила у Лии ещё в первые дни. Тогда не думала, что придётся пользоваться им вот так. На улице было прохладно, воздух плотный, тяжёлый от недавнего дождя. Город только просыпался — машины ещё стояли у обочин, окна квартир были почти тёмные. Она ловила такси и ехала молча, прижимая к себе сумку. На телефоне пусто — ни одного сообщения от Алёны. Последнее было двенадцать часов назад. “У меня смену сдвинули, всё хорошо, просто немного позже загляну.” После этого — тишина. Подъезд старой пятиэтажки, облупленная дверь, код. Она нажимала кнопки по памяти. Поднялась пешком — лифт не работал. Дверь нужной квартиры была серая, с латунной ручкой, немного стерлась у края. Аня постучала. Три раза. Тишина. Потом — ещё. Она уже собралась стучать громче, когда из-за двери послышались шаги. Алёна открыла. Волосы растрёпаны, глаза синие, глубокие, уставшие. На ней был домашний серый свитер, длинный, чуть сползший с плеча, и чёрные леггинсы. Без макияжа. Настоящая. Сломанная. — Что ты здесь делаешь? — А ты думала, что я просто останусь в палате и забуду? Алёна прикрыла глаза на секунду, как будто больно от света. — Это не так просто, Аня. Там жалоба. Давление сверху. И… — Ты веришь, что я отпущу тебя вот так? — Это не выбор. Это принуждение. — Нет. Это страх. Твой. Алёна отвернулась и пошла вглубь квартиры. Аня закрыла за собой дверь и пошла следом. Кухня была уютной, с потёртым деревянным столом, двумя кружками — одна пустая, вторая наполовину с кофе. На холодильнике магнит с морем, на подоконнике — засохший базилик в горшке. — Я боялась, что, если мы продолжим, я начну терять профессию. Репутацию. Себя. Я слишком много лет собирала себя по кусочкам. — А я не человек? — Ты слишком важна. А я боюсь делать тебе больно. — Тогда не отпускай. Алёна медленно подошла ближе. Её рука дрогнула — она почти дотронулась до лица Ани, но отдёрнула. — Ты моложе. Ты только начинаешь. — Я — взрослая. Я знаю, чего хочу. Я не играю. — А если мне завтра скажут выбирать — ты или работа? — Тогда скажи: «Я выбираю её». Они стояли молча. Несколько секунд. Только тиканье настенных часов. Алёна сделала шаг вперёд. Её пальцы скользнули по щеке Ани, потом легли на талию. Взгляд стал глубже, тревожнее. Аня прижалась к ней. Поцелуй был не резким — наоборот, он словно просыпался изнутри, как утро, медленно затопляющее светом спальню. Алёна дрожала. Всё тело отзывалось на прикосновения, как будто только сейчас она позволила себе почувствовать. Когда они оказались в спальне, она прошептала: — Я боюсь, что это сон. — Тогда давай не просыпаться. Там, в мягком свете, среди шороха простыней и разбросанной одежды, не было правил, статуса, возраста, страха. Только две женщины, потерявшие почву под ногами, но нашедшие друг друга. Света вышла из больницы после ночной. Она не спала уже почти двадцать часов, голова гудела, кофе не помогал. На парковке у служебного входа стоял Даниил, облокотившись о машину. Он ждал. И она знала — для него это игра. Он чувствует вкус победы, но пока не показывает этого. — Какой сюрприз, — сказала она, проходя мимо. — Я не кусаюсь. Просто хочу поговорить. — А ты всегда так мило уничтожаешь чужие жизни? Он пожал плечами. — У нас с Алёной сложная история. Я пришёл предложить помощь. — Помощь? Ты забрал у неё пациента. — Я убрал фактор риска. — Ты риск. Только ты. Не Аня. Не их чувства. А ты, Даниил. Он посмотрел ей в глаза, не моргая. — Ты когда-нибудь думала, что защищаешь не ту? Света подошла ближе. Её голос стал холодным: — А ты когда-нибудь думал, что встретишь кого-то, кто не боится тебя? — Возможно. Но пока — нет. Она развернулась и пошла к машине. Он смотрел ей вслед. Улыбка исчезла с его лица. На секунду — совсем короткую — в его глазах промелькнула тревога. Тоня стояла у входа в травмпункт и наблюдала за Ингой. Та о чём-то тихо говорила по телефону, улыбаясь. Улыбка у Инги всегда была слишком идеальной, слишком холодной. Как у человека, который всю жизнь играет в шахматы, даже когда пьёт кофе. — Ты не боишься, что однажды тебе кто-то ткнёт в спину? — спросила Тоня, подходя ближе. Инга медленно повернулась. На её лице не дрогнул ни один мускул. — А ты думаешь, у меня есть спина? — У тебя есть слабое место. Ты просто его прячешь. — У всех оно есть. Даже у тебя. Например — тот мальчик, которого ты вдруг решила поцеловать. Тоня сжала зубы. — Следи за языком. — А ты следи за тем, что говоришь в ординаторской. Стены, знаешь ли, тонкие. Инга прошла мимо, её каблуки стучали по полу как метроном. Тоня осталась на месте. Но внутри у неё уже зрела идея. Она не простит. Не отдаст своих. В отделении появился новый пациент. Мужчина. Тридцать восемь лет. Привезли после обрушения на стройке — перелом позвоночника, сотрясение, лёгочная травма. Он был без сознания. Но имя на карт очке вызвало у Светы паузу. Фамилия была редкая. Слишком знакомая. Такая же, как у Лии.